Underneath the same stars

      Пледы. Термос с горячим чаем. Все niños* на месте и по обыкновению галдят. Ведь когда ещё можно собраться вот так всем вместе безоблачной ночью и посмотреть на звёздное небо? Вы правы, собраться можно в любой день, если позволит погода, но разве сможет кто-то, кроме Лэнса, студента Гарнизона (им все безумно гордятся), рассказать о звёздах так много? И сможет ли кто-то, кроме Лэнса, рассказать это с такой страстью, влюбляясь в звёзды всё больше с каждой минутой, чтобы его собственные, внутренние звёзды откликались на зов тех, далёких, и блестели в глазах?       Лэнс приехал ненадолго, пока у всех студентов образовались небольшие каникулы, и ни дня ему не дали провести в одиночестве: ещё насидится в своей комнате в Гарнизоне в трудные учебные дни. В некоторые дни Лэнсу показывали, что изменилось в родном городе. В некоторые, наоборот, водили по знакомым с детства местам: пиццериям и кафе с автоматами, по паркам и по побережью. Иногда Лэнс просто помогал целый день по дому, но всё равно выглядел очень счастливым.       Сегодня последний день. В комнате, в которую не хочется теперь возвращаться, лежат чемоданы, а на стуле висит выглаженная форма студента Гарнизона. Пусть эта ночь с разговорами о звёздах продлится вечно!       Дети не унимались, и мероприятие грозило сорваться, когда Лэнс попросил внимания и сказал с хитрым видом, что покажет целые звёздные семьи.       — Но разве у звёзд бывают семьи? — внимание было заполучено: засиявшие любопытством глаза перемещались с лица Лэнса на небосвод, не зная, куда же нужно смотреть.       — Разумеется! Думаешь, им не было бы скучно светить поодиночке?       Лэнс оглядел детей, с восхищением и предвкушением уставившихся в небо. А там было на что посмотреть! Даже без названий и координат ночное небо над Кубой поражало своей красотой. Будто бриллиантовые пылинки на чёрном бархате, раскинулись здесь звёзды, собравшиеся в созвездия. Казалось бы, они все одинаковые: белые, блестящие, в виде смешной пятиконечной звёздочки. Но нет, среди них есть звёзды красные, голубые, жёлтые, белые — космос не терпит пустого копирования.       — Вон, видите тот четырёхугольник с ручками и ножками? Это Геркулес.       — Как в мультике, да?       — Совсем не похож!       И казалось, будто больше никого в мире, кроме них, нет. Только звёзды и луна наблюдали за смешными детскими разговорами, за тем, как они давали свои названия звёздам и созвездиям, как они, смеясь, устраивались под одним пледом, как Лэнс учил их узнавать путь по звёздам.       — Одно из самых ярких созвездий на небе — Орион. Это охотник с луком. Если вдруг заблудились, найдите его пояс: это звёзды Альнитак, Альнилам и Минтака. Видите, они такие бело-голубые? Они находятся на почти одинаковом расстоянии друг от друга. А со средней из них ещё свисает меч.       Лэнс снова обвёл глазами своих слушателей: самые глазастые уже нашли нужное созвездие и стали авторитетно помогать остальным, кто-то щурился, не принимая ничьей помощи, а кто-то готов был расплакаться, не найдя Ориона и его пояса с мечом.       Оставив детей увлечённо разглядывать ночное небо, Лэнс задумался. Кто знает, может, и он однажды пролетит где-то там? В Гарнизон нужно вернуться хотя бы потому, что иначе его мечта не исполнится. Он будет скучать, и сильно, но его согреет мысль, что теперь его семья знает чуточку больше о звёздах и, глядя на ночное небо, будет смотреть туда осмысленно. И Лэнс будет. А если они смотрят на одни звёзды, значит, они совсем рядом.       Лэнс стал присматриваться к звёздному небу внимательнее. Где-то там, за горизонтом, невидимый в этих широтах, находится Плутон. Через Скульптора, Южную Рыбу и Козерога — туда, к этому карлику. А вокруг него обращается покрытый льдом спутник — Кербер. Там для Лэнса, как идол огромный, стоит Такаши Широгане. Герой. Сильный, решительный и смелый — образец для подражания. Такой, каким Лэнс хотел бы быть.       Однажды… да, однажды он будет героем тоже. Там, среди звёзд, он найдёт настоящего себя. Лэнс искренне верит, что он — нечто большее, чем посредственный студент Гарнизона. И он думает:       Найти себя и своё место в огромной вселенной — посильная ли задача?..

***

      Холодно, — единственная мысль, которая пульсирует в голове Кита.       Ночью по степи гуляет страшный ветер, вороша редкие растения, пуская песок и пыль в глаза и срывая бандану с головы.       Кит стремительно слез с байка, одёрнул кожанку и собирался уже было уйти в покосившийся родной домик, спрятавшийся в огромном пространстве степи, но оступился, кинув единственный взгляд на небо. И его хватило, чтобы остановиться.       Это была удивительно звёздная ночь. Казалось, можно в подробностях увидеть каждое созвездие, не напрягая глаз. Сердце у Кита пропустило один удар, и он прислонился к байку, вздохнув. Космос его никогда не отпустит.       Даже сейчас, будучи изгнанным из Гарнизона, он может вспомнить, что они изучали на занятиях, и пересказать всё, что помнит о звёздах. На самом деле, он, кажется, даже больше о них узнал после исключения. Ведь что такое голая теория в зале обсерватории, где созвездия проецируются на стену, по сравнению с реальным, раскинувшимся над головой своеобразной крышей-куполом небом? А звёзды — это дырки, через которые к нам будто попадает свет из другого мира. Космос — какой он на самом деле и что он таит?       Кит скорее интуитивно начал определять своё положение по звёздам. Нашёл Ориона — одно из самых ярких созвездий на небе. В его мече спряталась будто растушёванная звезда. На самом же деле это не звезда, а место, где зарождаются тысячи новых звёзд. «Звёздная колыбель» — Большая Туманность Ориона.       Даже в средненький телескоп можно разглядеть её очертания, и Кит помнит, как она выглядит, очень ясно. Ему она, такая яркая в середине, там, где происходит таинственный акт рождения звёзд, напомнила крыло бабочки. Невероятно красивой огромной бабочки. Ведь насколько сильный свет испускает эта туманность, что её неясное свечение можно увидеть прямо сейчас, невооружённым глазом?       Степь ночами холодна, но Киту не хочется уходить. Хочется подольше вспоминать, как мечталось раньше, во времена учёбы. Времена, которые Кит проводил безвылазно около громадных неповоротливых космических машин. Времена, в которые сердце замирало каждый раз, когда Кит к этим машинам прикасался, ведь вот этот космолёт — проводник между одиноким мальчиком-сиротой и неизведанным, далёким… Найдётся ли в этой вселенной место для этого маленького мальчика? — думалось Киту тогда. Неужели и сейчас думается?..       Но сейчас у него есть дело. Вспомнив об этом, Кит решительно пошёл к дому.       Он собрал ещё немного данных о странном энергетическом поле, которое обнаружил в степи. И он верит, что эта информация поможет ему найти Широ. Только бы не опоздать. И Кита ничего не остановит. Ему вряд ли есть место в Гарнизоне или ещё где-то, так о чём жалеть? Только Широ мог помочь ему почувствовать себя нужным. Нельзя его оставить.       Перед тем как зайти в дом, Кит оглядывается на небо. Через Скульптора, Южную Рыбу и Козерога — прямо к Плутону, которого не видно за горизонтом. А рядом с Плутоном — Кербер. Я найду тебя, Широ.

***

      Альтеанские корабли восхитительны. Здесь вполне можно жить и в то же время наносить добро и нести вечное с помощью крутого оружия. Можно готовить вкусную еду (правда, для этого вам в комплектации ещё понадобится целый добрый Ханк) — а можно сражаться с помощью крутых лазеров (правда, для этого понадобится уже экипаж хотя бы из одного Корана). Можно запереться в комнате и проводить дни в одиночестве, убивая время играми — а можно преодолевать огромные пространства с помощью червоточин. Можно, в конце концов, содержать свою собственную корову! А, кроме коровы, держать в загонах инопланетных железных львов. Правда, чтобы этих львов дрессировать, необходимо пять паладинов.       Кто может стать паладином?       Паладинами стали пять (или шесть?) отважных и молодых. Тем шестым из пяти, думал Лэнс, станет он сам. Но произошло что-то совсем странное и из ряда вон, и шестым стал не он.       Бывший красный и бывший чёрный паладин Кит Когане. Сколько бы Лэнс ни произносил про себя эти слова, он всё не мог привыкнуть, не мог без внутреннего содрогания сказать бывший. Слишком живы ещё были воспоминания о Ките как о члене команды, как о своём. О том, как он улыбался удовлетворённо после удачных тренировок и миссий Лэнсу и хрипловатым голосом сообщал команде, что они все молодцы. О том, как нервничал и как Лэнс в такие моменты чувствовал почти физически толчок успокоить, остановить тот поток сознательных и бессознательных внутренних сомнений, что грызут Кита. О том, как он увидел в фигуре Кита лидера. Но что бы истинный лидер делал без своей команды, верно? И Лэнс решил помогать и поддерживать. Ради сильной команды, ради их благополучия… или ещё и потому, что лидер Кит вдруг стал таким близким, и простым, и совсем не таким заносчивым, как раньше?       Что бы истинный лидер делал без своей команды? — А что сделал Кит?       Ушёл. Лэнс, конечно, совсем не против Широ, но знаете… Есть вещи и подозрения, которыми Лэнсу делиться просто страшно, настолько они кощунственны.       Лэнс встал посреди ночи. Ночь — очень странно использовать такое понятие в открытом космосе — выдалась тихой, впрочем, как всегда. Космос вообще оказался удивительно тихим, иногда даже оглушительно тихим. Лэнс остаётся наедине со своими мыслями и не знает, радоваться ли ему такой возможности: можно наконец поразмышлять о себе, о вселенной и о Ките, который не хочет выходить из головы, но эти мысли в этой сумасшедшей тишине обретают слишком уж печальные и странные мотивы.       За «окнами» альтеанского корабля то самое бархатное небо с пылинками-бриллиантами. За ними часто видно взрывы, сумасшедшие всполохи, проносятся планеты, звёзды и корабли. Только об этих небесных объектах не рассказывали в Гарнизоне. И альтеанский корабль уносит Лэнса всё дальше от знакомых с детства звёзд и созвездий к неизведанному. Ему не страшно. Ему тоскливо, потому что когда-то он сказал себе: дорогие люди рядом, пока вы смотрите на одни и те же звёзды.       Он чувствует себя одиноким посреди космоса, посреди альтеанского корабля. И он давно понял причину, может, не единственную, но важную: Кит теперь тоже смотрит, наверное, на другие звёзды.