Мой храбрый брат

Химавари всегда казалось, что у нее самый крутой и мужественный старший брат из всех. Он, как настоящий герой, всю жизнь бежал впереди, а она послушно шла следом, цепляясь за его крепкую, несомненно, мужественную руку. И плевать, что вел он ее вовсе не на геройские подвиги — едва ли таковыми можно назвать воровство вишни в соседском саду или раздразнивание псинок Инузука. Не говоря уже о граффити на каменных лицах хокаге. Боруто неизменно ее защищал — даже если этого, строго говоря, не требовалось. Боруто кричал громче всех и действительно казался решительным, суровым, неуступчивым. Она столько времени восхищалась им. И когда она успела разувериться в его всемогуществе? Когда услышала в его гневных криках ребяческий страх, наверное. Когда в попытках состроить грозный вид разглядела тщательно скрываемую беспомощность. Когда поняла, что он боится ее бьякугана. Или когда он сжульничал на экзамене. Химавари много раз порывалась спросить, почему, но что-то останавливало. Хотя понятно, что. Не хотелось выбивать из него признания в трусости. О нет, Химавари не перестала любить братика — и никогда не перестанет. Она все еще уважает его, потому что знает, Боруто — сильный шиноби, хоть и со своими слабостями. Только вот теперь она знает еще кое-что. Братик — не совсем тот герой, которого она видела в детстве. По крайней мере, еще нет. Химавари уверена, что все изменится, но пока брат даже внешне — не идеал мужественности. Как только она раньше не замечала, что в рядах своих сверстников он не выделяется ни ростом, ни шириной плеч? А когда-то он казался самым высоким, самым сильным. И почему все наперебой говорят, что братик — папина копия? Она смотрела на волевое и, разумеется, красивое лицо отца, переводила взгляд на Боруто и думала о том, что не так уж они и похожи. Как-то раз она даже просила папулечку показать, как тот выглядел, когда был ребенком. Отец охотно сложил печати для хенге, и миг спустя перед Химавари стоял усмехающийся мальчишка в рыжей куртке. И она лишний раз убедилась: не такие уж они с братом и копии. У отца — копна жестких волос, взгляд задорный, резкая линия подбородка; братик же трогал сердце плавностью черт и пышными мягкими лохмами. Кто красивей, Хима не знала. Ей нравилась резкость отца, а мягкость черт Боруто умиляла. Умиление — слово почти снисходительное, зато точное. Химавари уже далека от слепого восхищения братом. Теперь она не боготворит — она дразнит, умиляется, обожает и, конечно, беспокоится. И не без причин. То была одна из первых ее миссий. Команде Химавари поручили нагнать группу мелких, как тогда им казалось, грабителей, а в помощь назначили братика с Мицуки. Боруто, явно рисуясь, наплевал на тщательно подготовленный план и рванул вперед, но столкнулся с неожиданно мощным отпором. События смешались в голове, и четко она помнила лишь собственный ужас, когда пальцы противника сомкнулись на горле брата. Хима впервые столкнулась с настоящей опасностью. Страх надвигающейся смерти сковывал. Все тело словно бы онемело. Она, быть может, сошла бы с ума, но Мицуки почти мгновенно оказался за спиной вражеского капитана и вырубил того стремительным разрядом молнии. Каким-то образом этот маневр и последовавший глухой вскрик избавили ее от тупого страха и вывели из оцепенения. Она даже помогла разобраться с оставшимися членами группировки. — Прости, — прохрипел Боруто, откашливаясь, — расслабился. Он сидел, прислонившись к стволу дерева, и пытался отдышаться. — Я уже говорил. Нехорошо действовать безрассудно. Мицуки говорил сдержанно и даже вроде бы хладнокровно, но у Химавари сердце екнуло оттого, сколько затаенной нежности было в его голосе. Так нормальные матери отчитывают своих неразумных детей. Ну, или их мать так отчитывает их отца. С этого его тона все началось, что ли? Или с ладоней, осторожно сжимающих плечи братика? А, может, со стремительности атаки и безрассудной ярости, всего лишь на миг промелькнувшей в его вечно спокойных глазах? Химавари и в этом уверена не была. Но каждый раз, когда она видела этих двоих, у нее самой внутри что-то трепетало. Трепетало в те безумно редкие моменты, когда руки Мицуки смыкались на плечах Боруто. Когда они доводили тренировочные бои до абсурда, пота и крови. Когда брат протягивал Мицуки дрожащую от усталости руку, помогая подняться. Мицуки был таким хорошим, внимательным, спокойным. И почему братик так хотел завести симпатичную подружку? Все равно ему с ними не слишком везло. Это с друзьями он был лидером и душой компании, а с девушками (бывшие одноклассницы и сама Хима не в счет!) у него — полный раздрай. На простые, до смешного очевидные советы Химавари Боруто лишь огрызался. И продолжал спотыкаться на тех же граблях, что и день, и неделю, и месяц назад. Не будь таким скованным, братик. Братик, не прячь руки в карманы, я же вижу, что они трясутся. И она тоже видит. Подумай о ее чувствах и интересах, братик. Хватит болтать о себе — это интересно только нам с Мицуки. И, братик, прекрати выпендриваться! Мицуки не в пример популярнее. Девчонки, в том числе и бывшие одноклассницы Химы, чуть не визжат от восторга, когда он просто проходит мимо. Как же, такой красивый, такой спокойный, такой хороший. Он бывает прямым до нетактичности, но многие твердят, что в этом и есть его шарм. Возможно. Химавари вот тоже его прямоту любит. И терпеть не может, когда девчонки шепчутся, как бы Мицуки заполучить. Она лишь вежливо улыбается на подобные разговоры, а в душе мечтает заткнуть этих куриц мягким кулаком. Или не мягким, а вполне обычным — этому ее тоже учили. Ни одна из них Мицуки не заслуживает. — И чего он с Боруто постоянно? Этот — просто самовлюбленный эгоист, нашел, за кем таскаться. Ох, как чешутся кулаки. Они видят его преданность братику, но и понятия не имеют, что преданность эта — в два конца. Ни одна не знает, что эгоистичный, самовлюбленный Боруто на край света пойдет за другом. Друг — не совсем точное слово. Эгоистичный, самовлюбленный — совсем не точные слова. Братик выстроил вокруг себя миллион защитных стен, он, в отличие от Мицуки, совсем не прямой, от привязанностей открещивается, и потому они не знают, каким он бывает добрым и замечательным. Да и Мицуки сам решил быть с братиком. Возможно, это был первый его по-настоящему свободный выбор. И хорошо. Мама рада, что за их безбашенным Боруто есть кому приглядеть. А уж Химавари-то как рада — ведь у нее каждый раз сердце замирает, когда эти двое рядом. Каждый раз кажется, что вот — та самая грань, стоит за нее перейти, и просто друзьями они не останутся, но они вновь и вновь замирают где-то у этой демаркационной линии. Химавари почти злится в такие моменты. Ведь ей до одури хочется поглядеть, что будет дальше. Тем более… Она же знает, чем брат занимается едва ли не каждое утро. Интересно, кого он себе представляет, когда ладонь опускается под одеяло и сжимает колом стоящий член? Не так давно она провела эксперимент. Зашла к Боруто субботним утром и спросила — прямо, как это всегда делал Мицуки: — Братик, а когда ты так делаешь, ты себе что представляешь — как ты кончаешь в Мицуки, или как Мицуки в тебя? Лицо брата надо было видеть. — Что… Х-химавари?! Бьяку… Вот же…! На вопрос он так и не ответил. Так растерялся, что даже забыл притворно возмутиться и спросить, что это Мицуки должен делать в его эротических фантазиях. Эксперимент успешен, гипотеза подтвердилась. Кто бы сомневался. Оставалось придумать, как помочь. Вот только брат после этого стал максимально осторожен — ледяной душ заменил… э-э… руку помощи. Но и из этого можно было извлечь пользу. Ведь Химавари понимала: когда ее не было дома, братик забывал об осторожности. Вскоре после инцидента она заверила его, что идет на долгую миссию. Это и правда была миссия — в некотором роде. Правда, такую миссию хокаге бы ей не поручил. К тому же, хокаге был слишком занят в своем кабинете. В кои-то веки — не работой, а их мамой. С Мицуки к тому моменту у нее были почти такие же близкие отношения, как с братом. Она и ему посоветовала провести эксперимент. А сама устроилась на крыше — оттуда обзор лучше. Если, конечно, есть бьякуган. И вот рука Боруто привычно под одеялом, которое для Химавари словно прозрачная пленка. Братик чувствителен и эмоционален, он кусает запястье, чтобы не стонать, ворочается на кровати. Одеяло сбивается. Химавари и сама ощущает жар внизу живота. На подоконник запрыгивает Мицуки и уточняет с улыбкой: — Так это и есть процесс утренней мастурбации? Как всегда, прямо. Как всегда, иронично. Химавари почти задыхается — так ей интересно. — Мицуки?! Какого… Братик чуть не подпрыгивает от неожиданности и прикрывается измученным одеялом, как святая девственница. Химавари беззвучно хихикает. Хорошо, что окно открыто, и ей все прекрасно слышно. Мицуки подходит к кровати, склоняется над Боруто и спокойно интересуется: — Что ты представлял, когда делал это? — Уж не тебя! Брат недовольно отворачивается и наверняка краснеет. Жаль, бьякуган не позволяет различать цвета. Химавари почти молится — только бы Мицуки сделал все правильно, на Боруто она даже не надеется, потому что братик в таких вещах — то еще бревно. — Не меня?.. Боруто дергается, но Мицуки быстрее — хотя бы потому что его не отягощают ни полуспущенные штаны, ни утренний стояк. Он укладывает братика обратно в кровать, рука растягивается и обманчиво мягко обхватывает того за плечи. Мицуки редко пускает в ход кулаки, но захваты у него потрясающе мощные, тут даже Ивабе не справится, не то что Боруто. Братик ругается, рычит, вертится, лягается, но свободная рука Мицуки с силой протискивается между коленками и опускается ему на пах. У Химавари самой пальцы не туда тянутся. То есть туда. — Эрекция не ослабла. Тебя возбуждают такие вещи, Боруто? В его кристально серьезном голосе ни грамма издевки. Мицуки и правда изучает и запоминает. В чем-то он даже смешнее братика. — Отвали! Все чертов стояк, ты вообще думаешь, что дел… ох, твою м-ма… Мицуки на пробу стискивает его член, быстро скользит пальцами по всей длине, вытягивая из брата едва слышные паникующие стоны. Делает он это удивительно умело — явно не один Боруто устраивает себе веселые пробуждения с утра пораньше. Боруто все еще возмущается и пытается сопротивляться, но как-то неубедительно. Химавари довольно кивает: братик строптивый, как никто, но сдается обычно быстро. Мицуки уже не удерживает его, Боруто сам к нему тянется и дергается в такт движениям его пальцев, он близок к разрядке и оттого соображает не совсем здраво. Вдруг рука Мицуки замирает, и он что-то шепчет Боруто. Кулачок Химавари с досадой лупит по черепице — узнать бы, почему братик сейчас растерянно бормочет: — Зачем тебе… — Потому что иначе мы причиним тебе дискомфорт. Ну, Хима догадывается, о чем он спросил у братика. Надо было предупредить, что крем есть у нее в комнате. — Совсем сдурел?! — Все хорошо, — голос у Мицуки спокойный и изучающе-ласковый, — Родитель говорил, что ты и будешь бояться, это обычная практика. — ЧТО?! А у Химавари, оказывается, есть союзник. Лично ей всегда дяденька Орочимару импонировал. — Так ты не хочешь, — делает вывод Мицуки, — я не настаиваю. Родитель рассказывал, что есть люди, которые предпочитают испытывать боль во время проникновения. Возможно, и ты среди них. В следующий раз попробуем со смазкой, сам скажешь, как тебе больше нравится. Речь производит на Боруто неизгладимое впечатление. Химавари в трудном положении — она чувствует дикое возбуждение и не менее дикое желание рассмеяться в голос. Она закусывает запястье, как прежде Боруто, но совсем по другим причинам. Мицуки… нашел, что ляпнуть стеснительному братику. — Я НЕ МАЗОХИСТ, ЕСЛИ ТЫ ОБ ЭТОМ! — Жаль. Ты точно уверен? — На все сто! И что это за «следующий раз»?! У нас и неследующего не было! Боруто поднимается с постели, но Мицуки снова укладывает его назад и связывает своими уникальными руками. — Если ты собираешься так нервничать, то и не будет. Мне твое душевное здоровье дороже секса. Стояк при этом у Мицуки знатный, ей это видно даже лучше, чем братику. — Что-о-о?! — возмущается Боруто. — Ты еще и выставляешь это так, будто я прошу тебя об этом! — Боруто… — вздыхает Мицуки. — Мы оба знаем, что ты никогда и не попросишь об этом. Братик осекается, когда он на секунду прижимается своим лбом к его и отстраняется. Химавари подавляет разочарованный стон. — Прости. Похоже, ты пока не готов. — К такому я никогда готов не буду! — Скорее всего, ты прав, — Мицуки с грустью качает головой, — это ничего. Градус возбуждения спадает. До Боруто, видно, доходит смысл его слов. Мицуки предложил ему что-то важное — и дело не в сексе. И он откинул это, из-за проклятой гордости или стеснительности. — Мицуки, — голос его звучит немного жалко, — я ж не это… Ты же понимаешь, я… В груди Химавари снова поднимается надежда. — Ты — что? Неужели братик возьмет себя в руки и наконец признается? — Не уходи. Вот это красноречие. Потрясающе содержательное признание. Изъясняться в любви его тоже Саске-сан учил, что ли? Так или иначе, Мицуки достаточно. Он улыбается и совершенно будничным тоном выдает: — Тебе нужно разобраться с этими штанами. Или надеть или все-таки снять. — Черт! Мицуки в мгновение оказывается рядом с Боруто, как бы говоря: не можешь определиться — я помогу. Он снова начинает стимулировать опавший было член. — Знаешь, Боруто, не то чтобы соитие — это срочно. Родитель говорит, это естественный физиологический процесс, но если тебя это нервирует, я могу подождать, сколько нужно. Ладонь сжалась. — Говоришь, будто то, что я в роли девки — дело р-р…а-а, черт, решенное… Что за пренебрежительный тон в речи о девушках? — Я совершенно не против пассивной роли, — благосклонно делится Мицуки, — как-нибудь попробуешь сверху. Мицуки, не будь таким мягким. Братику требуется твоя твердая рука и… э-э… твой твердый член. Пальчики Химавари оттягивают ткань трусов и проводят по клитору. Внутри так горячо. — Что значит «как-нибудь»?! — А ты хочешь прямо сейчас? — Ну, не то чтобы прямо сейчас… Это и значит «как-нибудь», братик. Химавари бы закатила глаза, но бьякуган все еще активирован, и в отсутствии зрачков это вызывает некоторые затруднения. — Давай подведем итог, — говорит Мицуки, — ты просишь меня не уходить. И ты возбужден. То есть твой организм просит соития со мной. Но теперь ты говоришь, что сверху собираешься быть «не прямо сейчас». Из этого я заключаю, что прямо сейчас тебе хочется, чтобы я… — Черт, — братик так забавно смущается. — Я думаю, ты уже решился. Снимай штаны. — Хм. — Я могу и сам, — Мицуки и правда одним плавным движением стягивает с Боруто штаны. Химавари мысленно празднует победу. Все идет проще, чем она опасалась. — Твою мать, Мицуки! Черт… Только давай без крема. Противно. — Ты точно уверен, что не мазохист? Сразу два пальца Мицуки проникают в отверстие братика — похоже, проверять он решил прямо сейчас. Боруто молчит и терпит, каждое движение, наверное, отдает сильной болью, Химавари почти слышит его судорожное дыхание. Другой рукой Мицуки все еще надрачивает его член, наверное, облегчая участь братика. В животе все горячее, Хима с трудом удерживается, чтобы не стонать. Она не понимает, как терпит сам Мицуки. Все-таки у него потрясающая выдержка, братик… нет, даже сто братиков такой не обладают. Наконец он расстегивает ширинку, лижет ладонь и проводит по члену. Хорошая у него все-таки длина. Боруто, кажется, тоже длину оценивает, иначе зачем он так резко сжимает колени? — Страшно все-таки? — заботливо спрашивает Мицуки, не пряча, однако, заинтересованной ухмылки. Он с видимым трудом разводит ноги братика. Химавари сейчас взорвется. — Пошел ты, ничего не страшно! — Это твое «ничего» сильно мешает мне приступить к… Мицуки прижимает его коленки к груди и, коснувшись губами внутренней стороны бедра, плавно вводит головку. — Ай, твою мать, — хнычет Боруто. — Уже все, — успокаивает Мицуки, — ты же шиноби, потерпи немного. Бывало ведь и больнее. Боруто тут же затыкается, позволяя другу толкнуться дальше. Химавари жаль братика, она уже немного сомневается в здравости своей затеи. Боруто сжимает простынь, на его руках от напряжения вздуваются вены. Мицуки двигается как можно медленней, боясь причинить лишнюю боль, целует лицо, шею и грудь — все, до чего может дотянуться. Шепчет что-то совсем тихо — Химе с крыши не расслышать. Боруто упрямо молчит, а потом все-таки срывается: — Не могу, больно… Мицуки тут же прекращает, долго-долго вылизывает его член, проводит языком по промежности. У Химавари там все-так же мокро, как и у брата, или даже мокрее. — Мицуки, хватит… Стыдно. Ласки ему ощутимо приятны, но Боруто не был бы собой, если бы не возмутился. Братику не угодишь. — Предпочитаешь, чтобы я закончил? — Не… уа-а!.. Бы-быстрее давай! Выдержка Мицуки, от этих слов ли, или еще от чего, бесповоротно крушится. Он снова входит, на этот раз куда как резче, и много-много раз вбивается до основания. Боруто дергается, кряхтит, стонет, и непонятно, от наслаждения ли. Вены на его руках сейчас, кажется, лопнут. Химе по-настоящему жаль брата, но возбуждение сильнее жалости, она как сумасшедшая скользит рукой по клитору. Кончили они одновременно. Ну, Мицуки и Химавари. Братику пришлось догоняться руками. Боруто тяжело дышит и прикрывает веки. Мицуки падает рядом с ним, втискивая его в стену: узкая кровать едва вмещает их двоих. — Прости… Не знаю, что нашло. Вероятно, эффект близости семяизвержения. Братик молчит с минуту или две, потом пододвигается еще ближе и зарывается носом ему в шею и сквозь зубы скулит от стыда. Мицуки в ответ обнимает. Химавари поворачивается на спину и деактивирует бьякуган. Солнце светит прямо в лицо, но ей хорошо. По телу разливается приятная истома. Миссия завершена, хокаге-сама может ей гордиться. Пусть и узнает об этом ой как нескоро.