рука об руку с тьмой

Майкл Лэнгдон наблюдает за тем как его сестра превращает опавшие листья в бабочек, а затем бегает, пытаясь их поймать. Им обоим исполнилось двадцать один сегодня. Возраст, когда можно начать пить алкоголь и спокойно распоряжаться своей жизнью. Мэллори вплела им в волосы увядающие цветы, оставив поцелуй на светлой макушке дабы недовольное выражение исчезло с его лица. — Кажется, я люблю тебя, — мечтательно произносит девушка, перебирая его пряди на голове. — Ты говорила это вчера, — ухмыляется Майкл. — Тебе обязательно все портить? — О чем ты? Я был рожден для этого. — Ему нравится ее дразнить и видеть ее реакцию, когда светлое личико начинает хмуриться. — Кажется, я тоже тебя люблю, — добавляет Майкл. Они вдвоем в этом мире. Майкл убил их родителей, ведь иначе не мог. А она осталась рядом, ведь не могла иначе. У Мэллори нежная кожа, по которой он мажет губами, изо всех сил контролируя свою натуру от того, чтобы вонзить зубы и попробовать ее кровь. Он сохраняет лицо в любых ситуациях, но закатывает глаза в наслаждении, когда она прижимается губами к его шее и спускается вниз. Они выше всего вокруг. Все намного сложнее чем просто брат-сестра. Они начало и конец, они хаос и порядок, бытие и небытие. Они вечны. Смертные не смеют осуждать богов, ведь те боги. Так и с ними. — Это разбивает мне сердце, — Мэллори возвращает к жизни всех несчастных на пути, но закрывает глаза, когда для восстановления баланса Майкл забирает жизни у нарушителей земных законов. Она еще подростком пробирается к нему в комнату, запрыгивая на мягкую кровать и прячась под одеяло, прижимаясь к теплу родного тела. Они пришли в этот мир вместе и останутся вместе, ведь уйти им не суждено. Мэллори порой бывает ненасытной, несмотря на свой свет — она опускает свою руку вниз пока веки брата не закрываются, и он не закусывает нижнюю губу. Родители разводят их по комнатам, когда видят, как те слишком часто делят личное пространство. Им кажется, что по-другому быть никак не может — ни у них, ни у родителей. Поэтому, хоронят тех рядом. — Любит, не любит, любит, не любит — Мэл срывает лепесток за лепестком с белоснежной ромашки. — Любит, — шею обдает жарким дыханием. — Майкл, — улыбается девушка, протягивая к нему руки, и тот подхватывает ее как ребенка. Он рисует кривые на запястьях, и они становятся одним целым — единственный способ воззвать к их Отцу. Отец не ломает их волю, ведь Он — защитник законов, защитник рациональности. Майкл рисует своей кровью так любимые ею цветы у нее на теле. Она принадлежит ему и только ему, а он — ей. Его натура хозяина такая хрупкая под ее взглядом. Майкл подчиняется любому ее слову, подставляет шею ее поцелуям-уколам, опускается на колени, если та просит, и делает все, что приходит той в голову, ведь знает, что она сделает тоже самое для него. Они простым желанием забирают силы ведьм и ведьмаков, их противостояние — просто смех. Нет ни Верховных ни Альф, есть лишь они. И естественным законом было подчиниться им. Майкл лежит между ее ног, используя ее колени как подлокотники своего трона, наблюдая за Новым Орлеаном. Она спутывает его волосы, мешая все его мысли в один сплошной шум. Его сестра так много власти имеет над ним, что это должно было насторожить его. Ему бы попытаться бороться с этим влиянием. Но зачем? Поддаться сказкам смертных о дуализме и провести вечность в бессмысленной войне вместо того чтобы срывать с ее губ поцелуи как бутоны роз в ее саду? Нет, он не совершит подобную глупость. — Мне так мало тебя, — шепчет Мэллори, прижимаясь к брату. Майкл обводит контур ее лица кончиком указательного пальца, обдавая приятным теплом и покалыванием. — Ты будешь моей этой ночью? — Голос Майкл нежный, спокойный. — Всегда буду твоей, — уверенно отвечает Мэллори, расстегивая его черную рубашку. — Всегда, — она касается губами его груди, оставляя легкие поцелуи-укусы. — Всегда только твоя, — девушка оставляет небольшой засос-клеймо у брата на шее. Тьма нашла покой. Это так странно звучит, если подумать о подобном. Единение хаоса и порядка принесло лишь лучшее в их жизни, и в жизни остальных. Уничтожив борющиеся стороны, мир наконец-то зажил в гармонии, оставляя место для света и тьмы. Тьма больше никакое не зло, с которым нужно бороться. Тьма теперь просто тьма. Она есть, как есть и свет.