Страх и доверие

Он убил впервые в девять лет. Маленький милый мальчишка с карими жгучими глазами и забавно вьющимися волосами. Солнечный паренёк с добродушной улыбкой, когда-то смотрящий на мир, который он любил. Мир, который одарил его вниманием. И которым мальчишка дорожил. В котором так безвозмездно хотел жить. Но он убил человека так рано, будучи совсем юным. Испорченный. Урод. Отброс. Таким он бы себя никогда не посмел назвать. Но всё же судьба была той ещё дрянью, которая по-садистки поиздевалась над светлым сердечком мальчика, что убил в 9 лет, не задумавшись о том, плохо это или хорошо. Потому что в его голове мир не был поделён на чёрное и белое. Наверное, потому что он уже был слеп. Он пристрелил человека, не моргнув и глазом. Рука его не дрогнула, маленькие тонкие, как веточки, пальцы со всей силы впивались в металлическую оболочку пистолета, а дыхание лишь на мгновение замерло, как и сердце, будто бы испуганно, но… всё же страха он не ощущал. Предсмертный крик и стоны бедняги стояли в ушах Осаму лишь пару мгновений, и, когда тело оттащили, Дазай будто уже не помнил, кто был этот человек и как ему было плохо от пули в голове. Каково это вообще — чувствовать? Будь то боль или же счастье, любовь в конце концов. Всё забылось, словно в детстве он вдруг поломался, как ломались игрушки в руках у глупых детей. Как ломались руки и ноги от слишком болезненного падения или удара. Дазай не помнил боль, но зато помнил, как смотрят на него напуганные, забитые глаза его жертв. Раз за разом. В них всегда плещется одна эмоция. Боль. И он упивался этой болью, страхом, животным ужасом, который ему был совершенно незнаком. Поначалу незнаком… Но неизвестность манила сильнее нежели людские грехи. Мальчишка будто впитывал её через убийства, через сутки, когда от осознания полного контроля хотелось истерически рассмеяться, запугать до остановки сердца, до агонии, до слёз и дрожи. Страх был нужен Дазаю, чтобы выжить. Как наркотик… Если не хуже. Его руки уже с самого детства были в крови. В крови врагов, друзей, коллег. Виновных и невинных. Мальчик никогда не плакал, даже когда было совсем худо, не просил помощи. Он рос на ссадинах, на переломах, на ожогах и шрамах, которыми его одарил главный псих мафиозной конторы — Огай. Таковы были требования, правила. И Дазай строго следовал им, невзирая на чужие эмоции. Потому что устал доверять не только себе. Он думал, что никогда не сможет быть кому-то больше чем врагом или же самым ужасным кошмаром мафиозного мира. Потому что Мори научил его плевать на людей. Научил не знать ласки, любви, вырастил идеальную машину для убийств. Которая сломит всех, если это понадобится. Даже его самого. Дазай ненавидел себя за то, кем он вырос, кем стал. За то, что не понимал все эти годы, насколько погряз во лжи (своей, чужой? Неважно!), насколько сильно он пропитался ненавистью и желчью к этому миру, который растил его солнечным мальчиком с карими жгучими глазами и забавно вьющимися волосами. А теперь и мир отвернулся от него, но понял это Дазай лишь через пять лет. У него не было поддержки. Он был совсем один. Пока не появился Одасаку. Тот теплый лучик света с доброй, такой теплой, не обжигающей улыбкой, как дешёвый алкоголь, а согревающий, будто крепкий терпкий кофе с минимумом сахара и молока. Сакуноске пробовал менять нерадивого и совершенно неправильного Осаму, не боялся подростка, который мало-помалу, но учился хоть что-то чувствовать. Сначала понимание. Потом надежду. Ода уже замечал, как смегчаются черты лица шатена, как он улыбается чаще и лучистее, как он забавно шутит и как заливисто смеётся. Как ребёнок. Так и не познавший детства. Но Осаму верил, что у него есть шанс. Шанс изменить себя в лучшую сторону, если он действительно дорог этому человеку, дорог этому мужчине, который каждый вечер выпивал с ним в баре, рассказывал интересные истории и, как папочка, иногда упрекал мальчишку в его попытках убить себя. Стараясь не воспринимать это всерьёз. Всерьёз боясь, что лучистая улыбка в один момент пропадёт. А ведь за него он уже взял свою недородительскую ответственность. Но как долго он мог бы это держать в своих руках? Казалось, что вечно, но ведь судьба — та ещё дрянь. Дазай в очередной раз убедился, что да. Потому что вскоре Ода умер. И жизнь снова потеряла свои краски. По крайней мере, так думал Осаму. Не выдерживая каждый день, срываясь на всех подряд. Но не убивая. Руки предательски дрожали, потому что глаза Сакуноске даже сквозь время смотрели прямо на него. С его чёртовой теплой улыбкой, похожей на кофе, который Дазай не пил так давно. Через два года он покинет мафию. Потому что не видел в себе прежнего убийцу. Не мог смотреть в глаза жертвам без боли. Будто сердце его снова начало биться. Будто бы он снова стал тем самым ребёнком, может и не любящим мир так, как прежде, но поклявшимся самому близкому человеку, что не оставит его ни в покое… …ни в беде. Дазай стал учиться жить. Ради того, кто верил в него. Ради того, в кого верил сам. Он убил впервые в девять лет. Маленький милый мальчишка с карими жгучими глазами и забавно вьющимися волосами. Сейчас ему двадцать один. Он по-прежнему улыбается этому миру, скрывая боль, которой жил с девяти лет. Он боится прошлого, хоть и говорит о нём с ухмылкой и смешками. Теперь не боль делала его живым. И не только страх. Но и доверие. — А в этом детективном агентстве… Я точно смогу помогать людям?