пьяные звезды

Ещё с раннего детства Сириус для себя решил, что никакая вторая половина ему не нужна. Да, собственно, все из-за того, что родственные души — это, откровенно говоря, брехня полная. И яркое тому подтверждение — взаимоотношения его драгоценных родителей. Сириусу всегда было противно слышать все эти хвалебные речи (чуть ли не от каждой аристократической семьи волшебников) о том, что Вальбурга и Орион Блэки самая идеальная пара на всем белом свете. Конечно, на публике Орион всегда галантно целовал руку жены, когда та выходила из кареты, открывал двери, стулья отодвигал, всегда старался поведать знакомым о том, как ему повезло с Вэл, о её уме и грации. Вальбурга же в мельчайших подробностях рассказывала своим подругам и кузине о том, что Орион всегда советуется с ней и каждую свободную минуту проводит подле. Однако, когда занавес закрывался и гасли последние свечи — все возвращалось на круги своя: отец пропадал днями и ночами на работе (с очередной любовницей, чьё имя забывал через неделю), а матушка глушила огневиски, вновь срываясь на всех, кто под руку попался (кроме Рега, конечно, он же у них золотой мальчик, истинный, мать его, Блэк). И не один Сириус так считал: любимый дядя Альфард полностью был солидарен с мнением племянника. Его родственной душой была Аманда Уизли, одна из тетушек Артура. Сириус почему-то считал их отношения идеальными. Аманда появлялась, когда хотела, не требовала ничего от дяди, прощала ему хождения на сторону (ведь по сути их ничего не связывало, клятв вечной любви они не давали), а он, когда той было плохо, всегда находился рядом. Без лицемерия, лжи и публичного цирка. Им вдвоем было весело, поцелуи согревали холодными ночами, а большего то и не нужно для счастья, правда же? Одно только «но» эти дурацкие правила: у тебя есть всего десять попыток найти свою родственную душу, а иначе все. Конец. Смерть.Сириус никогда не боялся смерти, поэтому ему плевать. Жаль, конечно Джима, Рема, Пита, дядю, Меду... Но ничего не поделаешь: один раз живем, надо испробовать все.

Его первой была слизеринка Патриция Гринграсс.

Третий курс. Поцелуи на дурацкой хеллоуинской вечеринке. Пат в костюме кошечки, смешная такая, с хвостиками... Все само как-то закрутилось: слизеринка все кокетливо улыбалась, ходила возле него, а потом плюхнулась на диван и стала шутить. Засмотревшись на её красивые кудри, Сириус слегка наклонился и коснулся губ, что недавно смеялись. И вроде бы никаких изменений: губы у брюнетки отдавали малиной (причем переспелой, слишком-слишком сладкой), а затем Сириус почувствовал, как запястье чуть кольнуло, легкая искорка пробежалась вдоль, оставив напоследок подарочек: серебряную звезду. В тот момент голову Бродяги посетила мысль о том, что в мире все настолько банально раз его со всех сторон окружили эти дебильные звезды (аж затошнило, как же парню они надоели). За Блэков сама госпожа удача всегда поднимала вверх победоносный бокал, слышал гриффиндорец когда-то. «Что же? Испытаем судьбу, да?», — усмехнулся он, влезая под мантию-невидимку Сохатого. У Марлин МакКиннон все эти разговоры о родственных душах уже в печенках засиделись, мозг разъели с межгалактической скоростью. Девушка включала пластинку The Beatles на полную громкость, прозвучало «Help me». Ей то особо жаловаться не на что. МакКинноны — образцовая семья. Старенький уютный дом, папа-Говард, трудящийся на благо семьи в министерстве, мама-Фелиция, любящая мужа всем сердцем, готовая подарить ему ещё одного малыша и их чудесные детки: Лиам, Джон, Марлин и малышка Бетти. На самом деле, Марлин очень сильно всех их любила. Такую дружную крепкую семью, как у Говарда и Фелиции, ещё поискать надо. Вот только девушка была уверена на все сто десять процентов в том, что не создана для такой жизни. Фелиция убеждала дочь в том, что та ещё молода, что к ней все придет со временем. Говард говорил, что семья нужна каждому. А Марлин... Марлин думала о том, что больше всего хочет объехать весь мир, сбежать с бродячим цирком или основать свою музыкальную группу. Марлин мечтала вырваться на свободу, как птичка из клетки! Марлин отчаянно желала делать то, что ей подсказывает сердце.

Её первым был когтевранец Энди.

Их поцелуй — просто нелепая случайность. Девушка задела его тетрадкой, когда Доркас стала дразнить её из-за неудачного эксперимента с волосами. Безобидный хлопок по голове был предназначен Медоуз, но судьба решила иначе. Марлин даже не поняла, как все случилось. Она подошла к его парте, пробормотала короткое «извини», а этот самоуверенный Энди взял — поцеловал блондинку, самодовольно улыбнулся и получил ещё один удар (на этот раз по лицу), а с Марлин сняла десять очков за неподобающее поведение, вошедшая профессор Грин. МакКиннон почувствовала, как запястье кольнуло, но не придала этому явлению особого значения, а после урока обнаружила красивую золотую звездочку, расположившуюся по центру. «Почему звезда, а не солнце?», — сделав бровки домиком, размышляла блондинка, направляясь в кабинет трансфигурации.

Его пятой была гриффиндорка, что перевелась из Дурмстранга год назад.

Кажется, Алисия. Фамилии Сириус не запомнил, только её выразительные серые глаза и длинные ноги в красных чулках. Алисия любила касаться волос парня, шептать что-то на ломаном французском (у неё было такое адское произношение, Сириус ничего разобрать не мог, да и не разделял симпатии к данному языку). Блэку она нравилась не только из-за пухлых губ, груди и прочего. Лиси болтала о Дурмстранге, о лесах и медведях. С ней можно было поговорить. Целовались они у всех на виду, на трибуне, когда пуффендуй играл со слизерином. Лиси тогда отобрала у парня дешевую бутылку огневиски, что тот замаскировал под обычный термос (чтоб от декана не влетело), а потом резко, чуть не пролив ему на косуху тайный напиток, поцеловала. Тогда Сириус впервые почувствовал, как в груди все защемило, а воздух, словно застрял в легких. Джим тогда здорово наорал на него, сказал даже, что Альфарду пожалуется, но Бродяга был чертовски спокоен. — Джимбо, один раз живем! — Сириус обнял его, а затем заорал на все поле. — Смотри! Эванс идет! Эй, Цветочек!

Её третьим был Фабиан Пруэтт.

У Фабиана, наверное, такая же солнечная улыбка, как и у самой Марлин. Лиам твердил сестре, что Пруэтт подходит ей во всех отношениях, что он стопроцентно её вторая половина. Сама девушка театрально закрывала голубые глаза, слушая бредни старшего брата. Братика надо было уже давно проучить: совсем уже обнаглел, раз влезает в её личную жизнь. Фабиан и Марлин встречались около трех месяцев. Парень дарил ей цветы, конфеты, держал за руку. Сочинял шутки-стихи, помогал с домашкой... Идеальный парень... Гриффиндорка даже стала задумываться над словами брата. Когда наконец-то наступил момент истины и, Пруэтт притягивая бережно девушку к себе, прикоснулся к ее губам, то Марлин ощутила резкую головную боль. Создалось впечатление, будто бы её запястье окутало что-то незримое. Девушка отстранилась от его губ, взглянула на запястье и увидела, как там красовалась и ещё ярче светилась третья золотая звездочка. Фабиан печально поднял уголки губ вверх, а Марлин похлопала его по плечу, стараясь подбодрить. — Не расстраивайся, Фаб! — Пруэтт, глядя на неё, все-таки широко улыбнулся. — Ты ещё встретишь ту самую, я уверенна! Пошли-ка лучше отведаем булочек, как раз время обеда!

Его девятой оказалась Роуз, работающая у Розмерты.

Девушка метаморф с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Сириус случайно увидел её на улице и началась цепная реакция. Они целовались, сидя на лавке, совсем как третьекурсники. Сириусу едва стукнуло семнадцать, а он по-прежнему раздолбай редкостный, готовый на все ради таких вот мимолетных мгновений. Роуз сжимала его лицо в ладонях, целовала сначала в скулы, лоб, а затем в губы. Блэк почувствовал сильную боль в руке, почти задохнулся и моментально прервал поцелуй, глядя, как все звезды передвинулись, сжались, встали в строй, уступая место для новой (почти финальной, девятой) звезды. Зрачки моментально расширились от осознания того, что звезда-то черная. Сириус истерически рассмеялся, бывают же такие совпадения? Черные звезды. Прошло два месяца, а Сириус так и не решил, что со всем этим делать. Шел снег, луна освещала деревья, прибавляя им большей красочности. Будь Сириус романтиком до мозга костей, стоял бы, как завороженный и любовался столь чудной картиной. Бродяга же пошел дальше, направлялся он к Астрономической башне. Сириус всегда любил приходить туда, когда не мог уснуть. Пожалуй, одно из самых мрачных мест во всем Хогвартсе (именно ночью). Сириус старался идти медленно, снег хрустел под ногами. Вороны, дремавшие в башне, резко встрепенулись, когда Блэк наступил на какую-то ветку. Сириус поправил мантию, которая почти слетела с плеч, и пошел дальше. Потом что-то резко засветило парню в глаза, он прищурился и сумел разглядеть девичий силуэт. Свет стал более блеклым, Cириус присмотрелся чуть лучше. Светлые кудрявые волосы, знакомые рваные темно-синие джинсы, серый свитер с подсолнухом. МакКиннон, сидящая у самого края башни. — МакКиннон? — спустя несколько секунд произнес Бродяга. — Ты чего не спишь? — А ты? — вопросом на вопрос ответила Марлин, скрестив руки на груди. — Привет, кстати. — Тогда уж доброй ночи, — усмехнулся парень, подойдя ближе. — Так все-таки, что ты тут делаешь ночью? — Тоже что и ты, — блондинка слегка постукивала пальчиками по холодной поверхности. — Решила подышать свежим воздухом... Сегодня чудная ночь, верно? — Стоп. Так ты притащилась сюда, чтобы посмотреть на всю эту картину? — Сириус вопросительно изогнул бровь. — Снежок, лунный свет и все такое? — Ну... Да. А что? — МакКиннон смотрела на однокурсника, как на полного идиота. — А тебе, я так понимаю, просто не спится... — Всегда знал, что ты странная. — Сириус устроился рядом, хлопая девушку по плечу. — Всегда знала, что ты козел, Блэк. — Блондинка одарила парня одним из своих испепеляющих взглядов и скинула его ладонь со своего плеча. — Вернее, кобель, Марли. — усмехнулся парень, подмигнув однокурснице. — Козел-кобель, — резко отбросила гриффиндорка, отвернувшись. Бродяга проигнорировал данное заявление, наблюдая за тем, как снежинки начали водить хоровод в волосах девушки. Марлин же делала вид, что парня здесь и вовсе не было. На самом деле МакКиннон давно посещала мысли Сириуса. Пожалуй, она была единственной девушкой, что не вешалась на него за все эти годы. Марлин вообще сильно отличалась от всех девушек, что окружали Сириуса. Она не была такой идеальной, как Алиса и Лили. Не была такой робкой и нерешительной, как Мэри. С Марлин всегда все было по-другому. Веселее что ли. Но Сириус не был влюблен в неё. Нет. Такие, как он не влюбляются. Они проучились вместе почти семь лет, а Марлин так и не поняла, какое место он занимал в её сердце. Марлин знала, что Сириус тот ещё бабник, что у него проблемы в семье. Ещё она знала о том, что он верный друг и играет на гитаре. Глупо было лгать самой себе, но девушка старалась убедить себя в том, что не влюблена в него. Своим отношением к девушкам, откровенно говоря, Сириус мог вывести Марлин из себя. Они часто спорили, да и ругались, когда затрагивали эту тему. Однако Марлин видела, что Сириусу не хватало чего-то... Не хватало тепла, которое не могли подарить ему даже мародеры. Она словно раздваивалась, когда речь касалась Сириуса Блэка. На самом деле, ей хотелось помочь ему. Но Марлин слишком уж ценила свою свободу.... Или все-таки то чувство, что она так тщательно скрывала в глубинах своей души намного ценнее свободы? Лунный свет красиво освещал лицо девушки, Сириус даже сумел разглядеть едва заметные веснушки. Марлин болтала ногами, закручивая прядь волос на палец. Кругом царила тишина, которую даже нарушать не хотелось. — Ты веришь в родственные души, Марлин? — спонтанно вырвалось у него. Марлин резко развернулась, и изогнув одну бровь, улыбнулась. — Решил записаться в клуб «отчаянные романтики», Блэк? — медленно произнесла блондинка, — Если бы взял гитару с собой, пожалуй, у тебя бы прокатил этот ход. — Я серьёзно, Марлс. — Сириус потянулся к её холодной руке. — Веришь? — Даже не знаю, что сказать. — девушка слегка сжала руку Блэка. — А ты? — Я считаю, что чушь все это. — парень печально улыбнулся, показав запястье, где красовались серебряные и одна черная звездочки. — Их девять понимаешь? — МакКиннон обеспокоенно взглянула на него. — Сириус, ты слышишь?! — Ага. Просто я так хочу, — Сириус запнулся, но сумел продолжить спустя пару секунду. — Поцеловать тебя. Хочу впервые поцеловать ту, кто значит для меня нечто большее... — Блэк, прекрати играть в Ромео, — Марлин отдернула его руку. — Я не хочу быть причиной твоей смерти. — А вдруг ты станешь причиной моей жизни? — Сириус лукаво улыбнулся, потянувшись к лицу девушки. Странно, но Марлин совсем не сопротивлялась: просто позволила разгоряченным губам Блэка коснуться её алых, потрескавшихся из-за мороза, губ. Привкус огневиски, смешался с клубничными маффинами. Сириус углубил поцелуй, поглаживая щеку девушки одной рукой. Пожалуй, все поцелуи до этого были просто чем-то пустым, чем-то удушающим. Поцелуй с Марлин стал, словно воздух: легким и таким желанным. Ещё пару мгновений и их руки прожгло. Три золотые звезды заводили хоровод вместе с девятью серебряными и растворились, словно их и вовсе не было. Марлин отстранилась от губ Бродяги, взглянула на запястье и рассмеялась: — Ну хоть какой-то толк от тебя, Сириус. — пропела она, — Меня всегда бесило, что это были звезды. — А ты хотела солнышко, да? — Сириус притянул девушку к себе, заключив в объятья. — Да. — Марлин позволила Сириусу укутать их в мантию. — Значит, ты типо моя родственная душа? — Типо того, — Сириус улыбнулся. — Рада? — Хм. Запомни одно правило, Блэк. — Марлин резко повернулась. — Даже не надейся указывать мне, что делать, ясно? — Не поверишь, но я то же самое хотел сказать тебе, — Сириус рассмеялся, крепче сжав пальцы Марлин. Пожалуй, в этот момент Бродяга был по-настоящему счастлив, глядя на Марлин, напевающую очередную песню The Beatles.