Occasion

      Стоило лишь Дазаю зайти в квартиру, закрыть за собой входную дверь и пройти чуть дальше, как лицо застывает в немом ужасе, а пакет с покупками валится из рук прочь. Чуя лежит без сознания на холодном полу, пряди волос закрывали бóльшую часть лица, они же вместе с одеждой окрасились в алый цвет.       «Как давно это произошло?» — пронеслось в мыслях у Осаму. — «Это же не может быть Порча. Нет», — отрицая этот факт, парень бросился на помощь своему напарнику.       Подняв рыжего с пола, Дазай аккуратно просунул одну руку под колени Чуи, вторую под шею и отнёс, стараясь не особо сильно трясти того, — уложил на диван.       Осмотрев Накахару от и до, шатен, не теряя ни минуты, принялся за обрабатывания ран на теле мафиози. Тихое посапывание и размеренное дыхание успокаивало Осаму, на этот раз, как никогда, ведь ещё немного и он мог бы просто не успеть, благо, всё обошлось без особо тяжёлых последствий. Запах высохшей крови исходил уже от волос Чуи, собранных в один не тугой пучок.       — Как ты себя чувствуешь? — взволновано, но, пытаясь спрятать это за слабо натянутой улыбкой, спросил кареглазый.       Накахара едва приподнялся на локтях и вдруг помещение заполнил всхлип, наполненный болью, возможно, с ноткой обиды. В груди Осаму неприятно кольнуло, а его самого ничуть не удивила реакция, потому что она была вполне ожидаемой. Наблюдая, как глаза рыжего наполняются солёной жидкостью, после чего та стремительно скатывается капельками по щекам вниз, оставляя влажные дорожки, Дазай не отводит свой взгляд от лица напарника, находит руку Накахары и нежно, словно пытаясь не спугнуть, берёт в свою, дабы успокоить. Немного наклоняется, целует его сначала в лоб, затем в солёные от слёз щёки и уже, спустя пару секунд, осторожно прильнул к сухим губам Чуи, проводя по ним языком, слегка оттягивая.       — Я слышал их, — отстраняется Накахара, прижимая к собственной груди колени, обхватывает руками и начинает дрожать.       — Что? — спросил Осаму. — Снова?       Тот только положительно кивнул на поставленный вопрос. Смотря куда-то в одну точку, рыжий выпятил губу, в надежде унять те эмоции, что так и норовят вырваться наружу с новой силой.       — Что они тебе сказали? — почти шёпотом проговорил Дазай.       — Я не понимаю их, — шмыгнул носом голубоглазый, закрывает руками, пребывая в страхе, глаза, — они говорят что-то на своём родном, мне не удаётся разобрать, но иногда... — убирает ладони с лица, — зовут меня по имени.       Он снова притихает, перебирая холодными пальцами, вытирает вспотевшие ладони о чистую одежду, что одел на него Дазай, когда тот ещё не пришёл в себя. Всхлипывает, но оказывается заключённым в объятьях Осаму. Чуя прижимается к нему сильнее, вдыхая ещё едва уловимый аромат мужского одеколона, что перемешался вместе с сигаретным дымом. Сквозь слой одежды и бинтов, отчётливо доносилось тяжёлое сердцебиение Дазая, — один из тех звуков, под которые Накахаре удавалось хотя бы немного опомниться.       Всё, чего ему не хватало — присутствие рядом бывшего напарника, дорогого ему человека, любовника. А страдая уже не один месяц от психического расстройства, даже в мафии стал появляться реже, чем неутешительно могло обернуться это вскоре.       Шатен гладит Накахару по волосам, пусть те и слиплись, однако у него не оставалось выбора. Зная всю суть ситуации, он ещё больше понимает, что нельзя оставлять рыжего без присмотра так надолго. К сожаленю, невозможно было предсказать, в какой момент он зайдётся в новом приступе.       По правде говоря, началось это около года назад, видимо, постоянные переживания и недосып сильно сказались на психическом здоровье Накахары. Осознав, что сигареты с алкоголем больше не приносят ему облегчающего эффекта, начал наносить себе увечья, сначала одно, второе, а затем это переросло в некую зависимость. Следом за этим, Чуя просыпался по ночам от жутких зовов из совершенно различных уголков его квартиры. По голосу нельзя было определить конкретно, кому они пренадлежали, они могли принадлежать как мужчине, так и женщине, абсолютно разных возрастов, порой даже плачь младенца. Самым интересным было появление тени, которую можно было «поймать» взглядом в различные времена суток, к счастью, она не трогала обладателя гравитации и даже не пыталась причинить ему вред.       Перестраховки ради, Чуя не единожды засыпал вопросами своих соседей, по поводу бывших владельцев квартиры, в которой он проживал на данный момент, на что они ему отвечали, что ничего странного им не приходилось замечать.       Спустя какое-то время, стал принимать определённые препараты по рецепту врача, ответная реакция организма Чуи не хотела иметь с подобным и дела, вызывая у него постоянную рвоту, резкие перепады настроения, слабость, — это всё ещё на ряду с сильным головокружением, сопровождающейся давящей на виски головной болью. На этом-то и пришлось завершить «пичканье себя всякой гадостью», — по его словам, бросить посещение психотерапевта.       — Воды принести? Чуя, очнись, — проводит большим пальцем по щеке своего любовника, на что тот отрицательно мотает головой, уткнувшись носом в дазаевскую грудь и неразборчиво ворчит.       — Может, покушать хочешь? — в ответ поступила тишина, со столь милым и наконец спокойным сопением куда-то в сердце, отчего на душе стало приятно, тепло.       Осаму поцеловал рыжика в макушку, положил его головой на подушку, снял с себя длинное кремовое пальто и лёг, устроившись поудобнее, вместе с ним.       — Я люблю тебя, поправляйся скорее, малыш Чу, — на улыбке, спокойным тоном, проговорил обладатель коньячных глаз, выдыхая с облегчением; засыпает следом.