Звуки

      Крики и кровь.       Это то, что приходило в голову Джона каждый раз, как он закрывал глаза. С тех пор, как он вернулся из Афганистана, его сны терзали звуки боя. Они называли это посттравматическое стрессовое расстройство. Хотя Майкрофту казалось, что Джон пропустил жестокость войны. Может быть, в некотором смысле, он её пропустил.       На войне Джон всегда что-то делал, помогал людям, спасал жизни и делал всё, что мог, в любой ситуации. Он пропустил это. Ужас и испытания. Хотя он никогда не хотел, чтобы люди страдали или испытывали боль, чтобы почувствовать удовольствие. Джон ненавидел страдания, но находил удовлетворение в том, чтобы избавиться от них.       Тем не менее теперь, когда он вернулся, его разум мог успокоиться. Тогда Джон думал о том, что должен был сделать; жизни, которые он не мог спасти, отодвигались назад ради тех, кто ещё был жив. Там всегда были трупы, но также и живые, которые требовали его немедленного внимания. Не было другого выбора, кроме как полностью стереть мертвецов из памяти.       Теперь, во снах, он вспоминал их. Лица, раны, имена. Они преследовали его. Даже если бы Джон смирился с фактом, что люди на самом деле умирают, особенно на войне, и что он не может спасти всех, всё равно было бы ощущение, что он мог спасти больше, может быть, только на одного, если бы был лучше. Прибыл раньше, имел качественные материалы, надлежащий персонал, чёртово надлежащее медицинское оборудование. Однако посреди поля боя это было невозможно.       Но не это убивало его разум.       На войне ему приходилось убивать людей. Убивать или быть убитым. Люди редко понимают, что им придётся делать, когда записываются в армию. Убивать людей, чтобы защитить других. Но знать это и делать это — разные вещи. Как только ты отнимаешь чью-то жизнь, ты уже никогда не станешь прежним. Люди справлялись с этим по-разному. Некоторые охладевали к смыслу жизни и стреляли снова и снова, видя только цели, а не людей. Другие убивали и плакали по ночам, третьи рвали мышцы в спортзалах, избивая мешки с песком, чтобы выпустить пар; кто-то заводил хобби, коллекционировал или просто подавлял любые эмоции. Джон… работал. Он приступал к своим исследованиям с рвением, которое заставляло волноваться его коллег-медиков. Он боролся изо всех сил, чтобы спасти вдвое больше жизней, чем отнял, пытаясь установить баланс в мире. Он жил своей работой, тем, чего достиг. Люди, которым он помогал, делали его живым, сосредоточенным и привязывали к реальности.       Но в то же время Джон охладел к жизни. Боялся, что следующая на его руках кровь человека, которого он попытается спасти, будет принадлежать тому, кто ему небезразличен.       Чтобы избежать этого, он всех отталкивал.       Шерлок и Майкрофт были правы в этом смысле. Его психотерапевт — идиотка.       «Проблемы с доверием», — сказала она и ошиблась. Это были не проблемы с доверием, это было просто нежелание доверять людям, впускать их в свою жизнь из-за страха увидеть, как они умирают от его рук.       На самом деле, Джон доверял слишком легко.       Иначе почему бы ему не найти идею соседа по квартире тревожной? Одиночество? Ой ли.       Иначе почему он предложил свой телефон совершенно незнакомому человеку? Доброта? Как бы не так.       Иначе почему он пошёл на встречу с незнакомцем, а потом решил, что да, делить квартиру было хорошей идеей? Конформизм? Никогда.       Иначе почему, когда ему предложили ехать на место преступления, он так быстро согласился? Любопытство? Нет.       Иначе зачем… оставаться с кем-то вроде Шерлока и неизбежно страдать от его бестактности и безрассудных подвигов?       Потому что Джон доверял Шерлоку с того самого момента, как они встретились.       Вот в чём, по его мнению, была причина, почему он не возражал, когда и Шерлок, и Майкрофт случайно упоминали его ПТСР каждый раз. Это был их способ сказать: «Нам всё равно, что с тобой что-то не так».       Джону было всё равно, что они знали.       Пока его сны не стали превращаться в проблему.       Они были не о том, что его убили, или об ужасах, которые Джон видел, а о том, что он не мог сделать большего. Ему снилось, что он слишком поздно пришёл к пациенту, только чтобы увидеть, как в его глазах гаснет свет. Ему снилась группа молодых людей, которым едва исполнилось двадцать, и он заботился о них только для того, чтобы на следующий день увидеть их мёртвыми. Ему снилось, что он стал пленным вместе с другими и смотрел, как их пытают. Иногда ради информации, которой они не знали, а иногда ради интереса. И каждый раз он не мог помочь им, не мог защитить их. Ему снилось поле боя, полное мёртвых тел, он посреди красного моря смерти, и каждый солдат смотрел на него с одинаковым упрёком в глазах.       Ты подвёл.       Джон не волновался о своём ПТСР. На самом деле, нет.       Пока его сны не стали превращаться в проблему.       Пока он не проснулся с криком и пистолетом в руке, направленным на дверь.       Пока он чуть не застрелил Шерлока.

***

      Шерлок не знал, что делать. Он провёл бесчисленные ночи, пытаясь найти решение его нынешней проблемы. Это было не дело, а человек.       У Джона были кошмары. Будь это любой другой человек, и он стал бы объектом его презрения и насмешек. Но не Джон. Только не Джон.       Доктор заслужил его доверие и, что ещё важнее, уважение. Шерлок вспомнил, как спрашивал Джона, какими будут его последние слова, если тот вот-вот умрёт.       — Господи, пожалуйста, позволь мне жить.       — Ох, используйте ваше воображение!       — Мне не нужно.       В то время разум Шерлока просто оттолкнулся от «Точки», которой было это утверждение. Теперь, когда дружба Джона была драгоценным сокровищем, он вернулся к этим словам и задался вопросом… сколько раз Джон рисковал умереть? Сколько раз он был ранен? Насколько доктор был близок к тому, чтобы никогда не стать частью его жизни?       Он мог представить себе ужасы войны. Такая добрая душа как Джон… Шерлок был поражён, что доктор не сошёл с ума.       Но он всё ещё мог.       Это произошло через несколько недель после того, как Джон въехал. Шерлок был на кухне, проводил эксперимент, когда услышал тихий стон. Сначала он проигнорировал его, подумав, что Джон использует свой ноутбук для некоторых развлечений. Но быстрый взгляд на их общий стол отмёл эту теорию. Ноутбук Джона невинно лежал там.       Он прислушался более внимательно и уловил в тоне страдания и даже страх. Осторожно, Шерлок подошёл к комнате Джона и остановился, как только изнутри раздался вздох; под дверью вспыхнул свет.       Джон проснулся.       У него был кошмар.       Когда утром доктор уставился на свою кружку из медицинской школы и рассеянно потёр плечо, где было пулевое ранение, Шерлок легко догадался, о чём был этот кошмар.       Он не поднимал эту тему.

***

      Спустя несколько дней произошло то же самое.       И на следующий день.       И через неделю.       У Джона постоянно были мешки под глазами, временами он становился довольно сварливым и не хотел играть в игры Шерлока. Это было неприятно и, он осмелился признаться даже самому себе… тревожно.       В течение нескольких недель Шерлок читал о войне в Афганистане во время службы Джона. Он разыскал признаки ПТСР, чтобы лучше понимать этот вопрос. Он даже просмотрел заметки Майкрофта о докторе, хмурясь над его комментарием, что Джон «скучает по сражениям». Майкрофт ошибался. Джон не скучал по сражениям, так сказать, он скучал по той полезности армейского врача, который жизненно важен для каждого солдата вокруг него. Он скучал по действию, по занятиям, требующим концентрации и спокойного ума. У него психосоматическая хромота, главным образом потому, что Джон не мог смириться с отправкой обратно в Лондон, где полно гражданских, которые делают гражданские дела, с чрезвычайно маленькой пенсией и без работы. Его травма сделала его присутствие там спорным и бесполезным. Это была настоящая травма.       Шерлок сделал вывод, что кошмаров не было в течение первых недель его пребывания, потому что Джон нашёл новую цель в том, чтобы помогать Шерлоку в его расследованиях. Он помогал людям, становясь частью чего-то большего, вернулся к тому, чтобы быть полезным, важным и необходимым… пока были дела.       Шерлок жаловался, кричал, устраивал истерики из-за ленивых криминальных элементов, потому что ему было скучно. Только сейчас он понял, что бездействие для Джона было сродни тому, что его положили обратно в коробку на чердаке, пока не наступит время, когда он снова сможет быть полезным.       Детектив-консультант стремился находить дела чаще, чем обычно, порой доходя до бессмысленных. Иногда решение занимало больше времени и держало Джона занятым. Майкрофт пронюхал об этом, и в момент крайне редкого акта самоотверженности Шерлок рассказал брату, зачем всё это делал, а также попросил прислать ему дела, если тот найдёт.       Старший Холмс был удивлён таким поворотом событий и почувствовал внутри… лёгкость. Он никогда не лгал, когда говорил, что заботился и беспокоился о Шерлоке. Джон делал его брата более человечным. Доктор сделал из Шерлока друга; и даже из Майкрофта.       Он хотел сделать всё возможное, чтобы помочь Джону.

***

      Кошмары продолжались, и Шерлок начинал сходить с ума. Только дела не решат проблему. Ему нужно что-то ещё, чтобы успокоить Джона, когда ему снится кошмар.       Он рискнул попытаться разбудить его, пока кошмары не стали слишком плохими. Но в ту первую ночь, когда он вошёл в комнату Джона, без приглашения, без предупреждения, посреди жестоких воспоминаний об оружии и криках, и боли… Шерлок смотрел на дуло пистолета болезненно наполненными страхом глазами и чувствовал, что не в состоянии справиться с ситуацией.       Джон извинился, его голос был напряжён и граничил с истерикой. Шерлок отмахнулся и попросил телефон, чтобы отправить сообщение.       Джон издал полувсхлипывающий смешок и дал ему гаджет. Убедившись, что он спрятал пистолет в безопасности, Шерлок оставил Джона своим демонам.       Он чувствовал, что не в состоянии справиться с ситуацией, но скорее ад заморозится, чем Шерлок сдастся.

***

      В конце концов, решение было настолько очевидным, настолько глупо очевидным, что Шерлоку хотелось броситься с крыши от того, что он не увидел его раньше.       Они только что вернулись с раскрытия дела. Это было блестяще, блестяще! Конечно, были выстрелы, и убийца немного упал с двадцатого этажа, но они добрались до семьи, которую тот хотел убить, до трагедии, и всё благодаря глупой ошибке со стороны убийцы. Это было блестяще, потому что только Шерлок установил связь.       Джон рухнул в своё кресло, измученный почти тремя бессонными ночами, потраченными, чтобы найти пропавшую семью. Адреналин, который помогал ему взбегать по лестнице на двадцатый этаж только для того, чтобы убийца выпрыгнул в окно, давно исчез. Он хотел спать, и это было единственное, что он мог делать. Джон просто молился, чтобы ему не приснился очередной кошмар.       Шерлок был слишком взбудоражен, чтобы делать что-то, кроме как мерить комнату шагами, ухмыляясь и пересказывать, как он установил связь между убийцей и местом, где тот прятался. В середине рассказа он взял в руки скрипку и начал играть, разум был полон слишком большим количеством информации и возбудителей, чтобы можно было как следует успокоиться. Музицирование, сочинение помогали ему избавиться от лишней умственной работы. Шерлок не знал, сколько времени играл. Час, двадцать минут, пять… Но когда он обернулся, чтобы узнать, что Джон думает о его новой мелодии, он увидел доктора Джона Ватсона мирно… спящим.       Шерлок остановился. Он никогда не видел Джона таким спокойным. На его лице не было признаков тревоги. Не было зажмуренных глаз и сжатых губ, которые образовали бы хмурый взгляд. Он смотрел на доктора, наверно, несколько минут, пока его наблюдение не прервало движение Джона. Тот повернул голову, и на лице вновь ожило выражение несчастья.       Рука дёрнулась, и низкий стон вырвался из груди.       С расчётливым взглядом Шерлок коснулся смычком струн и заиграл медленную мелодию.       Эффект был мгновенным.       Джон расслабился.       Он перестал играть, и через несколько минут Джон снова начал несчастно стонать, побуждая Шерлока играть.       Мгновенный покой.       Конечно.       Как очевидно.       Прошлое Джона было наполнено криками и громкими звуками насилия, но здесь был звук, рождённый чистыми эмоциями. Музыка была ключом к его кошмарам.       Музыкальная терапия. Дёшево, легко найти, без раздражающего человека, который рассказывает вам глупые вещи, ошибается и вторгается в вашу жизнь.       Здесь были только звуки.       Звуки, которые могут смыть барабаны войны.       Звуки, которые могли успокоить даже самого раненного.       Звуки, призванные принести душе уют.       Шерлок играл.