Hannya

— Именно так вы хотели отпраздновать? — Рёко Тэнбо едва сдерживает привычную безумную ухмылку, выходя из автомобиля вместе со своим спутником. Это имеет значение для Коджи; женщина постаралась сохранить маску адекватности — ту же самую, которую приходилось долгими часами держать на работе. Разумеется, ей нужно было потрудиться, чтобы за внешним хладнокровием скрыть свою сумасшедшую натуру. — Могу я спросить кое-что, доктор? — Задаёт вопрос Коджи. — Вы не поклонница Но? Она равнодушно пожимает плечами в ответ. — Я никогда не видела его прежде, но представление было не слишком масштабным, если не рассматривать его с финансовой точки зрения, — задумчиво говорит Рёко, вдыхая тёплый весенний воздух, — поэтому я не жалуюсь. И я не брала тебя с собой вместо кого-то, кто хотел бы это увидеть. Она бросает взгляд на него. В своём выпускном костюме парень выглядит иначе, чем обычно. Коджи горько улыбается, покачивая головой. — Я не хотел сюда идти. Но я вспомнил, что Оми однажды хотела увидеть эту постановку. — Улыбка спадает с его лица, и выражение на нём становится нейтральным. — Но у неё так и не было шанса, но я попытался понять, могло ли это представление быть тем, чем мы с ней могли бы вместе наслаждаться. — И что ты понял? — Доктор с любопытством поднимает бровь, глядя на бывшего студента-медика. — Это не то, что ей понравилось бы, — отвечает Коджи, горько улыбаясь. — Но тебе теперь такое по вкусу? — Догадывается Рёко. Он просто кивает. — Есть кое-что, чем я могу наслаждаться, наблюдая за такими вещами. — Всё в порядке, но я не знаю, почему ты настаивал на том, чтобы я присоединилась к тебе, — отвечает она, поправляя свою коричневую кожаную куртку, прежде чем протянуть руку, чтобы надеть очки в проволочной оправе на переносицу. — Ты уже выиграл пари. Тебе просто хочется похвастать победой передо мной? — Нет, — прямо говорит Коджи. Их отношения странные и напряжённые, потому присутствие Рёко лишь только слегка облегчает боль продолжения существования для него. Совершенным свидетельством этого факта была ставка, которую он и Рёко делали друг с другом: если он покончит жизнь самоубийством до окончания обучения в медицинской школе, то Рёко победит, а если же ему удастся закончить школу, тогда победа будет за ним. Хотя очевидно, что здравомыслящему человеку стоило бы искать какую-то форму терапии для обоих, но они оба потеряли роскошь таких невинных мыслей задолго до этого, в разное время. Рёко, опытный нейрохирург, потеряла здравомыслие, когда слишком глубоко заинтересовалась исследованием доктора Масахико Огай, которого больше нет. Для Коджи это были судьбоносные два дня, когда Рёко спасла его после того, как его толкнул в колодец покойный бывший лучший друг Фуминори Сакисакэ, и оставил его внизу, дабы парень умер там от голода. И доктор Огай, и Фуминори давно мертвы. Обе их жертвы остались один на один с ужасной правдой о том, как с ними обошлись в прошлом. В обоих случаях во всём было замешано единственное звено — гротескный чужеземный монстр, которого Огай назвал «Сайя». И хотя Коджи мало знал о Сайе, в тот день, когда он увидел её ужасную форму, истина открылась ему. Также это был день, когда они с Рёко убили Сайю и Фуминори. До этого дня Коджи заметил, что с Фуминори что-то явно не в порядке, но он никак не мог определить, что именно. Несмотря на это — несмотря на то, что Фуминори, чья личность так резко изменилась, страдал после автомобильной аварии, которая унесла жизнь его семьи, — Коджи никогда не забудет время, когда он охотно убил своего друга. Его отношение к Фуминори понятно изменилось, когда Коджи нашёл в холодильнике парня оставленные для еды нарезанные останки своей подруги вместе с останками семьи, живущей с Фуминори по соседству. В то время дом был пуст, но этого ужасного осознания вместе с воспоминанием о Фуминори, покинувшем Коджи в горах, на дне колодца, чтобы дать тому умереть, было достаточно, чтобы укрепить решимость Коджи убить его. Того, кто по-видимому, жил тамфоманкой, ксенофилическим чужим существом, пытавшимся захватить планету. Явная абсурдность мира, в который он вмешался в своём стремлении убить Фуминори, была точной причиной, по которой он не мог искать терапию, чтобы его не приняли за настоящего безумца. Это не означало, что он считал преступлением убийство Фуминори; но какими бы ни были его мотивы, и что бы ни делал Фуминори, ему всё равно пришлось избегать тюремного заключения. Учитывая тот факт, что заключённые, очевидно, не имели огнестрельного оружия в тюрьме, утешение смерти, как побег от вечных кошмаров, которые он испытывал каждую ночь, ему бы не предоставили. Кроме того, одна из них преследовала цель жить. И хотя самоубийство было худшим выходом, ни у кого из них не возникало сомнений, что идея о том, что они могут положить конец своим страданиям раз и навсегда, была утешительной. Настолько утешающей, что по иронии судьбы оставалась единственной иллюзией контроля, не позволяющей идти на этот шаг. Единственным другим утешением, по крайней мере для Коджи, было то, что он страдал не в одиночку. Ставка, которую он сделал с доктором, вышла вперёд, когда он однажды навестил её. Как обычно, Рёко пила свой алкоголь, а Коджи курил. Это было её решение, беспрепятственно принятое алкоголем. Рёко согласилась на ставку беззаботно, даже не потрудившись притвориться заинтересованным человеком, убеждающим кого-то не убивать себя. Вместо этого она подошла к его идее с непривычным отношением, заявив, что это интересная ставка, и что она примет это предложение, поскольку нет вариантов получше. Её манера взглянуть на такие тёмные дела сначала заставила Коджи отложить свою идею, а затем и рассердиться на Рёко, но к тому времени он уже знал, что её нигилистическое мировоззрение было частью действительно страшной шутки, которую они разделяли. Она действительно пользовалась своей смертью и смертями других — по крайней мере, в тех случаях, когда это был Фуминори или особенно доктор Огай. Вряд ли нужно было объяснять, почему кто-то из них оказался в этом положении. Доктор Огай вместе с Сайей были основной причиной для всех страданий. — Если это действительно так, — выражение лица Рёко становится отстранённым, её слова выводят Коджи из его мыслей, когда она кладёт руки в карманы, — какой смысл вести меня с собой? — Я хотел показать тебе кое-что, доктор, — спокойно отвечает Коджи. Она смотрит на него с любопытством, но ничего не говорит, когда они входят в театр. Даже когда она уходит, отправляясь на вечеринку, Рёко всё ещё не знает, что именно Коджи пытался показать ей в постановке. Когда она спрашивает, первая часть его объяснения приходит в форме вопроса: — Вы видели маску Ханнья, которую носила главная героиня? Она кивает и приподнимает локоть на стороне пассажирской двери машины, за рулём, и кладёт подбородок на кулак. — Да, но это была не самая странная вещь, которую я видела. — Единственными персонажами, которые носят такую маску, являются люди, превратившиеся в монстров из-за скопившихся в них сильных эмоций, — отвечает Коджи. — Раньше они были нормальными людьми, прежде чем прошли через эту трансформацию. Когда она не даёт ответа, продолжая с любопытством слушать его, он продолжает: — Маска Ханнья была очень интересно спроектирована. Если вы смотрите прямо на неё, она похожа на сердитое лицо злого монстра, но когда вы смотрите на неё под углом, маска выглядит как грустное человеческое лицо. — Почему ты хотел показать мне что-то подобное? — Спрашивает Рёко, пытаясь понять, что он пытается ей сказать. — Честно говоря, это напоминает мне о нас, — говорит Коджи, — о том, как мы не можем вернуться к нашей нормальной жизни, теперь, когда знаем, что делаем. В автомобиле становится тихо, когда Рёко смотрит на него ещё несколько секунд, а затем отводит взгляд. — Вот как? — Спрашивает она. — Да. Возможно, мы не сделали того же, что и те люди, которые носили маски Ханнья, — добавляет Коджи, — но я знаю, что всё уже не так, как раньше. — Должна ли я купить тебе маску? — В шутку спрашивает она. — Я не думаю, что с её покупкой что-то изменится к лучшему, — сухо отвечает Коджи. Она смеётся про себя, и остальную часть времени молчит, затем Коджи подсознательно начинает думать о другом виде ставок, но он не уверен, что хочет сделать ещё одну. Его друзья-одноклассники частенько увлекались «алкогольными играми», и Коджи нередко позволял себе поддаваться на их уговоры и выпивал. Такие «тренировки» наносили вред здоровью, но были широко распространены среди его сверстников — «спаивать» товарищей, излишне помешанных на здоровом образе жизни, и наблюдать за тем, как их антиалкогольные принципы отодвигаются на задний план, а сами люди с удовольствием присоединяются к вечеринке. Как и он когда-то. Коджи не знает о том, что Рёко выпивает огромное количество алкоголя без особых усилий, так, что даже самые заядлые любители выпить выглядят сопляками по сравнению с ней. Он даже не осознаёт самого себя, когда доктор забирает его, Коджи, с красным от сильного опьянения лицом, домой. Даже когда Рёко слушает его пьяную болтовню, её разум блуждает. Когда она даёт ему не столь тонкие намёки, чтобы помочь вернуться к себе домой, это напоминает ей о том, как она вытащила Коджи из маленькой гробницы на дне колодца. Когда она наконец добирается до квартиры Коджи, то бесцеремонно бросает его на ближайший диван и смотрит, как подушки ловят его падающее тело. Она раздражается, но затем проверяет, заперты ли двери, прежде чем рухнуть на ближайшее свободное место, туманно осознавая степень своей изнурённости. Несмотря на это, её тело приспособилось, чтобы избежать сна и непрекращающихся кошмаров, последующих за ним. Желание уснуть и страх погрузиться в сон — эти два импульса противостояли друг другу. Но зная, что она не обменяет бодрствование ни на что другое, Рёко заставляет себя настроиться на происходящее в комнате и слышит, как Коджи разговаривает с ней. В его пьяном лепете она в конце концов понимает, что он пытается сказать. — Эй, доктор, ты хочешь сделать ещё одну ставку? Рёко горько улыбается в темноте комнаты. — На что? — Спрашивает она. — Ты, наконец, стал врачом. На что ещё можно делать ставки? Хотя она говорит сардоническим тоном, но всё же задаётся вопросом, будет ли выгодна для неё эта ставка. Хотя Сайя была мертва, она утешала мыслью о том, что она, Рёко, убила монстра, который преследовал её в кошмарах, но сейчас это не могло исправить то, что уже было сломано в ней. По правде говоря, единственным, что поддерживало её с того дня, как она начала охотиться за Огаем, было желание убить монстра, которого она сделала своим заклятым врагом. И хотя она была предшественницей Коджи в таких вопросах, они оба были оставлены без мотивации, которую только цель могла дать им. Всем, что осталось у них, было ужасной истиной их навсегда отрубленных умов, и лишь немногое могло дать какую-то цель, почти так же исполненную одержимости, как и в тот день, когда она требовала жизни своего врага. Возможно, другая ставка даст ей нечто подобное. Коджи рассказывает свои идеи, но, учитывая состояние его разума, речь быстро переходит в хаотичный бред пьяного человека, а ставки становятся всё более смутными. Рёко отвергает большинство из них. Часть её ума признаёт хрупкую связь, которая сформировалась между ними двоими, этой же самой частью она находит эту связь мрачно юмористической, как и то, как сильно Коджи пытается удержать её, даже со смешными идеями, являющимися всем, что он может ей предложить. Несмотря на это, она останавливается на одном из предложений. — Почему бы нам не стать актёрами театра Но? — Спросил Коджи. — Почему? Вы захотели получить маску? — Рёко не знает, действительно ли она любопытствует или просто смущает его в этот момент. — Мы уже так перепутались, как и персонажи Ханньи, — говорит Коджи. — Вы бы идеально подошли для этой роли. — Ты считаешь меня уродливой? — Спрашивает Рёко, склонив голову к плечу. — Нет, просто… — Настроение Коджи за считанные секунды меняется от весёлого до торжественного. — Мы просто не можем вернуться к нормальному состоянию после всего, как и они. — Разве может быть актёром тот, кто не может притвориться тем, кем он не является? — Может, — Коджи кладёт голову на подушку. Она коротко задаётся вопросом о том, что Коджи рассказал ей о тех, кто носил маски Ханнья в театре Но. — Единственными персонажами, которые носят такую маску, являются люди, превратившиеся в монстров из-за скопившихся в них сильных эмоций, — отвечает Коджи. — Раньше они были нормальными людьми, прежде чем прошли через эту трансформацию. — Тоно, — обращается Рёко к парню, — что, если я соглашусь с тобой и скажу, что это подойдёт мне? Коджи издаёт звук, который она воспринимает как попытку сказать, что она может продолжать. И она продолжает: — Я уже давно намеревалась убить это существо по имени Сайя. — Рёко откидывается назад и смотрит в потолок. — Когда я убила её, после того, как ты справился с Фуминори, я никогда не думала, что буду чувствовать себя такой довольной и пустой одновременно. Я полагаю, мои собственные сильные эмоции меня изменили. Изменили то, кем я являюсь. С этим я согласна. Но вернёмся к тем дням, когда я была блаженно незнакома с тем миром, в который после вступила. Возможно, осознание — это не единственное, что меня изменило. Рёко вздыхает, пытаясь собраться с мыслями, но её ум плавает. Странно, что в это время её беспокоит такая мелочь, как переутомление, думает она. — После того, как Огай исчез, я очень долго страдала бессонницей. Она продолжает, несмотря на свой плавающий разум, не осмеливаясь остановиться. Почему она держится без цели, за её пределами? Возможно, это просто ещё одна тщетная, бесполезная цель — покончить с собой, ради того, чтобы дать себе основания не поддаваться соблазнительной мысли о самоубийстве. — Только после того, как я забрала пистолет отца, мне стало спокойней и я думала, что смогу спать, но мне не стало лучше даже когда я убила Сайю. Кошмары никогда не прекращались. К тому времени я была настолько мертва, всё сохраняя маску нормального нейрохирурга, что в большинстве случаев даже не узнаю человека в зеркале. Разум всё ещё туманный, но она подсознательно продолжает. — В этот момент я осознала, насколько устала от всего этого. От этого бремени, которое никто другой не может со мной разделить. Притворяться, что всё в порядке, общаясь со всеми, притворяться ни о чём не знающей ради них. Это всё, что я могу, но это не значит, будто я могу просто сдаться. Несмотря на её слова, маниакальная улыбка украшает её губы. — У меня нет ничего, чтобы жить сейчас. Самое большее, что я могу сделать — это просто ждать следующей ставки. Наверное, я начала относиться к тебе как к наркотику, — Рёко говорит об этом без малейшего чувства стыда или вины, пристально глядя на Коджи. Тем не менее, благодаря своему пьяному оцепенению, он понимает всё, что она говорит. Поэтому он спрашивает, не испытывая ни обиду, ни гнев, но с пониманием: — Как, доктор? — Любой хронический наркоман может тебе рассказать, — говорит Рёко. — Причина, по которой они так долго злоупотребляют наркотиками, — это не поиск какого-то мистического максимума. Чего они действительно хотят, когда их тела жаждут следующей дозы, это чувства нормальной жизни, которое они теряют. Они принимают это ради того, чтобы быть нормальными. И вот что случилось со мной. Ты единственный, с кем я когда-либо могла нормально себя чувствовать. Не в смысле, как нормальный человек. Но в том смысле, что я знаю, кто я, даже если это уродливое зрелище. Невысказанная правда наконец открыта. Молчание пронизывает комнату, и расстроенная улыбка Рёко ослабевает. Она не знает, что думать. Темнота защищает Коджи от её взгляда, и напоминает ей о завесе, которая скрывала от неё зловещую вещь, называемую «правдой». Она находит, что испытывает соблазн сорвать эту завесу, чтобы увидеть лицо Коджи в этот момент. Тем не менее, именно его слова заставляют утихнуть этот импульс. — Ты не одна, доктор, — говорит Коджи, и её разум ненадолго забывает своё опьянение в свете его откровения. — Я думаю, что… я точно такой же. Мне нужно, чтобы ты просто чувствовала себя нормально. Рёко пытается обдумать услышанное, но прежде чем она это осознаёт, её улыбка становится горькой, когда она задыхается от соблазна рассмеяться. — Понятно, — холодно отвечает она. — Дело не только в этом, — добавляет Коджи. От подушек дивана доносится странный звук, и Рёко догадывается, что парень пытается сесть. — После всего, что сделал Фуминори… Оми и Йо… Я так много потерял. И Фуминори… он подошёл вплотную к тому, что у меня осталось. Молчание Рёко вынуждает его продолжать говорить. — Единственный человек, который у меня остался — это ты, — признаёт он, — если я потеряю тебя, тогда… я действительно потеряю всё. Рёко тихо смеётся. — Как уместно, — говорит она, — я действительно всё, что у тебя осталось? Тогда кто же ты для меня? Он коротко колеблется. — Я… Можете думать и так. Вы нужны мне, чтобы чувствовать себя нормально. Рёко закрывает глаза, затем поднимается на ноги и идёт к нему. Коджи смотрит на неё, затем садится, когда она садится рядом с ним. — Если это так, что нам делать, Тоно? Коджи смотрит на неё, но его разум устал и замедлился от алкоголя в крови. После этого в его памяти об этой ночи мало что осталось. Но Коджи знает, что это был его первый полноценный ночной сон за последние несколько месяцев.