Потеряны, не найдены, недоступны (Тогда я заберу тебя себе)

      Хосок спал долго и непробудно, больше суток. Его тело отключилось, спасая его будто от себя самого. Он свернулся под пледом так, что лишь торчали немного осветлённые волосы. Чимин сидел рядом. Смотрел, слушал, ждал. В комнате было душно, но он не открывал окно, потому что боялся потревожить. Он знал это чувство. Когда ты настолько истощён нервным срывом, что не можешь нормально функционировать.       Приблизительно к обеду Хосок пошевелился. Медленно, словно это стоило ему всех сил. Приоткрыл глаза, перевернулся на другой бок, встретился взглядом с Чимином и… отвернулся сразу обратно. День прошёл в тишине, которая напоминала Чимину, что теперь абсолютно всё будет непросто, абсолютно всё будет ломать его изнутри, оставляя острые осколки в сердце. Сейчас он не был неспособен даже подумать о Чонгуке.       «Я потерял всё?», — ответа нет, только, кажется слышно, как приближался внутренний шторм.       Чимин сел у кровати и оперся на нее спиной, смотря сквозь пространство: берег моря, ни единого лучика солнца, холодный ветер, который пробирал до костей, и сгущающиеся тучи, предостерегающие о том, что пора бежать. Если бы только мог, он бы уже это сделал. Тяжёлый и неподъемный якорь стоял на земле, а цепь от него опутала талию и плечи, будто портупея.       Прикрыв глаза, он игнорировал все предвестники того, что ситуация выходит из-под контроля. К вечеру он вышел из номера лишь для того, чтобы купить в автомате себе и Хосоку несколько снеков и бутылку питьевой воды. Шумоизоляция на этаже была превосходной, несмотря на то, что снизу буквально разгоралась новая вечеринка. Ему не хотелось есть, да и пить тоже. Однако желудок ныл от недостатка пищи, поэтому он с трудом съел один батончик.       Недалеко от автомата находились дверь на балкон и лестничная клетка. Чимин захотел вдохнуть свежего воздуха, поэтому вышел наружу. Открыв дверь, он почувствовал, как холодок пробежал по спине под курткой. Внимание, вместо того чтобы стать концентрированнее, наоборот, ускользало. Он сел на холодный бетон, посмотрел на железные прутья ограждения и вздрогнул несколько раз. Пальцы коснулись искусственного камня под ногами. В голове небо стало темнее, а песок сыпался сквозь пальцы.       Прошло около пяти минут, пока он пытался найти крохи контроля, которые исчезали в пучине воды, уходя под непроглядную гладь.       Ближе к ночи Хосок снова проснулся.       — Ты хочешь воды? — голос Чимина был тише обычного.       Хосок не ответил. Его пальцы дрожали. Тонкие и длинные. Ногти впивались в кожу, оставляя следы. Чимин встал, налил стакан воды, поставил его рядом, не навязываясь.       Тишина. Минуты текли, растекаясь липкой, давящей пустотой.       Телефон завибрировал. О Ён. Чёрт. Работа. Сейчас? У него перед глазами Хосок, который даже дышал так, словно это пытка. Чимин сжал губы: он ненавидел ложь. Отвращение ползло по коже. Но правду сказать нельзя. Резко выдохнув, он набрал:       «Прости. Мой дедушка умер. Я не мог ответить».       Отправил. Закрыл глаза.       — Ты должен что-то поесть.       Хосок чуть заметно дёрнулся.       — Я не хочу.       — Но…       — Я не хочу! — пронзительно и слишком громко.       Тяжело. До дрожи.       Чимин убирал снеки, не трогая воду, и остался рядом, плечом прижавшись к стене.       — Хоши, — шёпот с надеждой. Чужое имя на губах — как осторожное касание, лёгкое, но значимое.       Тот не реагировал. Не двигался. Только когда Чимин протянул руку, едва коснувшись его плеча под тканью, Хосок судорожно отстранился. Как от ожога. Как от удара.       Чимин отступил. Вдохнул, выдохнул, терпеливо пытаясь сохранять спокойствие, в то время как чёрное небо начинало давить сверху.       Надо было отвлечься. Может, принять душ? Одежда была грязной. Но можно было бы завернуться в чистое полотенце и, пусть нет стиральной машины, но хотя бы вручную, с мылом, можно было освежить одежду. За пару дней всё равно так и так высохла бы. А если нет, то он досушил бы её своим телом. Не привыкать.       Зайдя в ванную, он понял, что для начала нужно убраться. К счастью, постояльцы не жаловались на шум, так что неприятностей, видимо, не предвиделось. Чимин обратил внимание на осколки бутылки, которые были разбросаны по полу, лежали в раковине и в ванной. Так как большинство из них были достаточно крупными, он начал собирать их руками. Взяв один, восприятие изменилось. Внутри него картинка преобразилась, появился шум набирающих скорость и высоту волн. Всё вокруг Чимина становилось будто дальше, а его заключило в прозрачный купол без его согласия. Пространство вокруг его тела растягивалось и деформировалось. Он пытался сосредоточиться, но взгляд бежал за пределы реальности. В голове мелькнули острые мысли: дереализация, паническая атака? Грудная клетка сжималась, а лёгкие перестали вмещать воздух.       Осколки стали казаться чуждыми, слишком яркими, неестественными. Дальше пытаться их собирать не было смысла. Сначала нужно было разыскать точку опоры внутри себя. Чимин не понимал, что найти её будет чрезвычайно фантастическим достижением. Даже если бы его поиски увенчались успехом, скорее всего, она выглядела бы как куски конструктора, которые вряд ли удалось бы соединить с первого раза.       Он присел на пол, оперевшись о холодную плитку ванны, пытаясь вернуть себе себя. Это было странно. Он предполагал, что не в порядке, но не мог в моменте понять, что именно происходило. Его тело как будто не было частью его. Оно не реагировало, не слушалось. Руки затряслись, всё стало критически отдалённым и совершенно неосязаемым.       Чимин схватил себя за шею, чувствуя, как мышцы напряжены, как будто ему не хватало пространства для обычного вдоха. Пальцы прошлись по ней, но даже касания были инородными. Он закрыл глаза, снова попытался найти то, за что его разум мог бы уцепиться. Воспоминания о чём-то хорошем, умиротворённом и безмятежном. Но стоило только попытаться что-то удержать, оно тут же захлёбывалось в водовороте смерча, который формировался в его психике.       Мог ли он ещё терпеть?       Когда он открыл глаза, то обратил внимание на осколок бутылки, лежащий рядом с его забинтованной рукой. Осколок, который он ещё в первый раз заметил. Его живот сжался, а голова будто наполнилась хрустящей туманностью. Это была не просто боль. Это было что-то глубже — смесь острой и щемящей тоски, глубокого отчаяния и всепоглощающей вины. Он снова почувствовал отчаянное, болезненное желание избавиться от этой тяжести, от боли, которая не оставляла его.       Ужасные мысли поднимались волной. Порезать. Просто освободиться от этого. Его рука сама потянулась к забинтованной коже, а взгляд снова упал на осколок. Этот взгляд был как сигнал, как манящее решение всех его бед. Но он не мог. Он не мог этого сделать. Чимин вжался спиной в кафель ванны, пытался не потерять себя в этом невыносимом вакууме боли и пустоты, где раньше были самые приятные чувства.       Он не знал, сколько времени прошло, но неизбежно почувствовал, как внутри него что-то начало разрываться, когда высокая и приближающаяся волна негативных эмоций ударила под дых.       Чимин сдался и начал медленно разматывать бинт, его пальцы дрожали, и каждый поворот ткани был мучительным. В голове резким наплывом ворвались картинки: Хосок с его глубокими порезами на груди, его синяки на коже, его мучения на полу, которые так сильно уязвляли Чимина, что на фоне собственная агония вдруг показалась ничтожной. Невидимые цепи сильнее сдавили, в груди стиснуло, покалывая, словно сотни игл пронзили сердце. Он больше не мог противостоять этому шторму. Он не мог вырваться из пут. И понимал, что даже не в состоянии предпринять хоть одну попытку.       Чимин тихо мычал, сжимая зубы, желая остановить себя, но кошмар реальности тянул его на дно. Он понимал, что ненавидит себя за то, что хотел сделать. Это было нелепо, это не должно было происходить. Прикрыв рот рукой, он ощущал, как слёзы текли по щекам, а ослепляющий свет ванны начал плыть перед глазами, создавая пятна, которые вращались и сливались в один неясный поток. Голова кружилась, сердце бешено колотилось, а в ушах стоял свист.       Размотав бинт, он взглянул на раны. Ещё не зажившие, всё те же красные полосы. Чимин взял осколок, холодный и острый, не думая больше о том, как поступал прежде: аккуратно обработать, стерилизовать. Это было неважно.       С очередной волной боль стала всепоглощающей и невыносимой. Она захватывала его, унося вместе с якорем. Он пытался всплыть, но страдание схватило его за ноги и тащило вглубь. В его груди и горле теснилось что-то, что невозможно было назвать словами. Это был невыносимый набор эмоций, который заполнил каждую клеточку тела, и его просто тошнило от самого себя.       Чимин сдался. Острым концом осколка, довольно толстым, он провёл по своей коже, рядом с другими. Этот момент стал затапливать руины его состояния.       Он знал, что ненависть к себе и боль притупятся, но знал также, что продлится это не так долго, как ему бы хотелось. К сожалению, это было необходимым действием, чтобы ощутить затишье перед новой бурей, в которой снова и снова приходилось делать то же самое. Поэтому никогда не хватало одного раза. Каждый порез был не просто раной. Это была попытка облегчить что-то намного более сложное, что-то, что невозможно вылечить. Зависимость снова заявила на него свои безапелляционные права. Теперь она никогда его больше не оставит в покое. Эта борьба никогда не закончится. Она будет с ним навсегда.       Разрезал кожу снова. Почти сразу его охватил прилив боли, смешанной с эйфорией. Чимин стек на пол, лёг на бок с прямой рукой, его взгляд застыл на бальзаме, шампуне и других предметах, которые Хосок отбросил в сторону, когда забивался в угол, пытаясь скрыться от прогнившего мира. Чимин вспоминал, как помогал ему, как старался быть сильным для него. Да, должен быть сильным. Должен был быть.       Чимин посмотрел на кровь, которая медленно стекала по коже на пол. Это захватывало и завораживало. Он не мог оторвать глаз. В нём всё больше зрело какое-то странное чувство. Мысли о его возможном безумии появились в сознании, но он отбросил их. Это было для того, чтобы сохранить рассудок, а не потерять окончательно.       Ещё два пореза — стиснул зубы, чтобы не кричать. Ещё один — и на этот раз кровь начала сильнее выливаться. Стоп. Картинка стала четкой, как если бы мозг вдруг очистился от тумана. Адреналин с хрустом пронёсся по венам, пробудив ощущения, которые давали ему иллюзию контроля. Спутанность восприятия всё ещё не отпускала, однако было очевидно, что кровь не останавливалась.       Он осознавал, что не может выйти из ванной. Чувство легкой дезориентации не позволяло ему действовать быстро и решительно, но страх перед тем, что Хосок мог увидеть его в таком состоянии, придавал ему силы. Нужно что-то сделать, иначе всё могло выйти за пределы того, что он мог бы выдержать.       Кровь всё продолжала течь, пугающе много. Его тело с каждым моментом становилось слабее, а сознание начал захватывать лёгкий, но ощутимый туман. Неужели задел вену? Он с трудом сел, инстинктивно взяв небольшое полотенце, сложив его плотно и прижав к порезам. Это не помогло. Чимин беспокойно сжал губы, пытаясь взять себя в руки. Стены ванной казались ближе, и каждый стук сердца становился слишком громким.       Схватив старый бинт, который лежал на полу, он обмотал полотенце им сверху, потянув свободной рукой за один край узла, а зубами за другой. Он знал, что ему нужно остановить кровотечение, но в ту же секунду ему пришла странная мысль: «Как я буду это убирать?». Рана не могла затянуться в один момент, и вся эта сцена с кровью и его слабостью могла бы стать явной.       Но всё-таки сработало. С каждой секундой поток становился слабее, при этом организм просто не успевал восполнить такую большую потерю крови. Тело начало дрожать от слабости. Он старался бороться с тем, что казалось неизбежным, с тем, что его сознание просто хотело вырубиться. Если сейчас его поглотила бы темнота, он был бы в этом состоянии, пока не появится Хосок. А этого он не готов допустить.       Аптечка в комнате с Хосоком. Состояние продолжало ухудшаться. Сладкое могло бы помочь, пусть и временно. Отчаянно осмотрев полки в ванной, он обратил внимание на баночку с сахарным скрабом, валяющуюся среди других предметов гигиены. Это был натуральный продукт, и в нем был сахар. Слишком сильно нуждаясь в чем-то, что могло бы поднять его давление, он протянул руку и открыл крышку баночки.       Ему было все равно, что это был скраб. Он быстро набрал его пальцами и начал медленно жевать, несмотря на странный вкус. Зёрна были не крупные, Чимин проглатывал их, не обращая внимания на дискомфорт. Он знал, что это может вызволить отсюда, даже если это решение не самое правильное.       Приняв горизонтальное положение и продолжив есть, он зажмурился, почувствовав, как некоторое облегчение растеклось по его телу. Кажется, стало лучше. Сахар в его системе начал работать. Решив, что должен добраться до аптеки, Чимин с усилием встал, придерживаясь о стену, и, не теряя времени, направился к лестничной клетке.       Теперь он боялся не столько слабости, сколько утраты зрения и погружения во тьму. Его мог кто-то увидеть, вызвать скорую помощь. И это было бы хуже всего. Хосок нуждался в нем сейчас. Чимин понимал, что, если рухнет по пути, его последующие попытки помочь другу окажутся бесполезными. В самом ужасном исходе — дурка, — и это означало бы конец.       Добравшись до ближайшей аптеки, он не мог прямо объяснить фармацевту свою проблему, поэтому быстро нашел в интернете, что можно было купить без рецепта для остановки венозного кровотечения. Несмотря на то, что удерживать какую-то информацию для него было на грани фантастики, он старался. Вернувшись обратно в ванную, он сел перед раковиной на край ванны. Зная, что нужно промыть раны, он предпочёл тёплую воду, чтобы не усугублять боль. Взяв мягкую тряпку из аптечного пакета, он смочил её и аккуратно выполнил необходимое, стараясь не повредить кожу. Затем он достал антисептик и бинты и с ощутимой болью обработал порезы. После этого он замотал руку самофиксирующимся бинтом, плотно закрепил повязку и почувствовал, как постепенно приходило облегчение.       Осознавая, что полностью расслабиться было нельзя, Чимин достал шоколадку, купленную заранее, и отломил кусочек. Пережёвывая его, он надеялся хоть немного стабилизировать своё состояние. Всё равно было тяжело, но он понимал, что это единственный способ, чтобы вернуть себе хотя бы часть сил.