бред in the city

Доён жадно затягивается густым удушливым дымом. Кашляет, плюётся, но вдыхает его снова. На эти сигареты он бортанул какую-то мелкотню у корпуса (потому что идти до магазина - ниже его достоинства), и не может найти в себе прекраснодушия ощущать за это вину. Сигареты прекрасно притупляют чувство вины и внутреннего пиздеца - просто потому что мешают дышать, и приоритет выживания выходит на первое место. - Хён, тут курить нельзя. Доён не вздрагивает только потому что знакомый голос запускает столько подпроцессов в измученной голове, что на внешние проявления эмоций уже не остается сил. - А это тогда что? - Доён драматическим жестом обводит россыпь окурков вокруг. - Административные преступления, - Джено протягивает ему шлем. - Туши и валим, пока камера очередной снимок не сделала. - Ты мне маячок всунул? - у Доёна в глазах такая безнадёга, что Джено даже тушуется. - Ты говорил, тебе ко второй... а когда со второй, обычно до последней же. И это твой корпус... хён? Я не вовремя? Доёну очень хочется спросить, откуда Джено знает про камеры, если не курит, и про этот закуток... Но он послушно принимает шлем из его рук и добавляет ещё один бычок в ворох рассыпанных по земле. Пачка сигарет остается лежать на крышке мусорного бака. Ну... кому-то не придётся тратить силы отжимать её у младших. Когда они добираются до общаги, Джено, едва касаясь, цепляет его запястье, дескать, "пошли", но зафиксировать не пытается. Я пригласил, а нужно уйти - уходи. И Доён идёт за ним, как на эшафот. Дело в том, что он по-прежнему не знает, в какой области пространства находятся Юта и Сычен. Собственная комната кажется ему минным полем. У него так-то прекрасные отношения с Сыченом... или так ему казалось? Потому что написать ему сейчас что-то вроде: "ты с Ютой? вы где?" смерти подобно. Не его это дело. Они не друзья до гроба с Сыченом, не клялись друг другу в вечной любви с Ютой... И особенно мерзко от того, что он вроде как идёт за Джено, просто потому что ему больше податься-то некуда. Это проблемы Доёна, а решать их он, получается, приплетает ни в чем не повинного человека, который, может... может, чувствует к нему что. А то откуда бы он взялся тогда утром... и в баре... и сегодня в тупичке за корпусом. - Ты к себе пока не пойдёшь? - будничным тоном спрашивает Джено, включая в комнате свет. - Принести что? - Нет! - быстро и резко выпаливает Доён. Джено чуть вздрагивает, а затем улыбается мягко. Понимающе. - В мою одежду без проблем влезешь, так что и незачем, конечно. Доён открывает рот, но от Джено в комнате уже только спина в проёме и еле слышное: - Я руки сейчас помою и вернусь. Доён так и молчит, как партизан, почти весь оставшийся вечер. Он бы въебал себе уже на месте Джено, но тот будто не замечает. Отпускает смешные комментарии пока готовит ужин - извиняется перед Доёном, что должен его оставить, чтоб зажарить всё, что порезал, на общей кухне. Делает домашку - осведомляется, нужен ли Доёну ноутбук, и, получив отрицательный ответ, почти полтора часа вникает в отчеты, чтоб закончить лабу. Тащит Доёна на общий балкон этажа, заметив какое-то странное сияние в окне - они достаточно сильно промерзают, но Джено так и не может в итоге понять, что это было - пожар, празднование какого-то неизвестного им праздника или неопознанное природное явление. Когда свет в комнате выключен, Доён ёрзает, не понимая, как ему отодвигаться, учитывая, что свободного пространства даже на его тощую тушку недостаточно, когда Джено шумно вздыхает, поворачивается и обхватывает где-то под лопатками. - Дже- начинает Доён, но его перебивают. - Хён, ты в порядке, - мягко произносит Джено. Доён жмурится и мотает головой: - Нет, блять, ребенок, я не в порядке вообще. - Хён, ты в порядке, - Джено повторяет с акцентом на последнем слове и утвердительной интонации. Его рука ползёт вверх по спине и ложится на шею, мягко сжимая. - Я сплю с Ютой, - Доён чувствует себя мудаком. Нет смысла озвучивать очевидное, и если Джено не всё равно, ему будет больно. Но мы же в открытую играем, да? Так получи. - Да, - покладисто соглашается Джено. И это не та реакция, которую Доён ждал. Но раз уж он уже шагнул с обрыва, терять ему нечего. - И сейчас лежу в твоей постели. И ты меня гладишь, как пятилетнюю девочку, у которой мячик в речку упал. - Да, - снова шепчет Джено. И у Доёна не хватает мудачества, что он копил все эти годы, чтоб съязвить. Джено едва слышно хмыкает: - Хён, тебе всего 20 лет. Ты делаешь то, что ощущается правильным в настоящий момент. И не пиздишь окружающим, что руководствуешься чем-то ещё. Тебе хорошо с Ютой хёном, поэтому ты просыпаешься в его постели. Тебе хорошо сейчас со мной? Ты здесь из жалости? Из чувства противоречия? Или потому что сейчас тебе тут лучше всего? - Последнее, - Доён опускает веки - всё равно ни черта не видно - и вцепляется в футболку Джено. - Но что мы будем делать завтра? (Когда будет светло, черт возьми, и мне придется смотреть тебе в глаза?) - Подумаем завтра, - дыхание Джено обжигает висок. - То, что покажется правильным.