Договор

— ЧТО?!ТЫ ЭТО СЕЙЧАС СЕРЬЁЗНО?! —Бинх вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул и, опершись руками о стол, уставился на своего помощника, как на человека, который известил его о скорой и мучительной смерти. — Так точно, — Тесак старательно отводит взгляд и комкает в руках шляпу, — Яков Петрович сегодня ночью того, сгорел заживо. Ничего не осталось. Пепел один. Писарь даже как-то сжимается, понимая, что гнев начальства неизбежен и что он обязательно примет его на себя, ведь больше некому нести эту тяжёлую ношу. Александр Христофорович сначала хотел разразиться грязной руганью, но потом, поняв, что Тесак ни в чём не виноват, закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Это абсолютно не помогло, и, даже пока он считал, руки немного тряслись от бессильного гнева и невозможности его выплеснуть. Он всё же не сдержался и сказал своему писарю пару ласковых, сделав глубоко в сознании пометку, что потом обязательно извинится. А потом, здраво рассудив, что виноват во всём Гоголь, который не уследил за обожаемым начальником, полицмейстер быстро и решительно вышел из участка, не захватив даже треуголку. Разговор с Гоголем прошёл, мягко говоря, неудачно. Тот, возомнив себя самым умным, за счёт своего погибшего наставника распорядился, что отныне он новый дознаватель. Ну дознавайтесь, Николай Васильевич, кто же Вам не даёт? Вы только осторожно, не упадите, и туда лучше не идти, там улитки. Бинх ядовито улыбается своим мыслям, но улыбка эта держится недолго и довольно быстро угасает . Александр Христофорович сжимает виски пальцами, пытаясь хоть немного успокоить головную боль, которая, судя по тому, как стремительно она нарастала, решила остаться с ним на всю ночь. — Александр Христофорович! Тесак! Ну наконец-то он пришёл! Где его только черти носили?! Вот с кем можно обсудить весь творящийся бардак и услышать в ответ что-нибудь успокаивающее и подбадривающее. — Что? — Бинх медленно поднимает голову и смотрит на писаря с некоторой надеждой на то, что разговор по душам состоится прямо здесь и сейчас. Пожалуйста, Тесак! — Шли бы Вы спать. Утро вечера мудренее! И тут внутри у Александра Христофоровича что-то обрывается. К чёрту! К чёрту Тесака с его неуместными поговорками и историям! К чёрту Гоголя с его безумными идеями, припадками и его существованием в целом! И, наконец, к чёрту этого всадника с его убийствами! Пару раз у Бинха в голове даже проскакивала непозволительная мысль о том, что шут бы с ним, с этим всадником, пусть убивает, от негодующих селян с вилами и то проблем меньше, чем от этих гениальных столичных следователей. — Да пошёл ты со своими поговорками. Хоть бы раз что полезное сказал. А то мелешь языком, а толку никакого, — всё это начальник полиции говорил спокойно, глядя куда-то сквозь своего непутёвого помощника, а потом, сфокусировав на нём взгляд, гаркнул: — Что встал?! Я сказал, вон отсюда! Обидно, невыносимо обидно, что в такой важный момент Тесак не смог оказать ему должной моральной поддержки. А ведь он хотел как лучше. Наверное. Наутро Александр Христофорович был абсолютно вымотан. Головная боль не утихала всю ночь и ему удалось подремать только пару часов перед звонким кукареканием петуха. Со спутанными и пустыми мыслями Бинх сел за стол и принялся писать в Петербург о том, что их лучший следователь приказал долго жить. Но что-то в этом всём было непривычное. И перо вроде то же, и бумага, и, как бы абсурдно не звучало, обстановка... И тут его словно током ударило. Сам. Он пишет сам. Оттого и непривычно. Он раньше этим пером только подписи ставил, да мелкие ошибки исправлял, от усталости сделанные. Писать все эти бумаги должен был писарь. Ещё несколько минут потребовалось на то, чтобы вспомнить, кто в Диканьке писарь и есть ли он здесь вообще. Не то чтобы было много кандидатов, но Бинх настолько привык воспринимать Тесака как своего личного помощника, практически равного напарника, что напрочь забыл о том, на какую должность Степан был изначально принят. Кстати о нём. От рабочего дня прошло уже полтора часа, а от него ни слуху ни духу. Он обычно никогда не опаздывал. Может, случилось чего? Александр Христофорович, старательно отгоняя плохие мысли, быстро надел треуголку и вышел из участка с твёрдым намерением найти Тесака как можно быстрее. Первой мыслью было пойти к нему домой и проверить, всё ли в порядке. Потом он вспомнил, что понятия не имеет, где живёт Тесак. Неприятно, однако, решаемо. — Вакула! — окликнул он кузнеца, увидев того у колодца, и в несколько шагов сократил расстояние между ними. — Доброго дня, Александр Христофорович, — Вакула уважительно кивнул и принялся спускать в колодец ведро. Александр Христофорович медлил. Ему было неловко признаться (даже самому себе), что он понятия не имеет, где, как и чем живёт его верный помощник, с которым они проводят бо́льшую часть времени вместе, и который знает про своего начальника всё. Даже больше, чем нужно. — Вы это, хотели чего? — Да... — Бинх замялся, но потом выдохнул и спросил: — Ты не видел Тесака? — Они с Николаем Васильевичем пошли в лес искать какие-то улики. Ещё вчера собирались. — Хоть бы начальство предупредил, — проворчал полицмейстер себе под нос, а вслух ответил: — Ладно, спасибо, Вакула. — Да не за что... Значит, вместе с Гоголем пошёл улики искать, да? Значит, ещё вчера собирались? Пока он, Александр Христофорович, мучался от головной боли и ждал, что Тесак окажет ему помощь и поддержку (как было всегда), тот с новоиспечённым дознавателем обговаривал какие-то гениальные планы, граничащие с безумием. Великолепно. На чьей он вообще стороне?! Неужели из того, что Гоголь из себя выдавливает между заиканиями и припадками можно составить один четкий план и следовать ему. Даже не так. Захотеть следовать ему. Хотя, Тесак всегда был со странностями...Ладно, пускай развлекаются, может, хоть делу помогут. До вечера Тесак так и не появился в участке, а когда уже стемнело, забежал на несколько минут, даже порог не переступив (плохая примета, вспомнил Бинх, Степан сам так всегда говорит), скомканно извинился за отсутствие и сказал, что завтра его тоже не будет, потому что он помогает расследованию. И убежал, не выслушав одобрения или возражения начальства. На Тесака это было совсем не похоже. В первые секунды захотелось выбежать за ним, сказать, что его никуда не отпускали и завтра они работают как обычно, не обращая внимания на Гоголя. Они будут писать отчёт. Вместе. Как всегда. Даже если Тесак этого не хочет. Потом Александр Христофорович подумал, что его планы по безумности не уступают планам Гоголя, потом разозлился, а потом понял..."помогает расследованию". То есть, в роли писаря начальника полиции он расследованию не помогает, а в роли ээ..второго генератора безумных идей и охотника за нечистью помогает? Так что ли? Интересненькое дело получается! И каким же образом то, что они с Гоголем скачут по лесам и отлавливают мавок поможет расследованию?! Ну ладно, поживём увидим, шут с ними! Но неприятные мысли начали постепенно закрадываться в сознание. Так прошло ещё несколько дней. Тесак не появлялся на рабочем месте, а если и встречался со своим начальником, то всё чаще на местах преступлений или же в участке, но подле него всегда был Гоголь. Вообще, они неплохо спелись! Хотя, оно и понятно, они так похожи друг на друга, да и теории у них одинаковые, и в нечистую силу оба верят даже больше, чем полагается. Наверняка им есть, что обсудить. Ведь так? Да? Правда? Александр Христофорович начал замечать, что его волнует не столько расследование, сколько Тесак, а точнее, тот факт, что они практически перестали общаться. Бинх очень долго не хотел этого признавать, но он соскучился. Соскучился по тому, что в участке с ним всегда кто-то есть. Соскучился по горячему чаю на своём столе, по всяким нелепым байкам про красные свитки и медвежий овраг. Соскучился по слишком навязчивой заботе, которая всегда ему нравилась, хоть он никогда этого не признает. Полицмейстер понял, что Степан стал неотъемлемой частью его жизни, что он привязался к этому нелепому юноше в нелепой шляпе и с дурацкими историями. Он понял, что хочет видеть Тесака рядом с собой, и его буквально выворачивало наизнанку, когда он видел его рядом с Гоголем. Как они мило что-то обсуждают и смеются или наоборот говорят о чем-то серьезном и хмурятся. Такие одинаковые и при этом такие разные. Бинх твердо решил поговорить со Степаном и всеми правдами и неправдами убедить его остаться. Утро началось с того, что оба писаря стояли перед начальником полиции и рассказывали ему о том, что всадник убивает по праздникам и нужно вспомнить все праздники, включая языческие, и составить календарь. Александр Христофорович слушал их вполуха и иногда вяло соглашался. Всё это время он неотрывно смотрел на Тесака. Как часто он рассказывал ему что-нибудь? А как часто получал в ответ что-нибудь грубое и абсолютно незаслуженное? А вот сейчас был смешной момент. Гоголь со Степаном одновременно сказали одно и то же. Улыбнуться бы, но полицмейстеру почему-то не весело. А только чувство какое-то непонятное начинает разъедать изнутри. — Прекрасная идея, Николай Васильевич! — объявил Бинх, сделав как можно более позитивное выражение лица, — У вас обязательно всё получится! Можете идти. Как только Гоголь подхватил со стола свои бумаги и двинулся к выходу, Тесак хотел было пойти за ним, но этому не суждено было сбыться. — Тесак, останься пожалуйста, надо поговорить. Николай поспешил исчезнуть, дабы не попасть под горячую руку, а Степан так и остался стоять как вкопанный, лицом к двери. Потом он медленно повернулся и уставился в стену невидящим взглядом. — Да, Александр Христофорович? Ну вот. Всё. А дальше? Куда же делась вся уверенность, которая вчера буквально распирала изнутри? Где же все нужные слова? — Тесак... — медленно начал полицмейстер, тщатель подбирая слова,— что происходит? Ты не хочешь больше со мной работать? — С чего Вы взяли?! — А с того! Сторонишься меня, на работе не появляешься, хотя я тебя никуда не отпускал, вечно шляешься непонятно где! Тесак стоял, опустив голову, и ковырял носком сапога одну из досок в полу настолько сосредоточено, словно это было делом всей его жизни. — Что я сделал не так? — наконец сдался Бинх, чувствуя себя непозволительно слабым. — Вы же сами сказали, чтобы я уходил...— медленно начал писарь, всё ещё упорно глядя себе под ноги, — что я только языком молоть умею... — Да мало ли, что я сказал! Я всегда что-нибудь говорю! И тебя вроде как всё всегда устраивало, а тут, ишь! Может, я хочу, чтобы ты рядом со мной был и всю эту чепуху свою только мне рассказывал, а ты взял да и ушёл к Гоголю, как только подвернулась возможность! Александр Христофорович прикусил язык, но куда там, поздно, всё, что он думал и чувствовал, вырвалось наружу потоком обиженной речи. Степан поднял глаза и осторожно смотрел на начальство. Внезапно повисла такая тишина, что слышно было бы, как муха пролетит. —А правда... — Тесак решился нарушить молчание, — правда хотите...? Не нужно было ничего повторять, они оба прекрасно понимали, о чём идёт речь. Бинх продолжал сверлить помощника взглядом. — Хочу. И ещё одна неловкая молчаливая пауза, продлившаяся пару мгновений, а по ощущениям — целую вечность. — Ну так что... — наконец сказал полицмейстер, — остаёшься? — Остаюсь. Александр Христофорович? — М? — А давайте скрепим наш договор? — Как? — Объятиями. Идёт обмен мыслями и чувствами и всё такое. —Сам придумал? Только что, причём. — Нет! Это старое... — Даже слушать не хочу! Бинх одним движением обогнул стол и сгрёб Тесака в охапку, уткнувшись носом ему в шею. — Договор, говоришь... думаю, можно считать, что мы его закрепили... Хотел было Степан что-то ответить и возразить, что не так это делается, но передумал и решил, что если Александр Христофорович желает скреплять договоры так, пусть скрепляет. И ещё, надо почаще с ним о чём-нибудь договариваться.