Шторма и святые

Череп демона — единственное, чем ее деревня могла бы быть хоть как-то знаменита, обдувался всеми ветрами сверху, но у его подножия раскинулся лес, за которым ничего кроме диких зверей и полей. Астер приходила сюда всегда, когда ей нужно было подумать. Или побыть в одиночестве. Во в любое время суток полной народу церкви это было практически нереально. В последнее время думать ей приходилось часто. И быть одной тоже. В своем собственном доме она была белой вороной — все, конечно, любили ее, жалели ее, желали ей лучшего. Ее «лучшее» считалось лишь детскими, несбыточными и глупыми мечтами. Как же — девочка без капли магии, а метит в Императоры. В такие моменты ей самой хотелось засмеяться, пока что-то мерзкое не забулькает в горле. К тому же она не была самой умной в деревне или самой красивой. У нее не было абсолютно никаких выдающихся талантов. А значит стоит забыть свои мечты, девочка, и про остальной мир тоже забыть, может, надеть рясу и стать еще одной из многих Сестер, живущих по всему королевству. Жалкой, бесталанной, убогой, посмотрите, чем эта девка занимается, для чего ей тренировать свое тело, если любой в королевсте выше нее. У них есть магия, у нее нет. Она самая старшая в семье и она должна быть защитой и опорой и не позволять себе по ночам душить злые слезы подушкой, потому что опять младших задирали те мальчишки, опять ранили, опять не досмотрела, не уберегла, не спасла. Снова. Она прячется в траве и слушает, как ветер играет на своих тростниковых дудочках, а потом вдыхает свежий и пряный воздух. Ей тринадцать и в этом возрасте ты, наверное, потихоньку перестаешь верить в чудеса, особенно, живя в старой церкви, где дует изо всех щелей и основой рациона является картофель. Ей тринадцать и она уже почти совсем большая. Ей тринадцать и она зажмуривается крепко, комкает в руках подол своей единственной юбки, которую ей подарила Сестра Лили. Юбка старая и, может, никуда не годится, но Лили сама перешивала ее из своей старой, красивой темно-зеленой и пышной, с бантами и рюшами. Астер пропускает рюши между пальцами, нервно теребит подол, и произносит негромко, но ясно и четко: — Юно, привет. И слышит его смех, больше похожий на шелест листьев и шуршание травы, а потом кто-то садится рядом с ней, и она чувствует тепло, открывает глаза. Конечно, это всего лишь иллюзия, которую они с Юно выдумали, чтобы было легче говорить, и на самом деле его даже не Юно зовут, потому что имя тоже придумала она. Юно — это ветер и магия. Ничего больше и ничего меньше. Может, Астер его выдумала, потому что так легче, но она не хочет в это верить, потому что Юно удивляет ее каждый раз, играет на своих свистульках, смеется и смывает, сдувает все ее тревоги прочь, словно старые листья. С ним хорошо, легко, Астер чувствует себя так, словно он — ее дом. Это странно и страшно, потому что с тех пор, как они познакомились, в церкви вечно чего-то не хватает. Юно растет вместе с ней, хотя он всегда эфемерный, словно эльф из книжки, которую Сестра читала им всем на ночь. Ему не нужно быть сильным физически, потому что магии в нем так много, что она вот-вот выльется через край. Сметет все на своем пути, словно буря или разрушительный морской шторм, завоет как буран. Астер его не боится, но боится за него. Они говорят часами ни о чем и обо всем, Юно говорит ей своим уверенным, тихим, шелестящим ковылями, голосом: — Ты храбрая. Справишься, и все хорошо будет, — и Астер верит любому слову. Да, храбрая, да, справится. Только немножко поднажать, совсем чуть-чуть. Добежать, донырнуть, набрать побольше воздуха в легкие. Приложить еще больше усилий, быть еще терпеливее. И тогда она станет еще чуточку смелее для того, чтобы защитить своих родных, даже если у нее нет ни капли магии. Юно шутит над ее упражнениями, но всегда рядом, когда ей нужна помощь и никогда не жалеет ее. Словно как ищейка чует, что не любит она жалости. Юно правда, правда такой замечательный друг. Астер бы хотела покинуть Хадж и когда она об этом говорит с ним у нее глаза горят, словно два изумруда. Юно не говорит ничего, только улыбается грустно-грустно, словно знает что-то, чего не знает она, и обдувает прохладным ветром ее раскрасневшееся после бега лицо. — Иди домой, — говорит. — Дома тебя уже ждут. Ей хочется смеяться и счастье пузырится у нее внутри, хоть ее тело с каждым шагом наливается усталым свинцом. Действительно, дома ее ждут, и она даже не опаздывает к ужину. Незадолго до своего пятнадцатого дня рождения Астер сидит вместе с Юно среди колосящихся трав и смотрит на звезды в тот момент, когда одна из них срывается и катится по темному бархату небосвода. Юно прислоняется к ней спиной к спине и она чувствует, как его непослушные, волнистые волосы щекочут ее лицо, когда он кладет тяжелую голову ней на плечо, и это ощущение настолько реальное, будо Юно и вправду существует. Живет и дышит с ней одним воздухом. — Что ты загадала? — Спрашивает он неожиданно хриплым, пересохшим голосом. Шелестит, словно песок. — Не скажу, не сбудется ведь тогда, — фыркает Астер и ударяет его острым локтем куда-то под ребра. Юно не больно и Юно смеется. — Ага, не сбудется. И все вокруг затихает, словно замирает в безмолвии, и Астер замирает сама, дышит медленнее. Астер почти пятнадцать и она совсем немножечко желает, чтобы Юно был человеком. И если их Святой хоть раз услышит ее молитвы и исполнит ее эгоистичную просьбу, она будет счастлива даже в том случае, если ей всю жизнь придется пробыть в Хадже и забыть все свои мечты. Смотреть на то, как Юно идет по этому пути. Потому что ну кто же другой. Но, конечно же, этого никогда не может случиться. И в этом ей не помогут ни Святой ни какие-то там звезды. Астер идет домой и пинает попавшийся под ногу камешек, надеясь, что не встретит отца, потому что уже успело стемнеть и он начнёт выспрашивать чем она занималась так поздно одна на улице. Перед тем, как зайти внутрь, она еще раз смотрит на звезды и грустно улыбается.

***

Она просыпается от того, что кто-то резко толкает ее в плечо. Наверняка, это кто-то из детей. Что-то случилось, они не смогли найти Сестру Лили или отца, и пришли к ней. Ей точно нужно встать, вдруг Нэш опять чуть не спалил случайно соседский сарай. Последняя мысль словно ударяет ее, вытягивает из скользких лап сна, и она вскакивает и еле слышит, как кто-то падает рядом с нею и ругается сдавленно. А потом поворачивает голову. Юно смотрит на нее недовольно, и его почти нечеловеческие желто-зеленые глаза теперь больше похожи на насыщенную светом смолу или красивый янтарь с ярмарки. Астер вдыхает. Выдыхает. Трет глаза. А потом Юно хватает ее за руку своей холодной рукой, в которой нет больше эфемерной зыбкости, его захват наливается неожиданной силой и тяжестью. Он не говорит — почти шипит змеей: — Что ты загадала, — и у него на лице такое беспокойство, что сердце у Астер пропускает пару ударов. — Я…в шутку… Тебя сделать человеком, вот и все… Я не понимаю, оно же так не работает, — Она хлопает глазами в полной растерянности, открывает рот словно выброшенная на берег рыба. В общую комнату заглядывает сестра Лили, ее улыбка, как всегда, похожа на солнце. Юно отпускает руку Астер, словно ошпарившись о кипяток и смотрит прямо на Лили, видимо, ожидая непонимания или испуга. — Отлично, Юно, — говорит она неожиданно радостным голосом. — Ты разбудил нашу соню. Идите умывайтесь и спускайтесь к столу, будем завтракать. И она уходит, и Астер не может удержать улыбку внутри себя, потому что один единственный раз святые, звезды, или кто там еще на свете водится, выслушал ее просьбу. Она встает, потягивается и тормошит явно ушедшего в себя Юно за плечо. — Пойдем, — говорит, почти смеется, но держит веселье в себе, как умеет. — Нам нужно серьезно поговорить, знаешь, — говорит Юно и еще больше хмурится, словно грозовая туча. Астер треплет его по макушке. — Все после завтрака. И пока она делают обычные утренние дела, попутно следя, чтоб Юно чего не натворил, она думает, прикидывает считает. После завтрака она уверяется в том, что все вокруг считают, будто Юно всегда здесь жил, и это хорошо. Им предстоит много работы. До выдачи гримуаров остается что-то около месяца. До экзамена на рыцарей магов что-то около трех. И цель, впервые за долгое время, четко стоит перед ней.