Моя вина

      Изо дня в день я пытаюсь закончить очередную картину. Я пытаюсь достигнуть совершенства. Хочу передать на холсте все свои чувства, показать, как сильно я любил тех, кого потерял.       Дом вокруг меня разрушается. Постоянные галлюцинации преследуют и не дают покоя. Каждая половица скрипит под моими тяжелыми шагами, а писк бегающих крыс где-то по углам нервирует. Шум дождя за окном заглушает мертвую тишину, царящую в мастерской.       Я пустым взглядом смотрю на холст с ужасным подмалевком, который с трудом можно было назвать началом чего-то прекрасного. Мой больной разум видит здесь человека с ободранной кожей и свисающим мясом. Вместо шеи зияет черная дыра, а черный глаз с холодным безумием пялится на меня. Из раза в раз я вижу этот взгляд, пытаясь закончить картину и собирая по всему дому какие-то безделушки. Я уверяю себя в том, что кожа, пучок волос, банка с собственной кровью, раскрошенная кость — это хорошие материалы для работы. Однако любой человек, мыслящий здраво, скажет наоборот.       Да. Я действительно рехнулся.       Теперь, когда шикарный особняк превратился в место моего вечного заточения, я это осознаю. Галлюцинации и литры выпитого алкоголя ухудшают мое состояние. Странные шорохи, образы погибшей жены и детский смех всякий раз преследуют меня в пустых коридорах. Я шугаюсь всего, как загнанный в угол щенок. Мне страшно выходить за пределы собственной мастерской, чтобы найти необходимую вещь. Всюду мерещатся странные фразы, я слышу голоса и вечно не утихающее пианино.       Моя жизнь разрушилась на глазах.       Все поначалу было просто прекрасно. Я любил свою пианистку, безумно любил нашу дочь. Мы были замечательной семьей. Однако постоянные внутренние терзания и выпивка ухудшали все. Я не замечал, как начал слишком часто срываться на любимой. Не замечал, как заставлял дочь видеть во мрачных и жестоких сюжетах собственных картин что-то прекрасное. Не понимал, как собственный творческий кризис превращал меня в настоящее чудовище. Я до сих пор не мог осознать тот момент, когда переступил тонкую грань между обычным творцом и больным психопатом.       Чувство вины разрушало меня. Душа была расколота на миллионы осколков, и уже ничто в этой жизни не могло меня вернуть в то время, когда все было хорошо. Весь смысл потерялся. И теперь все мое существование заключалось лишь в завершении очередной картины. Я думал, что, закончив ее, это горькое чувство наконец покинет мой разум и душу.       Но я ошибся.       Найдя последний ингредиент, я подхожу к холсту и дрожащими руками заканчиваю. Масло пачкает костюм, но мне абсолютно все равно. С остервенением я делаю последние мазки. Отступаю на пару шагов и с облегчением выдыхаю. Наконец-то! Я закончил ее.       Мое сердце болезненно сжимается, когда взгляд любимых черных глаз с теплой нежностью смотрит на меня. Прекрасная девушка с аккуратно заплетенными волосами в дорогом платье держит на руках маленького ребеночка, который сладко спит. Они выглядят именно так, как я всегда их представлял. Два самых дорогих человека во всей моей жизни.       Картина просто прекрасна. Думаю, что я достиг совершенства. Нисколько не смущаясь тишины дома, я разговариваю с собой вслух. — Наконец-то! Я сделал это! Прекрасно!       Тяжелый вздох срывается с моих губ, а на глаза наворачиваются слезы. — Но это не вернет их…       Грязным рукавом вытираю мокрые дорожки с лица, принимая для себя нелегкое решение. Да, их ничто уже не вернет. И я бы хотел, чтобы я был рядом с ними. Смерть любимой и потеря дочери — это все моя вина. Виноват только я и никто больше. Будь я не таким отвратительным человеком, мы были бы до сих пор счастливы. Все было бы хорошо… Мы могли бы быть самой лучшей семьей в мире. Но я все испортил. Я, будь проклят, натворил весь этот кошмар. Чертова мания величия сгубила меня. Я сошел с ума и потянул за собой в бездну страданий всю семью. Они этого не заслужили. — Я знаю, что нужно сделать, — шепчу себе под нос и снимаю картину с мольберта.       Сердце колотится в груди, а в горле снова образовывается ком. Поднимаюсь по разваливающейся лестнице на второй этаж. Остановившись на пороге комнаты с многочисленными портретами любимой, перевожу дыхания и зажигаю все свечи на подсвечнике. Вновь взглянув на портрет жены с дочкой, говорю: — Вы не заслужили всего этого. Вы должны были быть счастливы.       Бросаю холст на пол к остальным и, захлебываясь в собственных рыданиях, пинаю подсвечник.       Пламя мгновенно разъедает все созданные мной портреты, и моя душа вновь истекает кровью. Безумная боль переполняет все изнутри, и я больше не в силах сдерживать ее. Падаю на колени и с воплем смотрю, как огонь начинает сжирать кожу. Он охватывает всю комнату, а я в предсмертных муках надеюсь, что смогу оказаться в месте, где меня встретит любимая.