Черные розы

      Суицид — это не самая ужасная вещь в мире.       Впервые Чуя встречает Осаму Дазая в кабинете Мори — босса Портовой мафии.       ***       Накахара устало выдыхает, разминая шею. Все дела на сегодня сделаны, и он может спокойно идти домой. Но, бросив мимолетный взгляд в окно, желание выйти на улицу резко исчезает.       Чуя ненавидит лето. Дождь хлещет по два-три дня подряд (сезон дождей, чтоб его), заставляя одежду неприятно липнуть к телу, мокрые волосы противно лезут в глаза. Зонты мафиози принципиально игнорирует, особенно в те дни, когда вместе с дождем обещают ветер. Сырость. Духота. Работать в такие дни особенно тяжко — в воздухе прямо-таки витает сонное настроение. Даже босс и члены Исполнительного комитета позволяют себе вздремнуть на полчаса-час, потому что делать что-либо в такой атмосфере невозможно. Естественно, на заданиях все также остаются предельно сосредоточены — босс по голове не погладит, если задание не будет выполнено в срок.       Владелец Порчи, идя по длинным коридорам, вдруг останавливается, заметив Дазая. Тот стоит в своем привычном черном костюме, с плеч свободно свисает плащ, голова низко опущена, волосы скрывают глаза. Чуя не удивляется, когда шатена с дороги оттаскивают его подчиненные, что-то взволнованно крича. Вовремя, потому что ровно через десять секунд на большой скорости проезжает машина. Дазай отмахивается, что-то процедив сквозь зубы, и медленно направляется к главному зданию Портовой мафии, где собственно и находится Чуя. Парень поправляет шляпу и продолжает путь до босса.       Знаете, что страшнее суицида?       Огай, заметив задумчивое состояние члена Исполнительного комитета, спрашивает:       — Что-то не так, Чуя-кун?       Накахара хочет ответить «Дазай снова пытался самоубиться».       Или «ждать пока тебя собьет машина — не очень действенный способ встретить смерть».       Или «странно, что подчиненные Дазая, которые бояться его даже больше, чем смерти, все равно спасают его от попыток самоубийства».       Или спросить: «Почему он так отчаянно ищет смерть?».       «Что с ним произошло до вступления в мафию?».       Или в конце концов: «Почему это меня так волнует?».       Ответ на последний вопрос так и вертится в голове, но Чуя отказывается это признавать. Метка в форме черной розы обжигает правую часть ключиц, словно к этому месту приложили раскаленное железо. Крик почти срывается с горла, но мафиози прикусывает губу. Дазай, черт побери, от тебя всегда одни проблемы.       — Все в порядке, босс. Ничего важного, — говорит Чуя, и он уверен, что его голос не дрогнул. Нельзя показывать слабости.       Мори подозрительно щурится, но лезть в дела подчиненных не собирается до тех пор, пока они сами не попросят. Мужчина, еще раз оглядев стоящего перед ним парня, рассказывает о его предстоящей миссии через неделю.       ***       Я скажу вам, что на самом деле является таковым.       Дазай улыбается, протягивает руку для приветствия. Его голос — бархатный, красивый, и будь Чуя поэтом, обязательно бы сказал, что он словно окутывает с ног до головы. Осаму болтает без умолку, говорит о каких-то мелочах, и Чуя удивляется, как такой человек стал членом Исполнительного комитета в шестнадцать чертовых лет. А ведь он всего лишь на полтора месяца младше Накахары.       Осаму Дазай — это ходячее сто-восемьдесят-сантиметров-какой-же-ты-мелкий-Чуя перебинтованное чудо, которое может мило улыбаться, а в следующую секунду всадить тебе пулю в голову. Осаму Дазай — живое воплощение лживости и лицемерия. Никогда не знаешь, о чем он думает. Накахара до сих пор не в силах понять, повезло ли ему с соулмейтом или нет.       А когда метка фактически разъедает кожу, настолько, что от боли Чуя едва не теряет сознание, понимает, что да, не повезло.       Когда твоя родственная душа испытывает какие-то сильные душевные терзания, ты чувствуешь это сам физически — метка жжет кожу. Мафиози не знает и не хочет знать, сколько неудачных попыток самоубийства числятся в жизни напарника.       ***       У Дазая холодные руки и мертвенно-бледная кожа. Немного расширенные глаза (глаз, так как второй спрятан под бинтами). Чуя не сопротивляется, когда Осаму хватается за него, словно утопающий за свое единственное спасение, он лишь вздрагивает от холода рук и резкого контраста температуры. Ему кажется, что если он сейчас оттолкнет, не примет, не поддержит, то всё, Дазай сломается окончательно. В карих глазах какая-то дикая пустота, и Накахара снова чувствует, как метка пульсирует, огнем гуляя по коже.       Дазай целует, буквально впивается в губы, болезненно, отчаянно, прикусывая до крови, и Чуя возмущенно мычит, мол, ты что делаешь, успокойся, я никуда не денусь. Владелец обнуляющей способности касается щеки соулмейта, руки у него дрожат. Чуя шумно выдыхает, гладя по волосам Дазая, который, словно приняв успокоительное, кладет голову на плечо товарища.       Боль на ключицах заметно ослабевает.       На следующий день самый молодой член Исполнительного комитета выглядит бодрее. Его подчиненные впервые за последнее время расслабленно улыбаются, наблюдая за главой, облегчение так и скользит в воздухе.       И только Чуе не по себе.       Потому что метка не перестаёт болеть.       ***       Доводить людей до того, что они хотят покончить со своей жизнью.       Никто даже не понял, что произошло.       Чуя вылетает из лифта, добравшись до пятого этажа, и бежит до квартиры Дазая. Дверь заперта, и мафиози досадливо поджимает губы, вспоминая, что на днях хотел попросить у Осаму запасной ключ от этой квартиры на всякий случай. Но последние два месяца дома шатен не ночевал, а всегда после работы возвращался к Чуе, не обращая внимания на бурчание соула, поэтому Накахара не видел смысла в ключе от квартиры Осаму. Зря.       — Господин Чуя, отойдите, — строго говорит Хироцу, видя, что одному из глав Исполнительного комитета нехорошо: он стискивает зубы от боли, держась за то место, где кожу обжигает метка с черной розой. — Мы спасем господина Дазая.       Чуя не отвечает. Лидер «Черных Ящериц» выбивает дверь с помощью способности.       Осаму обнаруживается в ванной, с размотанными на руках бинтами. Накахара и Хироцу замирают, едва увидев кровь на запястьях. Чуя до конца не успевает задаться вопросом, интересно это старые открывшиеся раны или его напарник «Двойного черного» заново вскрыл себе вены, как горло разрывает кашлем с металлическим привкусом. Мужчина быстрым шагом удаляется, зовя кого-то на помощь. Владелец Порчи смотрит на свою ладонь, где видит кровавые следы, а затем переводит взгляд на бессознательного Дазая, чувствуя, как его сознание тоже медленно покидает тело.       ***       Чуя приходит в себя через час. Игнорируя слабые попытки медсестры остановить его, парень с рыжими волосами поднимается с койки, направляясь в палату к соулу. Та же медсестра обреченно сказала, где находится Дазай, понимая, что пациента не остановить.       Шатен спит, укрытый белым одеялом. Много крови он не потерял лишь потому, что Чуя и Хироцу вовремя успели: Накахару с самого утра преследовало плохое предчувствие, а когда метка разгорелась адской болью, и он стал кашлять кровью, очевидным было, что с Дазаем что-то не так.       Чуя не знает, что произошло в жизни Дазая. Мафиози не любит рассказывать о прошлом, предпочитая отшучиваться, а Чуя никогда не настаивал. Он не понимает — и, скорее всего, никогда не поймёт — почему Дазай так желает расстаться с жизнью, но Накахара считает важным сказать в тишину палаты:       — Что бы ты с собой не сделал, я буду вытаскивать тебя из этой дыры. Перебинтованный идиот.       Дазай просыпается, слыша последние слова напарника. Мягко улыбается, снова прикрывая глаза и шепчет простое:       — Спасибо.       Сердце Накахары замирает.       Потому что на секунду [которая по ощущениям словно растягивается в чертову вечность] ему кажется, что Дазай больше не дышит.