Есть вещи, которые я не могу объяснить. Жестокость. Оправдание жестокости. Я не могу объяснить их иначе, как рассказывая о них

Последнее слово об уличной крысе. Маленькое сердце судорожно пыталось продолжить выполнять свою функцию - поддерживать жизнь в этом крохотном теле. Но что-то мешало. Почувствовав приближение человека - опасности - животное попыталось спастись, но у неё ничего не получалось. Лапки по инерции продолжали быстро и бессмысленно двигаться, чтобы ускользнуть от человека. Потом стало ясно, что они дрожат от судорожной агонии, от которой умирала крыса. Глаза её были широко открыты, она со страхом взирала на человека, склонившегося рядом, не понимая, почему она никак не может от него скрыться. Грудь судорожно поднималась и опускалась, выпуская последние крупицы воздуха из лёгких, иногда быстро, иногда плавно и медленно. Человек всё не уходил, но и не приближался к ней больше. Может быть, ей удалось немного оторваться? Сбоку маячили тени, нависая над ее головой так, что она могла понять, что это тоже люди. Потом пропадали. Человек стоял поодаль, но не разрешал другим подходить ближе него самого. В неё не летели больше окурки, противные мокрые жвачки, обмазанные слюной, бумажные стаканчики из-под кофе, которые больно били по телу, и заставляли дышать всё быстрее от страха. Там, где она находилась, и без того было достаточно всего этого мусора. Очень плохо пахло. Она привыкла к запахам еды, пусть и испорченной. Но бычки-то она никогда не ела. А теперь лежит посреди местного бачка для курящих, окружённая вонючим смрадом. Нет уж, такое она не ела. Лапки перестали дергаться. Отказали. Лишь сердце продолжало пытаться жить, отстукивая незамысловатый ритм. Сколько она уже здесь? Минуту, час, день? Она помнит только, как её схватили и безжалостно швырнули в этот бак, в ноздри ударил противный аромат, а она не могла убежать. Потому что поняла, что тот, кто ее сюда положил, ушёл сам, оставив её тут бессмысленно дёргаться и пытаться дышать из последних сил. Наверняка она понимала, что умирает. Многие животные осознают момент, когда чувствуют смертельную опасность и знают, что не выживут. Спустя какое-то время её тусклый взгляд будто стал спокойнее, и она безразлично пялилась в стенку своей могилы. Короткий вддох. Быстрый выдох. И ещё раз. Потом череда медленных, глубоких. Человек постоянно приближался к ней, вновь и вновь, силясь понять, умерла ли она. Окурки всё ещё не летели в неё. Но было больно. Непонятно, по какой тогда причине. Человек склонился над ней, как оказалось, в последний раз. Близко-близко. Она почувствовала его тепло. Потом он резко пропал, и через пару мгновений она почувствовала очередную боль - опять что-то швырнули. Откуда-то сбоку тень сказала: «Фу, это крыса?! Она дохлая что ли? Пошли отсюда!». Тени продолжали сновать, постоянно что-то кидая к ней в последнюю обитель. Окурки размокали в дождевой воде, что попала сюда днём, и всё сильнее источали своё зловоние. Постепенно её серая шерстка скрылась за кучей мелкого мусора. Человек жалел, что не дождался её последнего вздоха. Он не знал, до какого момента крыса была жива