Слишком поздно.

Мужчина сидит на подоконнике, бездумно покачивая свисающей вниз ногой. За окном виден лишь серебряный клинок заостренной луны, откидывающий бледную мраморную тень на город внизу. В руках человека зажат телефон и окурок, медленно тлеющий, поднесенный к губам и оставленный обладателем без внимания. Футболистам курить нельзя, но ему плевать, теперь плевать. Игорь открывает переписку и начинает листать её, читая сообщения в обратном порядке. Игрочишка: Я прилечу на следующей неделе) Барашки у нас пасутся: Прилетай. Отворив ненадолго форточку, мужчина сбрасывает пепел с кончика сигареты и делает короткую затяжку. Вспоминает, как странно на него посмотрела продавщица, когда он попросил её продать ему сигареты, и усмехается. Кажется, он сошёл с ума. Игрочишка: Уже купил билеты)) Барашки у нас пасутся: Жду. Игрочишка: А я знал, что ты соскучился по мне)) Барашки у нас пасутся: Тебе показалось :) Игрочишка: Игорь ((( Барашки у нас пасутся: Что? Я только начал от тебя отдыхать// Это было последнее сообщение, отмеченное прочитанным адресатом. Игорь писал и потом, но весь текст упорно подчеркивался бледно-синим, говоря отправителю о том, что абонент их еще не открывал. Мужчина, затянувшись еще раз, вновь листает вниз. А дальше летят облачка с предложениями лишь в одностороннем порядке. С каждым днем их все больше и больше. Барашки у нас пасутся: АРТЁМ! Эй, соня, ты там спишь, что ли? Эй, меня это совсем немного напрягает. Мне приехать в аэропорт вечером? Я хотел бы тебя встретить. Хотя чего я спрашиваю... Я буду)) Заберу тебя на белом коне. Ну Тём, мне грустно, когда ты меня игнорируешь. АРТЁМ! БЛЯТЬ, БЛЯ, БЫСТРО УСПОКОЙ МЕНЯ! НА КАКОМ РЕЙСЕ ТЫ ЛЕТЕЛ? НЕ НА 08:30? СКАЖИ, ЧТО НЕТ, ГОСПОДИ, ПОЖАЛУЙСТА. АРТЁМ! В груди болезненно ноет, и Игорь приобнимает себя слабыми дрожащими руками. Ему так холодно с того самого дня… словно солнышко навсегда погасло. Тоскливо, грустно и на душе такая пустота, словно внутри нее кто-то выкопал себе могилу, в которую хочет свести измотанного обладателя. Без Артёма не так все. Игорь открывает диалог и пишет, он должен писать, он обязан верить. Верить в себя. Его пальцы сводит судорогой, когда он пишет болезненные сердцу строки: Барашки у нас пасутся: Я не хочу верить в твою смерть. Каждую секунду проверяю телефон, жду твоего сообщения. Почему ты полетел так рано? Ты же ненавидишь утренние перелёты. Скажи, что хотел скорее увидеть меня. Скажи сам. Мужчина понимает, что Артём не ответит. Уже никогда. Но он не признает вслух, не перестанет хвататься за телефон и писать при первой возможности, ни за что не скажет с утверждением: Артёма больше нет. Вестей о потерявшемся самолете сначала было мало, а надежды так много, что Игорь даже ни на миг не задумывался, что, если… нет, такого точно не могло быть. Он ведь ждет его. На самом деле, он соскучился невероятно сильно, и совесть тяжело давит на него за сказанное обратно его мнению «я только начал отдыхать без тебя». Он должен был сказать Артёму, как сильно любит… нет, не должен, а скажет. Как только объявят, что самолет экстренно посадили где-нибудь в далеких дебрях — он обязательно скажет, и теперь будет говорить каждый день. Не посадили. Все пассажиры и пилоты погибли. Некогда величественная железная птица превратилась в мясорубку. Технические неполадки, короткое замыкание, потеря управления, халатность пилотов… бесконечная боль в сердцах тех, кто верил, искренне верил, что дождется любимого человека с рейса. Барашки у нас пасутся: Я тебя люблю. Тебя одного. Прости. Не знаю, как буду жить без тебя. Мужчина выкидывает окурок и, не включая нигде свет, босыми ногами шлепает по холодному кафелю, проходя в спальню и заваливаясь в холодную кровать, накрываясь одеялом. Сегодня Артём обязательно приснится ему. Каждую ночь снится. Многим, кто потерял любимого человека, видится его образ, зовущий за собой, и если бы этот мужчина-солнце хоть раз сказал ему «иди за мной» — он бы пошел. Но синеглазый мужчина каждый раз ластится к нему во снах, как котенок, слепо утыкаясь носом то в шею, то в щеки, и никогда ничего не произносит. Игорь же почти всегда сидит на краю кровати, не моргая смотрит в одну точку, и плачет, пока Артём собирает его слезы языком, оставляя ласковые поцелуи, которых он не чувствует. Игорь просыпается с дорожками от слез на щеках и тяжело дышит. И сегодня опять. Брюнет, сглатывая ком в горле, хватается за телефон, лежащий на соседней подушке, как за спасательный трос, и тут же привычно снимает блокировку, с которой на него смотрит человек-солнышко с блестящими глазами оттенка летнего синего неба. Сердце замирает, и слезы снова заполняют глаза, а тело пронизывает током, словно он вовсе и не спал еще минуту назад. Его мурашит, и кажется, что сон все еще не прекратился, для достоверности приходится даже ущипнуть себя. Игрочишка: Игорь Сообщение пришло буквально пару секунд назад, а все остальные отметились прочитанными. Становится тяжело дышать, и он делает это рывками, заглатывая воздух вместе с повисшим в нем напряжением. Господи. Он не верит… просто не верит… — Артём?.. — вслух шепчет он, садясь в кровати, отчего одеяло сбивается в ногах, и утыкается взглядом в телефон, широко распахнутыми карими глазами наблюдая за бегающим внизу экрана карандашиком. Игрочишка: Это Саша. Мне отдали телефон Артёма. Игорь, прости. Думаю, я должен отдать его тебе. Я не читал переписку, но полистал галерею, прости, не мог удержаться. Забери его, пожалуйста. Я не могу так больше. Слишком яркое напоминание об Артёме. Внутри грудной клетки все трещит по швам. Игорь блокирует телефон и откидывается на спинку кровати, закрыв глаза и содрогаясь в немом рыдании. Позволил себе поверить в чудо, на которое молился беспрерывно в течение всей этой недели, и позволил себе оголить сердце, по которому с размаху ударили тупым лезвием. Рейс, унесший с собой не 67 жертв, как написано в сводках, а 68. Они забыли посчитать Игоря, который снова курит, сидя у окна. Теперь в его руке другой телефон — Артёма. Он листает их совместные фотографии и ничего не ощущает. Полностью опустел эмоционально. Внесите его в список этого рейса, пожалуйста. Морально он теперь тоже мертв.