Потому что make love!

Уничтожить деньги — уничтожить войны. Марк Ф. Квинтилиан

***

      Мать стояла, скромная, низенькая и в огромных очках, в толпе родителей и родственников других новоиспечённых солдат, рядом с ней младший брат Кирилл и бойкая девушка Надя, которую отец терпеть не мог. Ну и сам глава семейства тоже, конечно, на принятие присяги приехал посмотреть, он ведь военный, как-никак сам всё устроил…       Отец...       Взгляд у него как всегда стальной и недовольный, зато все медали на парадный мундир нацепил и стоит гордо, нос задрав.       Да ну и к чёрту его, где-то среди чужих родственников должен быть Шура. Он должен был приехать вместе с Надей, и...       Да вот же он, в толпе стоит, улыбается! Конечно, не рядом с семьёй Артёма, но его всё равно видно во втором ряду, он неприлично высокий.       И лицо у него круглое и по-детски доброе, и губы яркие и пухлые, взгляд открытый, брови шальные. Такого невозможно не полюбить, Надя так говорила и смеялась по утрам, когда они все вместе голые просыпались, в ногах переплетённые, в сперме перемазанные.       А Надя и сама красавица, глазки у неё карие, азиатские, а губы бледные, тонкие, нос аккуратный, точёный, волосы густые коротко стрижены и выкрашены в розовый цвет. И низенькая она, Шура всегда с любовью её «коротышкой» обзывает и на руках носит. Говорит, что она дюймовочка, и это правда, грудь у неё маленькая, кругленькая, таз широкий, тяжёлый, а шея неожиданно длинная и хрупкая, и вся она словно выдуманная, нереальная, инопланетянка словно...       Он уверен, эти двое будут на его стороне.       А вот родители от него отрекутся, немного страшно этого ожидать. Брат может быть поймёт, а может отец ему голову промоет потом, как когда-то пытался… Не важно.       А он сам стоит в строю, в тёплой военной форме и с автоматом. Он, Артём Задумов, которого все зовут Дзеном, который совершенно себя военным человеком не считает. Он ведь писатель, он ведь в этот месяц как умел идиота из себя корчил, словно бы такой же верный государству, как и отец.       Артём, словно перед смертью, голову поднимает и щурится...       Небо чистое, светлое, спокойное. Солнце светит ярко, но греет фальшиво. И воздух холодный, ноябрьский.       Который по счёту дурачок присягу принял? Загривкин... До Дзена две фамилии осталось, значит ещё двое безмозглых мальчишек, которые своими неубедительными полукриками зачитают:       «Я, … добровольно и осознанно принимая гражданство РФ, клянусь: соблюдать Конституцию и законодательство РФ, права и свободы ее граждан, исполнять обязанности гражданина РФ на благо государства и общества, защищать свободу и независимость РФ, быть верным России, уважать ее культуру, историю и традиции».       Добровольно? Осознанно? Осознанно, в восемнадцать лет, добровольно? Соблюдать конституцию? Права и свободы? На благо государства? Защищать свободу и независимость? Быть верным? Историю и традиции… Ложь, каждое слово в предложении сладкая пропагандистская вшивая ложь. Присяга звучать должна совершенно иначе.       — Задумов Артём Дмитриевич!       — Здесь! — отозвался он и вымаршировал к столу, поставленному в центр квадратной площадки.       Сердце заметалось, дурное, в глотке от страха перед тем, что он не знает, что будет с ним дальше. Слова, которые он хотел произнести изначально, которые заучивал, как ветром сдуло, стоило только взглянуть на отца. Но Надя, миленькая, помахала рукой и Шура смотрел тепло и улыбался. А другое не важно, и другие тоже. И пусть мать серой мышью косится. Пусть брат разглядывает всё происходящее со свойственным ему интересом. Забыл слова, - придумает новые, мысль-то одна в голове.       Он глубоко вдыхает и выдыхает, смотрит ещё раз на небо, закрывает глаза и открывает их, концентрируясь лишь на Шуре и на Наде. Это для них будет всё то, что он скажет.       — Я, — кричит он срывающимся голосом — Задумов Артём Дмитриевич, добровольно и осознанно отказываюсь принимать присягу РФ! Я отказываюсь безукоризненно подчиняться приказам и отказываюсь участвовать в военных конфликтах! Я отказываюсь стрелять в людей! Я отказываюсь стрелять во врагов этого государства, потому что эти люди ничего мне не сделали! Я отказываюсь защищать диктатуру и интересы государственных чиновников! Я отказываюсь участвовать в подавлении митингов! Я отказываюсь быть безвольным куском мяса! Я отказываюсь носить военную форму и отказываюсь получать звания! Я добровольно и осознанно решаю думать своим умом и делать только то, что я считаю верным и правильным, и никакие приказы вышестоящих не изменят моего мнения. И если мне скажут стрелять, то мне будет не из чего, потому что я отказываюсь держать оружие в руках и верить в то, что это может защитить моих близких.       Надя, разморенная после утреннего секса и нагая в тот момент на кухне чай заваривала и напевала строчки из песни про мир и неверие в государство, и Шура подхватил песню своим тяжёлым спокойным голосом, и замурлыкал, спускаясь поцелуями к пупку Артёма и ниже, по кудрявой паховой дорожке, и заулыбался.       И вот теперь они втроем улыбались друг другу в мёртвой тишине непонимания. К нему уже идёт главный, командующий всем этим военным театром, с недовольной кривой рожей и злостью в глазах, а Дзену совсем не страшно. Он улыбается каждому и поворачивается к строю из добровольно-принуждённых к военной службе. На многих лицах страх, но некоторые смотрят с пониманием, даже улыбается несколько ребят. Один, низенький, толстенький и в очках круглых, выходит из строя и снимает с себя автомат, показывает его всем присутствующим и бросает оружие в стол с присягой.       — Я, Шибурин Яков Викторович, отказываюсь принимать присягу, — выкрикивает он в сто раз увереннее, чем Дзен до этого — отказываюсь из-за чужих конфликтов убивать людей, отказываюсь умирать ради чужих целей! Я отказываюсь служить любому из существующих государств и признаю себя гражданином планеты Земля! Я отказываюсь принимать участие в военных конфликтах, я не считаю, что силой возможно решить конфликт, я не считаю, что оружием можно защищать! Я не стану убивать людей и мне не важно, из какой они страны!       — Я, Селезнёв Артур Джамилев, отказываюсь принимать присягу, потому что отказываюсь давать своё согласие убивать людей! — кричит кто-то фальцетом и выходит из строя, бросая под ноги стоящих своё оружие.       — Я, Шмаков Джазиз Азбекович, отказываюсь принимать присягу и быть рабом военной системы! — кричит ещё один.       — Я, Солженицын Виктор Александрович, из-за своих убеждений отказываюсь служить и подчиняться принуждению к службе!       И так вышли ещё двадцать из строя, побросав автоматы в разные стороны, а некоторые, особенно убеждённые в своём мнении, принялись раздеваться и остались стоять в майках и трусах, презрительно топча форму. И Дзен, смотря на всё это почувствовал небывалую уверенность в себе и в своих убеждениях. Конечно, его постараются запугать, его отправят в ШИЗО для проверки, его даже могут посадить в псих на полгода, на него будут давить, его постараются сломать.       Но у них ничего не получится, потому что ради Шуриных поцелуев и Надиной утренней улыбки он переживёт даже пытки, потому что этот странный, незнакомый ему Артём из паспорта и дредастый, улыбчивый Дзен — совершенно разные люди. А он именно Дзен, который для Нади и Шуры, который для мира и для любви, который против насилия, который любит писать стихи, танцевать и выращивать горох на подоконнике, который мечтает накопить денег и уехать волонтёром, который обязательно станет членом ООН и отправится помогать в Индию, Африку, Афганистан, Ирак...       И, наконец, Дзен это тот человек, у которого под правым глазом вытатуированно       "make"       А под левым       "love"       .