Сладкий Хэллоуин

      Альфред Джонс критично осмотрелся. Все было готово: стол накрыт, украшения развешены, свеча в праздничной тыкве зажжена, бутылка вина открыта. Он хорошо потрудился. Хэллоуин, по его мнению, был праздником сугубо семейным, но в этом году данное утверждение уже не котировалось. Теперь Джонс жил отдельно от семьи в съемной квартире и мог считаться самостоятельным, и именно в этом году он праздновал не с семьей, в первый раз.       Его особый гость должен был явиться с минуты на минуту. Альфред помчался к зеркалу, дабы проверить, как он выглядит. Это была его идея ― нарядиться как Дэвид Боуи. Почему? Просто его милейший гость, человек, ради которого Джонс сам лично готовил свою квартирку к празднику вместо того, чтобы поехать к родителям на все готовенькое, упомянул, что он думал именно о Дэвиде Боуи, когда впервые себе дрочил.       Такие интимные подробности Альфред всегда запоминал лучше, чем теоремы по физике или стихи всяких великих поэтов, особенно если речь шла о людях, которые интересовали его самого в интимном плане.       Человек по имени Иван Брагинский как раз был в числе таких людей. Он учился в том же университете, что и Альфред, только по гранту. Отличник и ботаник, но не стереотипный, и именно это однажды заставило Джонса обратить на него внимание. Он был… странным. Не похожим ни на кого другого. С виду просто одуванчик и милейшая душа с пухлыми щечками, на которых всегда красовался нежный румянец, и большими глазами редкого сиреневого цвета. И по каким-то немыслимым и непонятным Альфреду причинам его все кругом боялись.       Иван, должно быть, привык к тому, что его все обходят стороной и шарахаются как от проказы, а потому и сам перестал даже пытаться с кем-то сблизиться. А потому он либо зависал в библиотеке, либо на стадионе в то время, пока ни футболисты, ни баскетболисты, ни бейсболисты его не занимают. Еще его можно было увидеть в студенческом кафе. Он всегда пил чай, в котором плавают зефирки, поедая при этом очень калорийное пирожное. И это тоже казалось странным.       Он учился на два курса выше, чем Альфред. Джонс сразу попал в футбольную команду и был этим горд, но объективно понимал, что товарищей по команде надо догнать в плане физической подготовки. Так что парень начал посещать стадион без команды, чтобы больше тренироваться, и именно тогда он впервые и увидел Брагинского. Оказалось, что этот едва ли не двухметровый парень странной наружности занимался легкой атлетикой. Он подтягивался по паре десятков за один заход, даже не меняясь в лице, легко садился на шпагат и вообще оказался очень гибким. Джонс смотрел на него, напрочь позабыв о том, зачем он сам вообще пришел. Благо еще у Ивана в ушах были наушники, он был полностью поглощен своим делом, а потому даже не заметил, что на него столь бесстыдно пялились.       Джонс смотрел на него восторженно, отмечая все особенности фигуры, будь то тонкая, слишком тонкая для мужчины такой комплекции талия, пухлые бедра, узкие плечи и сильные руки. А еще длинные ноги. В тот миг, когда Альфред поймал себя на мысли, что он воображает, как бы эти ноги сомкнулись за его спиной во время секса, он понял, что пропал.       Решение познакомиться с Брагинским пришло на следующий день. Первым делом Джонс навел о нем некоторые справки, узнал о том, что Иван родился в России, но вырос в Штатах, школу окончил в Индианаполисе, а поступил в Нью-Йоркский университет, жил в общежитии, которое было как раз рядом со стадионом, так что он проводил за тренировками едва ли не все вечера. Для отличника-ботаника это было весьма необычно.       Альфред дождался Брагинского на стадионе на следующий вечер, как ни в чем не бывало подошел к нему и заговорил. Ему всегда было легко знакомиться с людьми, легкий характер позволял. Иван сперва просто опешил от того, что с ним вообще заговорили. Он был в простой спортивной форме, которая словно была ему немного мала и слишком уж плотно облегала бедра и задницу, чуть обнажая самый низ живота. Джонс еле заставил себя не пялиться на этот едва открывающийся участок тела. Они поболтали на какие-то отвлеченные темы и договорились встретиться на том же месте, но уже следующим вечером. Позже Альфред впопыхах спешил добраться до метро, жутко довольный тем, что все прошло настолько идеально.       Так и началось их общение, которое начало плавное перетекать сперва в дружбу, а потом и в то, чего Джонсу на самом деле хотелось. Они вместе бегали на стадионе, стали ходить в то самое студенческое кафе, в котором Брагинского все официанты знали в лицо и, обслуживая его, даже не спрашивали, что он будет заказывать. Альфред попробовал чай с зефирками ― он оказался ужасно сладким.       Иван был сладкоежкой. Он считал, что можно поедать очень сладкий десерт с очень сладким чаем, если потом все равно нужно попотеть на стадионе. В этом был его секрет того, как не стать жирным. Он рассказывал что-то о себе, а Джонс слушал его с каким-то даже ненормальным восторгом. Потом он стал приглашать Брагинского в гости. Они вместе занимались, и в итоге Иван хорошо так подтянул Альфреда по разным предметам. Он действительно был умным и начитанным.       Джонс с каждым днем все яснее понимал, что влюблен, а потому все сильнее опасался того момента, когда придется признаться. Но все пошло не сценарию в тот миг, когда в один из весенних вечеров они решили прогуляться у фонтана. Народу было мало, зато кругом горели фонари и звучала музыка ― романтика, да и только. В тот вечер Иван был необычайно молчалив, как и сам Джонс, который решил, что этот вечер идеально подходит для признания. Он не знал, как отреагирует Брагинский и боялся этой неизвестности, но все же пересилил себя и уже было открыл рот, чтобы сказать что-то, как вдруг Иван сократил расстояние между их лицами и поцеловал его. Вышло совсем легко и невесомо, целомудренно и нежно. Джонс так и застыл, а Брагинский отстранился и улыбнулся ему. Молчание затянулось.       ― Это… что было? ― только и выдохнул Альфред, едва дар речи к нему соизволил вернуться.       Иван стыдливо пожал плечами.       ― Да нет, ничего такого.       И в тот момент Джонс сделал то, что он в принципе делал редко ― быстро понял, что к чему. Едва Иван хотел было пойти дальше, делая вид, будто и не случилось ничего особенного, как Альфред вцепился рукой в его белый шарф и потянул на себя.       ― Стоять!       Он начал делать что-то быстрее, чем мозг пришел к каким-то выводам, так уже в следующую секунду Джонс целовал Ивана прямо на улице, забив и на проходящих мимо людей, и вообще на все в этом мире. Он сжимал этого парня в своих объятиях и чувствовал, как тот млеет от каждого прикосновения.       Уже позже Джонс решил и за себя, и за Ивана, что они теперь пара. Хотя Брагинский вовсе не был против. С тех самых пор их встречи стали носить интимный характер. Изначально это были милые объятия и поцелуи, прогулки за ручку, совместные просмотры фильмов и всякая романтичная повседневность. Они даже пару раз засыпали вместе, когда Иван оставался у Альфреда на ночь, оба в одежде и без всяких пошлых мыслей, но чем больше времени проходило, тем чаще Джонс ловил себя на мысли, что он хочет чего-то большего. И не сложно было догадаться, что Брагинский хотел того же. Все началось в итоге с откровенных разговоров. Они, как выяснилось, оба стеснялись об этом просто поговорить с глазу на глаз, в итоге первый и второй интимные беседы прошли в личных переписках в фейсбуке. И там они оба были более чем откровенны.       Брагинский честно признался, что представляет себя в пассивной роли, хотя опыта у него как такового нет. Альфред же, несмотря на такое же полное отсутствие опыта, хотел быть ведущим в их паре. Помимо реальных вещей они обсудили и сексуальные фантазии, и именно тогда Иван обмолвился о том, что его, некогда еще мальчишку, начавшего понимать свою сексуальность, впервые переклинило из-за Дэвида Боуи, когда он смотрел «Лабиринт». Это была его первая, совсем еще детская влюбленность.       Именно это Джонс запомнил лучше всего прочего. Он стал изучать личность Боуи и думать над тем, что в этом человеке могло привлечь Брагинского. И оно в итоге вылилось в то, что он решил, что будет отличной идеей нарядиться на их первый совместный с Иваном Хэллоуин именно Дэвидом Боуи. Наверняка тот оценит.       На Альфреде были ужасно облегающие лосины, которые его дядя-француз обозвал балетным трико, просторная рубашка с огромным жабо и пышными рукавами, которые наталкивали на мысль о луизианских аристократах, кожаный ремень с металлической бляшкой и, разумеется, макияж, который сам Альфред назвал бы скорее боевым раскрасом. Эта часть образа далась ему особенно сложно. Пришлось сильно помучиться, следуя туториалам из ютуба, но в итоге вышло более-менее сносно.       Когда послышался звонок в дверь, Альфред тут сорвался с места. Вот уже восемь месяцев, как они с Иваном стали парой, почти год, как они познакомились. И первый совместный Хэллоуин. Брагинский не сильно любил этот праздник. Он обожал Новый год, который в Штатах вообще не праздновали особо, но именно в ночь на 31 декабря у Ивана и Альфреда был самый невероятный и продолжительный секс, так что Джонс теперь тоже был склонен считать этот праздник одним из самых лучших в году.       Как бы то ни было, Хэллоуин должен пройти отлично, чтобы Иван проникся его духом. Альфред запасся сладостями и вкусными блюдами, соком и вином. А еще приготовил диски с самыми лучшими мультфильмами и фильмами на Хэллоуин. В топе были, разумеется, «Кошмар перед Рождеством» и «Труп невесты». Праздник должен был пройти просто идеально.       Он открыл дверь, уже зная, что увидит на пороге Брагинского, а потому сходу сказал:       ― Привет, сладкий!       Только потом он посмотрел на Ивана, вспомнив о том, что его парень обещал приятно удивить его своим костюмом на праздник.       ― Привет. Ты отлично выглядишь.       Брагинский окинул его восторженным взглядом, а сам Джонс завис, смотря на своего парня в ответ.       ― И ты… Это… Вау, ― он кивнул сам себе. ― Это твой костюм, да?       Иван хмыкнул.       ― Это шуба, верхняя одежда такая.       Да, он и правда был в шубе. Погода была, конечно, не летняя, но и не настолько холодная, чтобы прибегать к помощи настолько теплой одежды. Однако же Иван в шубе был просто чудо как хорош. У него сразу появлялась стать и благородный вид, словно он не студент, а русский дворянин в соболях, не иначе.       ― Ты в ней такой секси, ― искренне сказал Альфред.       Он улыбнулся, когда Иван тут же покраснел от этих слов, а после поспешил отойти в сторону, пропуская Брагинского внутрь. Дверь была закрыта на замок. Джонс уставился на Ивана, запоздало замечая, что он в простых ботинках и без носков, а штанин под подолом шубы вовсе не видно. Странно как-то.       ― Давай, разувайся. У меня все готово.       ― Хм-м… Тебе идет образ Дэвида.       Эти слова польстили Альфреду столь сильно, что он вовсе не обратил внимания на то, что парень хоть и снял ботинки, но от шубы избавляться не спешил.       ― Спасибо! Я так же горяч, как и он?       Иван улыбнулся.       ― Ты куда горячее и без всякого образа.       Джонс был доволен. Выходит, не зря старался.       ― Я думал, что Боуи ― объект твоих влажных снов.       В ответ послышался тихий смех.       ― Объектом моих влажных снов давно являешься ты.       Волосы Ивана были красиво уложены, чего прежде за ним не наблюдалось. В остальном же он был все тем же Иваном, разве что в шубе, а не в привычном свитере и шарфе на шее.       ― Я рад это слышать. Проходи давай!       Когда они устроились за столом, Альфред сперва снова окинул взглядом стол, вновь проверяя, все ли идеально, а потом посмотрел на Брагинского. Он запоздало заметил, что Иван нервничает.       ― Милый… Тебе не жарко? ― с улыбкой спросил Джонс. ― Нет, тебе безумно идут меха, я готов кончить просто от одного вида, но ведь тут тепло, не правда ли.       Он говорил мягко, без ненужного нажима. Давно и слишком хорошо понял, как именно надо вообще разговаривать с этим парнем. Брагинский раскраснелся еще сильнее, а потом сглотнул.       ― Жарко, ― кивнул он. ― Шуба должна была быть частью моего образа, но я еще сидя в такси понял, что это была тупая идея. Таксист смотрел на меня, как на полного придурка.       Джонс тут же изменился в лице.       ― Я найду его и так по роже наваляю…       ― Эй! ― Иван поспешил замять вспышку гнева своего парня. Он и забыл, как сильно Альфред бесится, стоит кому как-то не так посмотреть на Брагинского. ― Не надо ничего такого делать. Просто я и правда сглупил.       Джонс нахмурился.       ― С чем именно сглупил, сладкий?       Иван опустил взгляд.       ― С костюмом. Я выгляжу в этом глупо.       ― В шубе? ― лишь задав вопрос, Альфред понял, что костюм-то как раз спрятан там, под шубой. Выражение лица Брагинского это только подтвердило. ― Показывай.       Иван выдохнул.       ― Обещаешь не смеяться?       ― Конечно, милый.       Джонс был невероятно заинтригован. Что же там за костюм такой, если Брагинский так стесняется? Это явно что-то особенное, ведь он наряжался для Альфреда. Явно не костюм ведьмы. Может, милый костюмчик медсестры, один из тех, что они видели в магазине секс-шопа? Тоже вряд ли, такого фетиша у Джонса не было, он вообще боялся врачей. Но тогда что это могло быть?       ― Хорошо.       Иван поднялся на ноги и, решительно расстегнув невидимые застежки шубы, избавился от верхней одежды. Он сделал это медленно, в некотором роде даже эстетично, хотя вряд ли он старался достичь такого эффекта, подобное у него выходило само собой. Шуба оказался на диване, аккуратно уложенная, а сразу после Иван вернулся к столу. И в тот миг Альфред позабыл вообще обо всем на свете.       Ожидал ли он этого? Джонс даже не был уверен в том, что он вообще что-то ожидал увидеть, так что скорее нет, чем да.       ― Ух… ― только и выдал он.       Наряд Ивана был… экстравагантным. Но его шее вместо такого привычного шарфа был ошейник, нежный такой, белый, явно шелковый, с висящим на нем маленьким колокольчиком. Его могучий торс плотно обхватывало нечто вроде очень открытого дамского бюстгальтера, только бюстгальтера, рассчитанного на мужскую грудь. Джонс не знал, бывает ли вообще женское нижнее белье для мужчин, хотя и не важно. Нежная белая ткань с кружевами не оставляла простора для воображения. Из-за красивых узоров выглядывали коричневые соски, немного набухшие, возможно от холода. На бедрах изящно сидел поясок с подтяжками, которые держали чулки. Тоже белые, так красиво облегающие длинные ноги и круглые бедра. Самым же смаком оказались трусики. Когда Брагинский повернулся спиной, Альфред просто выпал из реальности ― его извращенный мозг, наверное, ничего не знал о настоящих извращениях, потому как он никогда даже не прикидывал, как бы на заднице Ивана сидели стринги.       ― У-ух… ― повторился Джонс, теперь уже тяня гласные. Напряжение в слишком узких лосинах тут же дало о себе знать. ― Это ты… это… в смысле… ох…       Говорить складно все не выходило. Парень с шумом сглотнул, а потом снова окинул Брагинского взглядом. Тот так мило покраснел под этим взглядом, явно смущаясь и чувствуя себя неловко. Как ему, наверное, сложно было решиться облачиться во что-то настолько… невероятное. Он ведь скромный. Но он решился, и это много значило для Джонса.       ― Все настолько плохо? ― спросил Иван. ― Я могу переодеться. Хорошо, что я оставил у тебя дома кое-что из своей одежды.       ― Нет.       Альфред едва сам не испугался своего голоса. Он прозвучал очень хрипло и низко, сказывалось то, что у него просто пересохло во рту. Брагинский посмотрел на него с недоумением.       ― А?       ― Ты не можешь… ― Джонс все пытался взять себя в руки. Не выходило. ― Ты не можешь переодеться.       Позволить Ивану лишить себя возможности смотреть на такую невероятную красоту? Да ни за что в жизни!       ― Почему?       А вот ответить на это было сложно. Джонс, словно в поисках подсказки, уставился на стол. На нем все так же стояла еда ― куриная запеканка с овощами, салат, пирожные, напитки. В центре стола как главное угощение стояла тыква с искусно вырезанными зловещими глазами и улыбкой. Внутри горела свеча. Выглядело эффектно, но даже это никак не могло отвлечь Джонса от мыслей о стрингах на заднице Ивана. Никогда еще в жизни он не возбуждался так быстро, буквально в один момент.       ― Потому что… нет, ― ответил он. ― Это… праздничный костюм. Сегодня Хэллоуин, все должны быть в… ох… костюмах…       Взгляд зацепился за бугорок в паховой части чужого тела. У Ивана в принципе был крупный член, который так приятно надрачивать рукой, в плену этих трусов ему явно было тесновато. Альфред вновь забыл о Хэллоуине, тыкве и вообще обо всем на свете. В какой-то момент пришлось оторваться от лицезрения бугорка, потому как послышался смешок. Подняв взгляд, Джонс убедился в том, что Брагинскому стало весело.       ― Твои штаны тоже тебя выдают.       Кто бы сомневался. Нет, Джонс все планировал не так, совсем не так. В его планах сперва шел ужин, потом чай с зефирками, как любит Брагинский, потом просмотр «Кошмара перед Рождеством», а уже потом секс. Потом снова чай, просмотр «Трупа невесты» или «Ворона», а потом снова секс. Планы рушились, как карточный домик.       ― Сладкий… ― Джонс вдруг ясно осознал, насколько же сильно это прозвище подходит Ивану. ― Ты это… Наложи эту… ― он еле вспомнил нужное слово. ― Запеканку.       Для того, чтобы сделать это, Брагинский должен был подняться на ноги и встать как минимум боком к Альфреду. Плохая тактика ― так скорого секса не избежать. Хотя, если подумать, так ли обязательно следовать сценарию? Кто вообще обязывал их следовать какому-то сценарию? Если яйца скручивает от возбуждения, а объект твой страсти стоит перед тобой в стрингах, сам бог велел срочно потрахаться. Разве нет?       ― Ладно.       Иван согласился с поразительной легкостью. Он изящно поднялся на ноги. Чулки на его ногах немного переливались серебристым, это смотрелось очень красиво. Если не приглядываться, вовсе не заметишь волоски. Бугорок выпирал все сильнее, волнуя воображение. Оказывается, у Брагинского красивая талия. Разумеется, Альфред знал, что его парень красивый, он любил это тело, любил его ласкать, но как-то прежде не рассматривал его как что-то просто эстетическое. Как, скажем, модель живописца или фотографа, нечто настолько прелестное, что это стоит запечатлеть.       Движения Брагинского были уверенными. Он взялся за лопатку и, бросив на Джонса откровенно насмешливый взгляд, подхватил тарелку. Да уж, он тоже не железный и тоже готов отойти от сценария, на который ему, строго говоря, наплевать.       ― Пахнет вкусно.       Альфред уставился на его пах. Теперь головка члена чуть выглядывала из-за трусиков.       ― Ага, вкусно, ― согласился он, уже не понимая, что вообще имеется в виду. ― Очень вкусно.       Ивану льстила такая реакция. Он опасался, что Джонс поднимет его на смех и посчитает, что это уже за гранью нормального ― стринги, пародия на лифчик и чулки. Однако Джонс буквально трахал его взглядом. Это было даже слишком приятно.       Когда он наложил запеканку и поставил тарелку перед Джонсом, Альфред не выдержал. Он схватил Ивана за бедра и резко потянул на себя, так что тот едва не упал на него.       ― Ай…       В итоге Брагинский плюхнулся задницей на край стола, едва миновав тарелку с запеканкой, но не миновав лежавшей вилки. Парень поморщился, а Джонс вовсе не обратил на это внимания.       ― Иди ко мне, дружок.       Иван было хотел спросить, с чего его вдруг так назвали, но промолчал, потому как быстро понял, что обратились не к нему. Альфред буквально уткнулся лицом в его пах, обхватив губами ствол уже немного возбужденного члена, а руками прошелся по ногам, облаченным в чулки.       ― Как круто…       Это было невероятно. Трогать Ивана было еще приятнее, чем обычно, и пахло от него так приятно. Тот самый его уникальный запах, который Джонс даже не знал, с чем сравнить, но узнал бы из тысячи. Брагинский не без труда убрал из-под себя вилку и отложил подальше, во избежание, так сказать. Он старался не терять голову, как ее уже потерял Альфред, который беззастенчиво терся о его член носом и губами сквозь тонкую ткань белых трусиков.       ― Может, не здесь? Это же обеденный стол.       Мысль была здравая и правильная, но Джонс не захотел ее слушать.       ― Иди сюда, малыш, ― он решительно отстранился и сдвинул ткань трусиков, высвобождая член, возбужденный на половину и быстро крепнущий. ― Я скучал по тебе, парень.       Брагинский нахмурился.       ― Ты разговариваешь с моим членом?       Джонс хихикнул, но отвечать не стал. Он провел рукой по члену от головки до основания, плотно охватив кольцом из большого и указательного пальцев, а после целомудренно чмокнул чуть влажную головку. Иван с шумом выдохнул. Это было слишком приятно и слишком крышесносно, чтобы иметь возможность держать себя в руках.       ― Ты тоже скучал, да?       Альфред снова усмехнулся и сделал то, чего так хотелось и ему, и Ивану. Его губы скользнули по шершавой коже головки, медленно скользя все дальше. Джонс вобрал член в рот, едва ли не до самой глотки и посмотрел на Брагинского. Тот был в прострации. Его рука тут же зарылась в светлые волосы Альфреда, заставив парня испытать полное удовлетворение. Джонс любил отсасывать своему парню и смотреть на то, как тот сходит с ума от удовольствия.       Джонс не медлил. Он тут же сделал первое поступательное движение, а потом повторил этот манёвр, не размыкая губ. Его язык тут же заскользил по стволу, а Брагинский гортанно простонал. Долго так продолжаться не могло, они оба хотели разрядки, Иван мог кончить в любой миг, а Альфреду было уже больно от того, как сильно лосины сдавливали его возбужденную плоть. Хотелось трахнуть Ивана. Заставить его стонать в голос. И пошло все остальное в мире к чертовой матери.       ― А-ах… Ал, я…       Джонс тут же отстранился. Он не был намерен позволять парню так сразу кончить. Брагинскому вообще лучше кончать с его членом в заднице, определенно.       ― А ну-ка…       Напоследок лизнув член, Альфред заставил Ивана оторваться от стола и обернуться. Тот был настолько не в себе, что спокойно обернулся спиной, а после едва не рухнул локтями на столешницу. На сей раз он угодил в тарелку с запеканкой. Она уже начала раздражать, равно как и оказавшаяся теперь прямо перед лицом посудина с пирожными. Те самые сладкие пирожные, которые так любил Иван. Парень улыбнулся. Джонс не был фанатом сладкого, но все равно покупал все то, что так любит именно он, его бойфренд, который пьет сладкий чай с зефирками. Разве же это не мило? Разве не о таком парне можно мечтать?       Тем временем Альфред сдвинул в сторону полосочку трусиков, благо она была совсем узенькой, а после решительно развел в стороны ягодицы и замер, увидев нечто… нечто невероятное.       ― Это… это же…       Собственная догадка его едва не оглушила. Похоже, растягивать Брагинского не придется, он сам заранее подготовился и приехал с анальной пробкой в попке. Джонс так и замер, подумав о том, как это все было. Брагинский напялил на себя чулки и дамское белье, потом растянул себя сам и вставил анальную пробку, а потом просто накинул на тело шубу и сел в такси, чтобы приехать к нему. В стрингах и чулках. С анальной пробкой в заднице. Как он только не умер по пути от смущения и стыда?       ― Ты чего?       Должно быть, Иван успел забыть о том, что у него там кое-что интересное в одном прекрасном месте. Альфред довольно усмехнулся и надавил пальцем на пробку. Брагинский встрепенулся всем телом, издав невероятный писк, и по ходу ткнулся ладонью в пирожные. Такая реакция понравилась Джонсу. Он тут же скользнул левой рукой к своим лосинам, не без труда припустил резинку, дабы достать свой член, при этом не избавляясь от ремня. Это отобрало бы много времени.       Пробка вышла из ануса с пошлым чпокающим звуком. Дырочка Ивана блестела от смазки. Альфред с шумом сглотнул и провел ладонью по своему члену. Было два варианта как действовать дальше ― усадить Брагинского на себя или же вставить ему, поднявшись на ноги. Второй вариант оказался предпочтительнее, потому как Брагинский, если оказывался на нем верхом, двигался медленно, смакуя каждый миг, а Джонсу сейчас, именно сейчас, хотелось жестко оттрахать его прямо на этом столе, наплевав на то, что на нем много еды. И он не был намерен отказывать себе в своих желаниях. Они еще успеют заняться сексом по-всякому.       Иван уставился на свою руку, заляпанную в креме. Он вдруг совершенно не к месту подумал о том, что не ел весь день ― нервничал и волновался, не смог толком и чай попить. Даже понимая, что Джонс поднялся на ноги не просто так, Иван переключил все внимание на пирожное. Он взял уже заляпанной рукой один кусочек, и в тот же миг Джонс сжал руками его бедра, толкаясь членом в анус.       Брагинский выдохнул, стараясь расслабиться. Он чувствовал давление сзади, в общем-то привычное, да, но проникновение всегда было болезненным в самом начале. Ощущать давление мышц было приятно. Альфред вогнал член до конца, действуя неспешно, прикладывая всю свою пока еще не отвернувшуюся от него выдержку, чтобы не сорваться. Пока нельзя, важно, чтобы Иван привык, дать ему хотя бы несколько секунд, а уже потом можно будет двигаться так, как и хотелось ― со всего размаха и от души, вытрахивая из Ивана все адекватные мысли.       Джонс провел руками по спине Ивана, скользя вверх, к шее. Он заметил, что Брагинский сжимает в руках кусок пирожного так, что тот превратился в комочек. Иван выдохнул, а после приблизил руку к лицу и языком подхватил шматок крема. Это было настолько странно, что даже Альфред не нашелся с комментариями.       ― Голодный… ― только и выдохнул он. ― Кушай, сладкий. Кушай, мой хороший.       Чего Джонс точно не ожидал от себя, так это того, что его так проштырит от вида Ивана, которому приспичило поесть, пока ему в задницу вставляют член. Это выглядело странно и нелогично, но так чертовски возбуждающе. Альфред осознал, что долго он так не продержится. Благо хоть еще вся ночь впереди, они еще успеют развлечься по полной программе, но сейчас хотелось оттрахать уже Ивана и кончить.       Он выпрямился и начал двигаться, сразу же, не давая передышки ни себе, ни Ивану. Брагинский, который едва ли не рухнул грудью на столешницу, уже вовсе не обращая внимания ни на тарелки, ни на еду, простонал в голос, а после заткнул сам же себя пирожным. Он и сам не понял, как ему вообще удалось прожевать и сделать глоток.       Ему это понравилось ― есть, пока Джонс нещадно и с размаху ебет его в задницу. Взгляд зацепился за тыкву, которая словно смотрела на них с долей удовольствия. Иван зачем-то улыбнулся ей, а после снова припал к пирожному. Он ощущал, как его нутро сладостно терзает возбужденный член, как собственный член, откровенно мокрый, трясется и истекает смазкой. И все равно продолжал есть.       Ощутив скорый финиш, Альфред обхватил рукой член Ивана и принялся его надрачивать. Брагинский сразу понял, что к чему, а потому замер, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Джонс буквально зарычал, опрокинулся на него и сходу укусил куда-то под лопаткой. У Брагинского буквально потемнело в глазах. Он простонал в голос, едва не стукнувшись лбом о стол, и кончил. Весь мир смешался в непроглядную тьму, ноги стали ватными. Сердце билось, как бешеное, тело размякло. Джонс вышел из него и плюхнулся на стул, а Иван отстраненно ощутил, как по бедру щекотно пробежала струйка спермы. И это никак не помешало ему приподняться и снова надкусить пирожное.       А ведь вечер едва только начался.       Каждый праздник имеет свой вкус. По крайней мере, Иван Брагинский был в этом убежден. Новый год имел вкус оливье, День независимости ― вкус гамбургеров и сырного соуса, День благодарения ― вкус жаренной индейки. Теперь и Хэллоуин заимел для него свой вкус ― сладкий и немного приторный, как калорийное пирожное. И не стоит никому рассказывать о том, как так вообще вышло.