Как по сценарию

Саша любил театр. Он любил запах старых обоев, любил тени, отбрасываемые антикварными канделябрами, любил скрип деревянных половиц в отдалённых закутках коридоров. Спустя некоторое время работы в театре, Саша так привязался к этому месту, что, покидая его, всегда чувствовал щемящую тоску. Даже после провальных, по мнению худрука, выступлений, после унизительных рецензий и особо тяжёлых репетиций Сашу всегда тянуло в театр. Сегодня, когда все репетиции были окончены, Петров в очередной раз решил подольше остаться в родных стенах. Он закрыл гримёрку на ключ и решил пройтись по отдалённым коридорам, куда обычно не заходят посетители, да и в которых сотрудники театра редко бывают. Он шёл медленно, рассматривая уже в сотый раз знакомые картины на стенах, поглаживая ладонью обои, и улыбался. Саша нашёл место, в котором живёт его душа. В театре уже почти никого не было: обычно все актёры разбегались сразу после репетиции, посему и технический персонал выполнял свою работу быстрее и тоже расходился по домам. Спектаклей никаких в этот день не было назначено, так что ни посетителей, ни приезжих актёров в театре не должно было быть. Саша знал, что коридор, по которому он идёт, заканчивается тупиком, не считая, разве что, закоулочек в конце него, где стоял маленький кофейный столик и пара старых просевших кресел. Он шёл целенаправленно туда: посидеть минуточек десять в одиночку и дальше гулять. Но вдруг оттуда послышался сухой кашель, а подойдя ближе, Саша услышал звук перелистывания бумажных страниц. Он осторожно заглянул за угол стены и увидел взрослого мужчину в очках, сидевшего, скрестив ноги, и мирно читавшего какие-то бумаги, сложенные стопочкой на кофейном столике. - ОлегЕвгенич? - Саша узнал профиль своего худрука. Хотя его сложно было бы не узнать: такой осанкой и такой коллекцией колец на пальцах обеих рук обладал только Меньшиков. - А "добрый вечер" где потерял, Саша? - худрук был интеллигентом, и воспитывал это в своих подопечных. Он повернул голову в сторону Петрова и посмотрел на него поверх очков, сползших с переносицы. - Добрый вечер, ОлегЕвгенич. Извините, просто не ожидал вас здесь увидеть. Все ведь уже ушли, а вы тут... спрятались, - Саша выглядел смущённым. Он правда не ожидал ни на кого наткнуться, уж тем более на Меньшикова. - Вы тоже знаете про это место? - Саша, я знаю весь театр, - говоря это, Олег Евгеньевич выглядел явно довольным собой. Он легко улыбнулся, поправил очки и вновь занялся чтением. Саша думал, присесть ли ему рядом или же лучше оставить худрука наедине с его бумагами и решил всё-таки уйти, чтобы не мешать. Он неловко помялся на месте, робко кивнул, будто сам себя убеждая, и уж было начал идти в обратную сторону коридора, как за спиной послышался голос Олега Евгеньевича: - Ты мне вовсе не помешаешь, Саша, если хочешь - присаживайся. Петров всегда удивлялся исключительной проницательности худрука, которая зачастую только вредила Саше. Но сейчас он был ей рад: то ли из-за того, что удалось избежать неловкой ситуации, то ли из-за того, что он всё-таки посидит в излюбленном кресле, то ли из-за чего-то ещё, Саше неясного. Следующие десять минут актёры провели в молчании, прерываемом лишь шелестом страниц и редкими покашливаниями Олега Евгеньевича. Саша всё ещё был немного смущён: сначала неожиданной встречей, а потом - затянувшейся тишиной. Он иногда поглядывал на Меньшикова и всё пытался рассмотреть, что же он так увлечённо читает, но в тускловатом свете было видно плохо, а для того, чтобы спросить, не хватало ни смелости, ни бессовестности. Саша взглянул на телефон: похоже, что он сидел здесь уже около пятнадцати минут. Он убрал мобильник обратно в карман, тихонько откашлялся и, опираясь о подлокотники кресла, начал приподниматься. - Подожди, Саш, я уже почти закончил, - вдруг послышался голос Олега Евгеньевича, и Петров от неожиданности плюхнулся обратно в кресло. Ещё с две минуты он наблюдал за тем, как Меньшиков дочитывает последние листы и аккуратно складывает их обратно в стопочку. Затем худрук снял очки, устало потер переносицу и устремил свой взгляд на Петрова. - Кофе хочешь? - М-можно. Они зашли в тёмный кабинет, и первым делом Меньшиков щёлкнул кнопочкой на электрическом чайнике, а лишь затем включил свет. Саше было непонятно, почему его не отпустили в коридоре и зачем пригласили пить кофе. Он никогда особо не дружил с Меньшиковым, да и напортачить ещё не успел, чтобы сейчас слушать долгий поучительный рассказ. Олег Евгеньевич тоже не спешил раскрывать все карты: он педантично разложил свои бумаги в шкафу по полочкам, затем смерил кабинет тремя шагами и присел в своё кресло, жестом приглашая Сашу занять кресло напротив. Между ними был широкий письменный стол без единой лишней вещи на нём: только пара непонятно откуда появившихся кофейных чашек на блюдцах не вписывалась в его антураж. До момента, как чайник закипел, ни Меньшиков ни Саша не произнесли ни слова, а после того, как раздался характерный щелчок, оповещающий о кипении воды, была только одна фраза: - Сахар? - Олег Евгеньевич иногда любил растягивать буквы в словах, как сейчас он раскатал по языку букву "с". Это звучало забавно, будто он был из другой эпохи, но Саше сейчас было не до особенностей худруковского прононса: он действительно беспокоился о том, чего хочет от него Олег Евгеньевич. - Две, пожалуйста. - Две... Отлично, - Меньшиков разлил остатки кофе из антикварного кофейника по чашкам, всыпал в каждую по две ложечки сахара и разбавил всё это горячей водой. Ещё пара секунд, и всё помещение наполнилось запахом хорошо приготовленного кофе и безе, выставленного в стеклянной креманке на центр стола. - Саша, - худрук, наконец, заговорил, и Петров почувствовал новый прилив волнения из-за ноток серьезности в голосе. - Сегодня я просмотрел сценарий новой постановки. - Это тот, что вы в коридоре читали? – взволновано перебил его Саша. - Да, он самый. Так вот, на главные роли назначены мы с тобой, - Меньшиков сделал паузу, чтобы впервые глотнуть кофе, и Петров в это время вставил короткое "воу", не то от радости, не то от огорчения. - Но есть один нюанс. Саша, ты на всё готов пойти ради театра? - Пф, конечно! - прыснуть Петров хотел наигранно, но получилось по-настоящему, отчего он немного смутился, но уверенности в голосе и действиях не потерял. - В общем, Саша, там есть постельные сцены, и дело в том, что твоим партнёром буду я. После этих слов в кабинете снова воцарилась тишина. Петров сидел в той же позе, даже не переменив выражение лица, но в глазах его был испуг. - Как... вы? Вы н-не можете, вы же мужчина! И что это вообще за сценарий такой? Там ошибка, наверное, какая-то, может, вам переспросить у режиссёров? - Нет, Саша, ошибки нет - это точно. Будем играть, как есть, некуда деваться. - Меньшиков развёл руками и поджал губы. Саша не мог поверить: постельные сцены с собственным худруком, который ещё и старше на сколько лет! - Первая официальная репетиция в понедельник, у тебя четыре дня на осмысление. - Понял, - Петров кивнул худруку, осознавая, что деваться действительно некуда. – Но, как же мы будем с вами… Ну. – Ну, как-как, Саш, ты будто не актёр, – Меньшиков встал из-за стола и подошёл к шкафу, в который минут десять назад убрал сценарий. Он взял с полки ту самую кипу бумаг и вернулся обратно в кресло. – Так-с, сейчас посмотрим. Олег Евгеньевич одним движением расправил дужки очков и вторым водрузил их на самый край переносицы. Он начал быстро листать уже знакомые страницы и где-то на трети всего сценария остановился. – Вот оно. Смотри, Саш: «Он недолго сидит на краю кровати и хрустит пальцами», затем говорит то-то и то-то и, а вот же оно: «касается лёгким поцелуем губ и гладит кончиками пальцев его шею». А потом по нарастанию, это мы с тобой уже на сцене определим, как и что, – Меньшиков читал отрывки из сценария как всегда с воодушевлением. Ну не мог он по-простому к своей работе относиться. Саша проникся этой его чертой ещё тогда, когда только под его началом работать начал. Худрук всегда отыгрывал лучше, чем кто-либо в труппе, и когда учил, и когда играл. И вот сейчас он, читая какие-то бесконтекстные отрывки с очень смущающим содержанием, всё равно старался интонацией передать всё, что видел на бумаге. – Ты женщин на сцене целовал? – Ну, целовал, но это же не то! – у Саши начиналась истерика. Никуда ведь не денешься из этой ситуации, хочешь или нет – играть придётся! Целоваться придётся… – Я сейчас обижусь! – Меньшиков рассмеялся. – Это то же самое, поверь! – Что-то я сомневаюсь, – Петров смущенно почесал затылок. Олег Евгеньевич почему-то не боялся того, что ему придётся делать это с Сашей. Это, наверное, опыт… – Ну, Петров, ну что же ты такой сахарный. Так, ты меня вынудил, первая репетиция начинается сейчас, – худрук поднялся из-за стола, обошёл его и сел в кресло напротив Саши. Теперь их разделяли каких-то полметра, но ещё секунда, и расстояние сократилось до нуля: Меньшиков, так и не сняв очки и неудобно уткнувшись носом Саше в щёку, пытался поцеловать сомкнутые вплотную губы. – Саша, расслабься, я ничего плохого не сделаю, – худрук говорил это, не отстраняясь от Сашиных губ, и расслабиться Петров уж точно не мог. Наоборот, после этих слов, он напрягся ещё больше, и его дыхание сбилось без возможности восстановиться. Олег Евгеньевич подсел на самый край своего кресла и коснулся пальцами шеи парня. Он аккуратно провёл ими до кромки воротника и затем огладил ключицу. Вторая рука Меньшикова легла на сжатый кулак Саши, и вскоре тот разжался. Подушечки пальцев худрука были жёсткими от долгих лет игры на гитаре, но из-за этого поглаживания ощущались ярче. Меньшиков легко царапнул ногтями внутреннюю сторону Сашиной ладони, отчего его губы, наконец, разомкнулись. – Вот так, - коротко прошептал Олег Евгеньевич, и, задействовав язык, влажно поцеловал Петрова в верхнюю губу. Саша ещё не отвечал, но уже расслабился и старался двигать головой в такт Меньшикову. Худрук осторожно положил парню ладонь на затылок и теперь больше контролировал ситуацию. С каждым движением он прижимал его всё крепче и крепче, пока, наконец, Саша не ответил: весьма неумело, весьма застенчиво, но ответил. Он приоткрыл рот и сразу почувствовал, как язык Олега Евгеньевича прошёлся по внутренней стороне губы и десне, так распутно, что почему-то захотелось скулить. Потом ещё раз, и ещё, словно намёки на углубление поцелуя, пока Саша не сорвался на тихий судорожный стон. – Репетиция окончена, – по губам Петрова пробежал холодок: худрук отстранился и тяжело дышал. Он вытер подбородок тыльной стороной ладони, поправил свой воротник и манжеты и вернулся в своё кресло. – Захочешь – завтра продолжим, в пять я буду в этом кабинете. Саша поражённо смотрел на опустевшее кресло перед собой, затем коротко кивнул, поправил полы футболки и поднялся с места. – До завтра, ОлегЕвгенич, – он посмотрел на худрука всего секунду, но даже от этого мгновенно залился краской. – До завтра, Саша, – Меньшиков снова держал в руках тот самый сценарий и, незаметно улыбаясь, читал надпись на заглавной странице: «Макбет».