to fix

      Вы хотели поймать молнию в карман, чтобы никто, кроме вас, не любовался её красотой в затянутом тучами ночном небе? Нет, ведь тогда она перестанет так прекрасно сиять.       Вы хотели поцеловать оголённые высоковольтные провода, чтобы быть первым, кто это сделает? Нет, ведь вы в таком случае обязательно умрёте.       А Сэро хотел. Хотел зажать «молнию» в кулак и никогда в жизни не отпускать. Никогда-никогда, чтобы его «молния» всегда была с ним, чтобы она била током только его, чтобы была опасной только для него, чтобы если и убила кого-то… то только его.       Только кто сказал, что «молния» не имела собственного мнения? Имела. Она и имя имела, и фамилию, и даже геройское имя, что уж говорить о причуде. И «молния» явно была против пусть и невысказанных желаний Сэро. «Молния» не хотела быть связанной и хоть в чём-то ущемлённой. Она, а если быть точнее, то он — Денки Каминари — хотел резвиться в своём подобии облаков, красоваться меж грозовых туч и бить прекрасными разрядами, которые только выглядели такими яркими и безопасными, а ранили на самом-то деле о-го-го как. Этот мощный электрический заряд и спалил напрочь сердце Ханты, оставив вместо него какую-то непонятную зияющую дыру. Ноющую расщелину.       И вроде бы всё было нормальным. Познакомились, подружились, нашли общие интересы, стали их обсуждать — музыка, герои, комиксы, видеоигры, крепкий кофе по утрам, такие же крепкие рукопожатия, глупые шутки и подглядывание за девчонками… но что-то явно пошло не по плану. Сэро перемкнуло. Ударило током, заело, замкнуло — да что угодно, но он осознал, что девчонки, на которых так обожал пялиться Каминари, ему равнофигственны от слова «совсем», и что он скорее на самого Денки смотрел заинтересованно, нежели чем на прекрасных, безусловно, дам. Правда, глазеть приходилось украдкой — не дай бог кто что заметит, будет глупо, да и не смешно как-то. Денки смотрит на журнал, а Ханта смотрит на Денки — и всем хорошо, и все счастливы. (Нет)       Друг? Приятель? Товарищ? А может, лучше «влажная мечта»? (Не лучше)       Ханта просыпался не раз в холодном поту, когда ему во снах приходил полуголый Денки и предлагал что-то непристойное. Притом предлагал… как обычно девушкам, вроде: «Добрый вечер, я диспетчер, вам не нужен секс на вечер?» Только вот во сне это звучало не глупо и смешно, как в реальности, а как-то слишком томно и интимно… возбуждающе до противной влаги в штанах.       Развивались эти непонятно откуда взявшиеся чувства слишком стремительно: кажется, только вчера он считал рукопожатия нормой, а уже сегодня краснеет от всего; кажется, только вчера нормально стоял рядом с ним на тренировке в бассейне, а сейчас едва сдерживает возбуждение и старательно не смотрит в его сторону; кажется, только вчера видел, как Каминари приобнимает Киришиму и Ашидо во время обеденного перерыва, а сегодня чувствует противную ревность: хочется, чтобы на месте Ашидо была пустота, а на месте Киришимы — он.       Ревность. Да, именно так можно охарактеризовать то, что прожигало и будоражило Сэро изнутри. Безумная и болезненная ревность. Желание… обладать? Да, вероятно. Ханта смотрел за Денки и понимал, что безумно хотел опутать его своей клейкой лентой, притянуть к себе, затем обмотать и себя тоже. Желал срастись с ним телами, стать единым целым, быть вместе постоянно, не подпуская к себе совершенно никого. Вожделел смерти от удара током, которая была бы неминуема — он это прекрасно понимал. Он понимал, что он попросту недостоин такого прекрасного парня.       Он ясно осознавал, что только в песнях «Я поцелую провода, и не ударит меня ток*» — реальность. Что только в стихах можно написать, что молнию реально поймать в сумку**... нет. Это было попросту выдумкой, кто это всё придумал? Сэро впервые злился на любимых исполнителей. За ложные надежды.       Ещё он злился на Джиро. Ох, его «напарница» с каких-то там тренировок. Стоило им с Каминари увидеться, как они тут же начинали пререкаться, тут же начинали друг на друга орать и подстёбывать друг друга по поводу и без. Как кошка с собакой. Как идеальная пара, состоящая из двух гармоничных противоположностей. И Ханта на это злился.       Злился, но продолжал просто смотреть, прожигая Денки глазами, ловя и проглатывая каждое его движение и мечтая услышать все его «подкаты» к девушкам, но в совершенно иной обстановке — и они ему снились. Жарким шёпотом, горячими прикосновениями, влажными поцелуями — все слова, сказанные Денки за день, приходили именно так ночами. Это стало такой приятной привычкой, что реальность стала в общем-то не нужна. Ему бы добраться до кровати, глотнуть пару таблеток снотворного, а потом уснуть до будильника. До будильника, который взорвётся криком: «Я поцелую провода, и не ударит меня ток; заводит молния меня…» — и заткнётся от прикосновения пальцев Ханты. «Как жаль, что я её не смог», — не будет услышано. Не будет пропето. Не будет хоть как-то отмечено в реальности. Он всё сможет. Когда снова уснёт.       Вы хотели поймать молнию в карман, чтобы никто, кроме вас, не любовался её красотой в затянутом тучами ночном небе? Вы хотели поцеловать оголённые высоковольтные провода, чтобы быть первым, кто это сделает? Вы хотели хоть как-то совладать со стихией? Нет. Красота должна оставаться красотой, её свободу ограничивать было бы просто кощунственно… и Сэро это прекрасно понимал, снова заклеивая себе рот и не приближаясь к такому завлекательно искрящемуся Каминари, к которому так хотелось прижаться губами, которого так хотелось опутать лентой и никуда никогда не отпускать…       Только никуда и никогда не отпускал Ханта себя. Потому что мечтам лучше оставаться всего лишь мечтами. Целее будет. И сам Сэро и их с Каминари крепкая (заклеенная скотчем вдоль и поперёк) дружба.