Здесь и сейчас

— Как?! Как так вышло?! Как ты мог?! – Никита выпучил глаза. — Ну вот так, — на лице расцветает улыбка. — Не верю! — А ты поверь. — Ты вообще с нашей планеты, из нашего века? — Может быть, — он пытается придать загадочности, но тщетно: смех не дает сделать серьезный вид. — Ты не смотрел «Гарри Поттера»?! Ужас. Как теперь с тобой общаться-то? Даже моя бабушка, понимаешь, ба-буш-ка, смотрела. А ты – нет. Ты должен посмотреть. — Это свободная страна, я ничего никому не должен. — А ты уверен, что мы с тобой в одной и той же стране живем? И снова смех. Заливистый, звонкий, искренний. Артём редко вот так смеется, Никита давно это заметил. Вообще, Никита многое подмечает, особенно, если дело касается Артёма. Например, еще в прошлом году, когда в 10 «Б» только появился новенький – Артём Левинов – Никита сразу заметил родинку у него за ухом. Маленькое пятнышко прямо возле мочки. Где-то через неделю Никита буквально выучил каждую деталь внешности Левинова так, что вполне мог бы составить точный фоторобот. — Всё равно ты обязан посмотреть этот фильм. — Ну если ты просишь... Но сначала прочту книги. О том, что Артём любит читать, Никита узнал случайно. Он, уже по обыкновению, разглядывал маленькую родинку за ухом парня, как вдруг объект его наблюдения обернулся и поймал странный взгляд. В попытках объясниться, Верстин нелепо спросил о названии книги, которую Артём держал в руках, будто пытался разглядеть обложку. Это был их первый разговор. И уже тогда Никита почувствовал себя беспомощным болваном, ибо по непонятной причине соврал, что читал эту книгу, но «спойлерить не собирался», так что от разговора о произведении ловко увильнул. Вообще, у парней было мало общего. Артём любит читать, Никита предпочитает кино. Артём любит рок, Никита – хип-хоп. Артем жаждет окончания школы и поступления в вуз, Никита – наоборот. Список можно продолжать ещё долго, парни не сходились ни в чём, и даже внешне были полной противоположностью друг другу: Никита высокий, волосы у него рыжие, а глаза тёпло-карие. Артём же не отличается ростом, темноволосый и глаза у него ни то голубые, ни то серые. Никита не мог объяснить себе, что с ним происходит. В его жизни всегда было полно веселья, у него было много друзей, таких же позитивных, источающих свет, как и он сам. Но вот появляется Артём, который любит книги и не любит клубы. Артём – одиночка. Ходит во всем тёмном, всегда в себе, всегда какой-то хмурый. Чем же он так зацепил? Да с ним даже говорить не о чем! Да, верно, говорить не о чем. Но почему-то кроме него ни с кем говорить и не хочется. И вообще, Левинов – загадка. Головоломка, которая никак не хочет поддаваться никаким решениям. Никита не раз пытался завести разговор в школе, но получал лишь односложные ответы и дурацкое «а ты?». Это помешательство, от которого надо избавляться. И вроде даже получалось – получалось не здороваться, не искать встречи, не делать жалких попыток вести диалог, не смотреть на него, не думать о нём. Вроде получалось. Днём. Но только не ночью. Перед сном Верстин неизменно вспоминал серо-голубые глаза, ровно очерченные губы, мягкий голос, которому хочется верить, который хочется слушать, и родинку. Маленькое пятнышко, к которому нестерпимо хочется прикоснуться. И на уроках тоже кидал взгляды. Неосознанно. Когда понимал, что смотрит, конечно, резко отворачивался и уговаривал сам себя: «Я смотрел не на него, а рядом». Верстин пытался занять себя чем угодно, потому что как только он переставал что-то делать, мысли самовольно ползли к Артёму. Школьная экскурсия подвернулась весьма кстати. Никита просмотрел список идущих несколько раз и записался только тогда, когда понял, что его наваждения, Артёма, не будет. Хотя он и так знал, что Левин, не любящий шумные компании, не пойдет. Но, как выяснилось позже, Левин всё-таки пошел. Против своей воли, разумеется, его записала мать, как только узнала о мероприятии. Никита замер, когда увидел вихрастую чёрную макушку в толпе. Он тут же решил для себя, что сегодня ни на шаг не отойдёт от своей компании. Он не позволит Артему вновь влезть в свою голову, не позволит! Просто не будет обращать на него внимания – не так уж и сложно, если всё время подшучивать с друзьями. И поначалу план срабатывал. Но вот экскурсия закончилась, Никита шёл домой и услышал окрик сквозь наушники. — Верстин! Глухая ты тетеря, не угонишься! — Артем, увидев, что Никита его услышал, немного сбавил ход и, согнувшись пополам, отдышался. — Ты забыл, вернее, ты выронил — он протянул маленькую коробочку «Тик-така». — Спасибо. Мог бы себе оставить, ну или проигнорить. А ты так заморочился… Спасибо. Никита был удивлен этим поступком. Ладно бы, если что-то важное: паспорт, бумажник или что-то подобное. Но «Тик-так»? — Хроническая честность. Ты бы знал, какая это заноза в... ну ты понял, — Левин улыбнулся. — И какие это выражения в твоем лексиконе! Откуда, паинька? — От тебя, вообще-то. — Ага, понятно, на меня спихнул всю ответственность, как всегда. — Никита сделал наигранно обиженное выражение лица. Вот этот момент. Именно он. Тот момент, когда Никита понял, его словно осенило: он не просто так все время думал об Артеме, не просто так искал с ним встреч, не просто так пялился. Никита влюблен в Артёма. По уши. И понял он это лишь сейчас, когда первый раз увидел его улыбку, такую искреннюю, весёлую, детскую и наивную. На щеках появились ямочки, такие милые, что щемит сердце, и глаза горят как-то необычно ярко. А всё, что было раньше – маска. Напущенная суровость и депрессивность – всего лишь маска, которую он снял сейчас, перед ним, Никитой, словно тот избранный. Почему-то Верстин был уверен, что мало кто видел «настоящего» Артёма. — К тому же, мне всё равно в эту сторону, - добавил Левин после долгой паузы, в которую Никита будто новую Вселенную для себя открыл. — Да? А ты где-то рядом живёшь? — Через три квартала налево. С этого момента парни стали общаться чаще. Никита больше даже и не думал отказываться от мыслей об Артёме, этого парня становилось слишком много в его жизни. Они вместе шли в школу, вместе возвращались домой, сидели за одной партой на всех уроках, а после до поздней ночи разговаривали по телефону и в чате. Никита узнавал Артёма всё больше, с каждым словом он убеждался в своей теории, в каждом жесте находил подтверждение того, что хмурость Артёма – притворство, а настоящим он бывает крайне редко. Левин словно беззащитный зверёк, когда снимает маску. Притворство – его оборона. В школе Артём был немногословен, а его губы лишь изредка вытягивались в полуулыбке. Но когда парни оставались наедине, когда их никто не слышал и не видел, когда никто не наблюдал за ними, Левин преображался: он много говорил, не упускал возможности отпустить шутку, а улыбка – широкая – не уходила с его лица. И глаза горели. Прошёл год, даже чуть больше, с момента первой встречи. Сколько прошло с начала их общения? Этого никто из парней сказать точно не мог – они будто знали друг друга всю жизни, будто знали друг друга еще до рождения, когда души витают в каком-то ином, неизвестном нам измерении. И вот они здесь и сейчас. Октябрь выдался на удивление тёплым в этом году, с деревьев пока не спадала зелень, а ещё тёплый лёгкий ветерок приятно трепал волосы. Сумерки, как и полагается в осенний месяц, быстро сгущались. Тёмную аллею освещал лишь тусклый свет фонарей, закрываемый кронами деревьев. — Это что, Большая Медведица? — Где? — Да вон же, — Артём указал на еле заметные из-за освещённости городского неба звезды. — Ну да, точно, она! Гляди, как красиво! — Да не вижу я созвездий. — А ты хоть знаешь, как Медведица выглядит? — Ну да, в зоопарке видел, — попытался пошутить Никита. — Болван, смотри, вот ковш, видишь? Как трапеция. А вон там что-то вроде ручки. Это и есть созвездие Медведицы. После долгих разъяснений, Верстин все же понял, куда смотреть и что искать. — Ну не знаю. Как в этом можно было увидеть медведя? — В древности интернета не было, люди развлекались, как могли. И с воображением у них получше было. Знаешь легенду об том созвездии? — Нет. Расскажешь мне? — Конечно, должен же тебя, неуча, культурно просвещать. В общем, одна из любовниц Зевса... — Подожди, любовница? У Зевса была любовница? — Ууу, всё ещё хуже, чем я думал. Зевс же спал со всем, что движется. А что не движется, превращал в живое и тоже спал. Ну так вот, его жена, Гера, его любовницам мстила. И тогда Гера попросила превратить любовницу в медведицу. Но у неё был ребёнок от Зевса. Когда он вырос, пошёл на охоту и чуть не убил медведицу, которая была его мамой. Тогда Зевс превратил их в созвездия Большой и Малой Медведиц. Никита больше смотрел на Артёма, чем слушал его. Он становился ещё красивее, когда увлечённо рассказывал о чём-то, а знал он много. И сейчас на его лице играла безмятежная улыбка, а сам он был очень спокоен. Никита был уверен, что Артём не притворяется, что в этот вечер он не надевал свои маски, значит, ему не нужно это. Он доверяет. Никита потерял из виду эту медведицу, и всё никак не мог снова найти нужные звёзды и сложить из них ковш, а вот Артём недоумевал, как можно быть таким болваном. — Луна красивая сегодня. Это я вижу точно, — сказал Верстин — Да, луна красива. И небо ясное такое. Слова становились все тише и тише, пока не смолкли и вовсе. Парни в уютной тишине смотрели на небо. Знаете это чувство уютной тишины? Оно бывает очень редко, обычно тишина неловка. Но не сейчас. Никита давно понял, что влюблен, но он не знал, взаимно ли это. Артём никогда не говорил о том, что ему кто-то нравится, однако это ещё не значит ничего. Никите становилось мало. Мало просто смотреть, мало дружеского рукопожатия при встрече, а руки у Артёма всегда холодные, хочется взять их в свои и согреть, мало находится на расстоянии. Ему нужно больше. Здесь и сейчас. Никита давно понял, что влюблен, но он не знал, взаимно ли это. Никита знал, что ему нужно больше. И он рискнул. Артём почувствовал на своем плече приятную тяжесть чужой руки. — Что-то прохладно, — еле слышно сказал он и пододвинулся ближе, слегка прижимаясь. Тогда Никита сделал вдох, собираясь с мыслями, осмеливаясь, и обнял второй рукой за талию, поворачивая Артёма к себе. Так они стояли очень долго. Артем прижался к груди Никиты, невольно прислушиваясь к его сердцу, что вот-вот выпрыгнет, а Верстев, боясь пошевельнуться, нарушить момент, который может оказаться просто сном, видением, миражом, разглядывал Артёма. Ресницы, самые красивые, что он когда-либо видел (а ведь он и не думал, что ресницы могут быть красивыми), отбрасывают тень на пухловатые щёки, хотя в темноте парка это почти незаметно. На губах легкая улыбка. А всё лицо выражает какое-то умиротворение. Родинка за ухом. Всегда так хотелось. Никита осторожно положил руку на шею Левина и провёл пальцем по маленькому пятнышку за мочкой. Неожиданно, Никита даже не понял как, Артём вывернулся, привстал на цыпочки, обвил руки вокруг шеи Верстина и дотронулся губами до его губ. От неожиданности Никита распахнул глаза, но уже в следующую минуту крепко зажмурился от переизбытка чувств. Он еще крепче прижал к себе Артёма, а тот с удовольствием поддался. Их губы словно сплетались, они неловко сталкивались носами, сбивались с ритма, не могли подстроиться друг под друга, но это было не важно. Важно лишь то, что в голове пустота, что сердце бешено колотится, что души соединяются воедино. Важно, что они здесь и сейчас, вместе. Важно, что теперь каждый пытается сказать поцелуем то, что не мог сказать вслух. Важно то, что теперь они рядом, ближе некуда. Важно то, что сейчас они счастливы. Артём отстранился столь же резко, как и прильнул. — Я люблю тебя. Давно уже. Не знал, как сказать, как ты отреагируешь. Я боялся, так боялся. Но сейчас не смог сдержаться, - дыхание было слишком частым, речь сбивалась. Никита уловил главное. «Я люблю тебя». И земля из под ног ушла. А ещё Никита заметил, как раскраснелись щёки Артёма. Как же хочется их зацеловать. И сейчас – можно. От неожиданной ласки Артём замолчал. Он обнял Никиту, который продолжал целовать, куда попадет: щёки, скулы, нос, губы, лоб, и родинка, конечно, родинка за ушком, та самая, такая любимая. И весь Артем сейчас такой нежный, такой беззащитный, такой искренний. Такой настоящий. Любимый. — Люблю. Люблю-люблю-люблю. Тебя и никого больше. — Правда любишь? — Спросил Артём. — Правда. — А не обманешь? — Ни за что. — Я боюсь, — честно сказал Артем. И Никита знал это. Знал, как тяжело Левин доверяется людям, как боится быть обманутым и брошенным, смешным. И Никита знал, как трудно было признать в чувствах, признаться в страхе. И Никита тоже боялся. Боялся сделать что-то не так, нарушить что-то эфемерное, ненароком обидеть. Боялся, как отреагируют родители, когда узнают, как отреагирует общество. Никита не знал, что делать, не знал, что будет дальше. Но сейчас это не важно. Ведь он здесь, с Артёмом. И теперь так будет всегда. Никита хочет верить в это. — Не бойся. Я с тобой. Теперь я всегда буду с тобой, если позволишь. Артем кивнул. В его глазах читалось столько доверия и любви, что Никита не выдерживал. Он хотел бы смотреть вечно в эти серо-голубые глаза, которые лунный свет так красиво подчёркивает, но чувства рвались наружу, они не помещались в теле, и словами не передать, поэтому единственное что оставалось – поцелуй. Артёму такое решение тоже пришлось по душе.