Только мы с тобой

Аннотация: Джесси Тодд рано осиротела и живёт тяжелой жизнью уличного подростка. Помимо очевидных проблем, её расстраивает собственное тело — чем более женственным оно становится, тем более некомфортно она чувствует себя в нём. Знакомство с Брюсом Уэйном и трагические события, последовавшие за ним, помогают ей осознать свою идентичность. С нами Бэтмен, Джокер и прекрасная Талия аль Гул. Warning! fem!Джейсон, ftm!Джейсон, жестокость, на-си-ли-е, hurt/comfort. — Джесси Тодд тяжело переживала зиму. С улиц пропали пьяницы, легко позволявшие обчистить карманы. Холод и сырость сделали людей мрачными и подозрительными. Даже автомобилисты оставляли железных коней на охраняемых паркингах, а не бросали у обочин. Тем удивительнее было обнаружить на Аллее Преступлений бэтмобиль, самую крутую супергеройскую тачку в городе, похожую на дитя танка и спорткара. Джесси благоговейно обошла легендарный автомобиль, погладила кончиками пальцев его тёплый капот и пнула высокое колесо. Нога больно ударилась о бронированную покрышку. Ого! Такие шины стоили целое состояние! От промелькнувшей мысли у Джесси потеплело в желудке: она прожила последнюю неделю впроголодь и была готова на любые авантюры ради еды. К тому же ограбление самого Бэтмена немало подняло бы её самооценку. Воровство автомобильных покрышек являлось основным источником дохода осиротевшей девочки наряду с магазинными и карманными кражами. Нехитрый инструмент она носила с собой в рюкзаке, а процесс был отработан до автоматизма. Ей пришлось попотеть, чтобы ослабить крепко затянутые болты на диске. Джесси боялась, что её возня привлечёт зевак, однако хмурые прохожие игнорировали подростка. Она с трудом приподняла автомобиль с помощью домкрата, открутила крепления, убрала инструменты, закинула рюкзак на спину и сняла добычу. О том, чтобы отнести в своё убежище оба колеса разом, и речи быть не могло — даже одно из них было слишком тяжёлым! Девчонка выругалась. Автомобильные колёса имели цену в количестве от двух штук. — Естественно, во время следующего захода воровку поймал хозяин тачки. — Пришел закончить работу, парень? — спросил Бэтмен, угрожающе нависая над подростком. — Немедленно верни украденное! — А кто сказал, что это я?! — возмутилась Джесси, вскакивая с места. Тёмный Рыцарь кивнул на инерционный ключ для болтов, который она крепко сжимала в руке: — Иначе зачем тебе это приспособление? Здоровый мужик, наводивший ужас на местных бандитов, понятия не имел, что делать с ребёнком-воришкой. Он мог только осуждающе смотреть и грозно дышать. Заметив его нерешительность, Джесси воспрянула духом. — Попробуй поймать меня, придурок! — выкрикнула она, с размаху треснула Бэтмена ключом в живот и бросилась бежать. — Во пацан даёт! — прокомментировал этот маневр бомж, копавшийся в мусорном баке, и Джесси Тодд счастливо улыбнулась. Сравнения c мальчишками радовали её, от кого бы они ни исходили. — Она проскользнула в убогую квартирку, задвинув замок. Дом давно перестали отапливать, но пробежка разогрела девчонку. Она скинула толстовку, с наслаждением упала на тощий матрас, вставила в плеер диск и нацепила на голову огромные наушники. Звуки любимой музыкальной композиции позволили Джесси оглядеть колесо, занявшее половину комнаты, с видом победителя. Может, удастся это кому-нибудь сплавить, м-м? Она вытащила сигарету из пачки, лежащей рядом с постелью, щёлкнула зажигалкой — — и вскрикнула. Сильная рука уверенным движением сорвала наушники, неприятно оцарапав уши. — Курение замедляет рост, малыш… — хрипло пробормотал проникший в комнату Бэтмен. Он метнул на Джесси взгляд, полный праведного гнева, и тут же стыдливо отвел глаза. — Так ты девчонка? Тонкая футболка подчеркивала округлые груди девушки-подростка, которые раньше скрывала мешковатая толстовка. Джесси покраснела: — И что теперь? Она ненавидела свои сиськи, лишние и абсолютно нефункциональные части тела. В то время как ровесницы гордились ранним развитием, Джесси отчаянно надеялась, что это уродство как-нибудь само отвалится или уменьшится до незначительных размеров. Прогрессирующая женственность казалась ей медленной, но неумолимой болезнью, постепенно разрушавшей тело. С каждым днём черты лица становились чуть мягче, бёдра чуть шире, а округлости спереди набухали, и всё ярче выделялись торчащие розовые соски в окружении ярких ареол. Джесси чувствовала себя принцем из сказок, проклятым злой колдуньей и переживающим постепенную трансформацию: сначала появились копытца на ногах, потом жёсткая щетина, потом свиное рыло… Вот чёрт! Её мать умерла от передозировки наркотиками, а отец сгинул и того раньше. Коронеры и полицейские забрали тело, не обратив на девчонку никакого внимания, и та мгновенно осталась одна в негостеприимном мире. Она не испытала резкой боли или леденящего ужаса, только навалилась невыносимая усталость, словно за все будущие годы разом. Когда Джесси получила свидетельство о смерти матери, её отправили домой, напутствовав ждать людей, которые заберут сироту в приют. В те годы щупальца органов социальной опеки ещё не дотянулись до бедных районов, и соцработники могли появиться и через неделю. Она поднялась по лестнице, сжимая в руке трагическую бумажку, и обнаружила возле двери квартиры барыгу, толкавшего матери наркоту. — Скучаешь без мамы, красотка? — приветствовал тот, отлипнув от хлипкого дверного косяка. — Со мной скучно не будет! — Я и без тебя отлично справляюсь. — Справляется она, как же! Одной тебе не выжить, а мы хотя бы не чужие люди… Намерения этого парня были очевидны. Мать Джесси отдавалась ему за дозу, но доступность наркоманки не давала извращённой натуре столько перспектив, как обладание потерявшей родителей малолеткой. Барыга прижал девчонку к стене: — Подумай хорошенько! Джесси собрала волю в кулак, чтобы треснуть приставалу коленом по яйцам и сбежать. Мужик оказался настойчивым, и ей пришлось неделю прожить на улице, пока его прихвостни торчали в подъезде. Представители социальной службы так и не пришли на выручку, но вскоре сердцем вспыльчивого наркодилера завладело новое увлечение. — Эта ситуация привела девочку к неутешительным выводам: иметь женское тело было не только чуждо, но и опасно. Там, где парня могли избить или ограбить, с девушкой поступали хуже и подлее. Джесси пугала мысль о близости с мужчиной, и тем меньше ей хотелось быть женщиной. Она стремилась в безопасное пространство детства, где не отличалась от мальчишек из соседнего двора. Она коротко и неровно стригла волосы и надевала одежду в несколько слоёв, чтобы скрыть формы. Но каждый раз, когда её окликали: «Эй, парень, не хочешь заработать?», «Малой, иди сюда!», девочка чувствовала себя обманщицей под угрозой разоблачения. Она ограничила общение до покупок и сбыта награбленного, предпочитая проводить вечера дома в компании плеера и оставшихся от родителей книг… — Была у меня мысль, как проучить тебя за всё, что ты устроила, — сообщил Бэтмен, оглядывая убогую обстановку. — Но придётся от неё отказаться… Джесси вздохнула. Тёмный Рыцарь придумал для вора наказание, которое не мог применить к девчонке, так? Стоило бы радоваться, ведь дерзкий поступок не принесёт последствий! Но вместо облегчения она ощутила укол разочарования в себе. — Давай-ка исправим последствия твоей выходки, — продолжил герой. Джесси послушно встала, готовясь тащить тяжеленную добычу вниз по лестнице, но Бэтмен жестом остановил её и поднял чёртово колесо одной рукой. — Идём! Починим автомобиль и навестим социальную службу. — — Мисс Джессика! — Альфред, дворецкий Брюса Уэйна, коротко постучал в дверь: каждый раз, когда Джесси пряталась от нравоучительных разговоров, старик настойчиво превращал её протест в балаган. С тех пор, как Брюс Уэйн установил опеку над Джесси Тодд, минул год. Она так и не освоилась в огромном доме, где каждая комната пахла моющими средствами и сверкала полированным паркетом. Основной причиной её дискомфорта выступал Альфред. Пожилой дворецкий оказался человеком, для которого понятия «леди» и «джентльмен» обладали сакральными значениями. Убеждения старика воплощали всё, от чего Джесси бежала, скрывая имя и пол: леди следовало быть сдержанной, скромной, держаться с достоинством… Леди имела полное право мутузить по ночам бандитов, переодевшись в яркий костюм, но в остальное время обязана была соответствовать традиционной социальной роли. Сам Брюс смотрел на проблему проще. Выслушав путаные объяснения Джесси о нежелании быть женщиной, он равнодушно пожал плечами: «Ты — Робин. Ты — борец с преступностью, а не «мужчина» или «женщина». Тебе нужно усерднее тренироваться!» — Раньше функцию помощника Бэтмена выполнял парень по имени Ричард Грейсон, автор псевдонима «Робин» и образа чудо-мальчика. Подобный расклад мог показаться обидным: наследование чужого амплуа напоминало донашивание одежды за старшими. Но Джесси радовала роль, которую раньше играл мальчишка. Традиционный костюм Робина отредактировали по инициативе Альфреда: «Негоже юной леди скакать по крышам в трусах!» Словно юных джентльменов прогулки в нижнем белье только украшали! Робин видела своего предшественника только на фотографиях, но ненавидела всей душой. Любое упоминание о Ричарде казалось подтверждением её недостаточности. Она усердно тренировалась, чтобы сравняться со сложившимся в голове идеальным образом. Регулярные нагрузки дали приятные результаты: её плечи выросли, тонкая талия расширилась, а небольшой женственный животик сменился кубиками пресса. Она часто по утрам рассматривала себя в зеркало, напрягая руки: вот выразительные бицепсы, вот дельты, вот трицепсы — — как вам, а?! Не каждый мог похвастаться такой мускулатурой! Однако стоило опустить взгляд ниже, как позитивный настрой пропадал: сиськи увеличивались, словно насмехаясь над ней. Джесси отказалась от ношения бюстгальтера и стягивала грудь эластичными бинтами. — — Мисс Джессика! Альфред назойливо стоял под дверью с чехлом для одежды, перекинутым через предплечье, и Джесси оставалась только впустить его: — Чего тебе? Я не собираюсь переодеваться! — Я подготовил для Вас платье на рождественский ужин, и необходимо примерить его. Опекун позволял Джесси игнорировать светские мероприятия. Но рождественские вечеринки имели особый статус для внутренней жизни готэмской элиты. Даже Ричард Грейсон, его приёмный сын, первый Робин, который из-за размолвки с наставником переехал в Нью-Йорк, обещал присутствовать на приёме. Ричарду, наверное, подготовили наряд: изящную и строгую тройку с галстуком и белой рубашкой, а не пышное недоразумение! От несправедливости судьбы глаза защипало, и Джесси прикусила губу, чтобы не расплакаться как девчонка. — Я не собираюсь надевать платье, — твёрдо проговорила она. — Мы живём в двадцать первом веке! Ты можешь подобрать приличный брючный костюм! Дворецкий разочарованно покачал головой: — Мастер Брюс предпочёл бы, чтобы его воспитанница блистала и притягивала к себе взгляды… — Брюсу всё равно, что я на себя напялю! — Жизнь в обществе, юная леди… — Что здесь происходит? — спросил из коридора усталый голос Брюса. — Альфред хочет, чтобы я вырядилась в платье! Брюс вошёл в комнату, и Джесси поразилась измученному выражению его лица. Мистер Уэйн жил активной социальной жизнью, темп которой возрос перед новогодними праздниками. Он талантливо изображал беспечного богача, но близкие знали, насколько роль оставалась чужда актёру. Страшная трагедия, пережитая в детстве, навсегда отпечаталась на жизни Брюса: грабитель застрелил родителей у него на глазах. Как и многие сильные духом люди, Брюс стремился оградить других от ужаса, пережитого им самим. Он сделал нелегальную борьбу с преступностью смыслом жизни и превратился в героя, всегда готового встать между простым человеком и его кошмарами. Но деятельность Бэтмена лежала вне закона. Он прятался за образом светского льва и мог проявить настоящего себя лишь в тренировочном зале, на ночных улицах, в своей лаборатории или в окружении доверенных лиц. Общественная жизнь утомила этого мрачного и молчаливого мужчину. Он оглядел Джесси и поморщился. — Что мешает тебе одеться как подобает? — Этот наряд слишком откровенный! — Да ну? Выбор Альфреда — целомудреннее некуда! — Но это женское платье! Брюс нахмурился и посуровел: — Я каждый день натягиваю пиджак и лучезарно улыбаюсь, общаясь с неинтересными людьми! — гневно выдал он. — Я живу, как актер дешёвого сериала, заключивший рабский контракт. А тебе не по силам пару часов постоять в платье ради сохранения тайны личности! Я разочарован, Джессика… — Идея с платьем неплоха… — неожиданно присоединился к разговору ещё один собеседник. — Просто представь, что ты работаешь под прикрытием! Детективам приходится переодеваться и в стариков, и в женщин… Все считают Робина парнем, и твоё появление на вечеринке точно отведёт от нас подозрения! Джесси раскрыла рот, чтобы возмутиться: «Сколько ещё людей сегодня вломится в мою спальню?», но замолчала, встретившись взглядом с Ричардом Грейсоном. — Рад познакомиться, Робин! — уверенно протянул руку тот. Больше всего девчонке хотелось вытолкать его за дверь, раз уж отношения сразу не задались, но она не могла проигнорировать мужское приветствие. Грейсон не выглядел брутально. Он ухаживал за собой, был строен и изящен, но его внешний вид показался Джесси насмешкой над её стараниями. У неё никогда не будет таких мощных плеч! Её грудь обречена выделяться под одеждой не развитой мускулатурой, а некрасивыми висячими мешками! У Ричарда был приятный тенор, в то время как голос Джесси стал лишь звонче с тех пор, как она бросила курить… Хотелось спорить из принципа, но Грейсон говорил дело: детективная работа действительно требовала умения перевоплощаться. Девочка вырвала у Альфреда чехол и оглядела собравшихся: — Покиньте помещение! Дайте леди переодеться! — Сытный ужин вернул ей расположение духа. Грейсон догнал Робин на лестнице, когда она возвращалась в спальню после трапезы. — Не переживай! — ослепительно улыбнулся он. — Я прикрою тебя на вечеринке и возьму удар на себя. Покажешься гостям и сможешь идти по своим делам. — Спасибо… — Я смотрю, тебе не по нраву праздничная затея Брюса. Не любишь скопления народа? — Дело не в этом, — помотала головой Джесси. Грейсон умел располагать к себе людей, а ей так хотелось поделиться переживаниями, которые перепутались, как провода наушников в кармане. — Просто Альфред и Брюс спят и видят, как бы сделать из меня леди. — А ты против? Ричард мог легко пойти на любой приём и развлекаться там. Люди видели в нём человека, коим тот и являлся, а не неловкую, мрачную девочку, старательно отвергающую функцию — блистать, влюблять! — данную природой. Грейсон никогда не чувствовал себя духом, изгнанным в чужое тело. Джесси выложила ему свои метания, раскрасневшись от гнева и стыда за этот гнев. — Понимаю… — сочувственно кивнул Ричард, символически приобняв её за плечи. — На таких условиях надевать платье неприятно. Но что насчет имени? Тебя устраивает вариант «Джессика»? Джесси задумалась. На улице она всегда представлялась «Джей», и это избавляло её от знания о том, как именно её восприняли: девушкой или пацаном. Но общение «Джей» с другими людьми сводилось к коротким ситуациям, где знакомиться не требовалось вовсе. А после того, как Брюс Уэйн взял девочку на воспитание, её наименование определил Альфред непреклонным «мисс Джессика». — Не нравится, — честно призналась она. — Мы можем подобрать имя, созвучное нынешнему, — спокойно продолжил Грейсон. — Может быть, Джон? Девочка отметила в голосе собеседника интонации, характерные для «прогрессивных» родителей, дочь которых вместо принцессы желает стать человеком-пауком, и они благородно смиряются с этим: «Ладно, Спайди, есть работа для супергероя!» Она отрицательно помотала головой. Имя «Джон» ассоциировалось с Джоном Уотсоном, помощником Шерлока Холмса, а в своей жизни хотелось бы быть главным героем… — Джек? Джеймс? Или, может, Джейсон?.. Имя «Джек» походило на кличку собаки, «Джеймс» напоминало о местном комиссаре полиции Джеймсе Гордоне, а вот «Джейсон» не вызывало никаких неприятных ассоциаций. Ах, как здорово было бы просыпаться каждое утро от почтительного «Мастер Джейсон!» вместо набившего оскомину «Мисс Джессика!» — Я думаю, что Джейсон подойдет. Грейсон отошёл на шаг и окинул подростка серьёзным взглядом. — Рад познакомиться, Джейсон! — неожиданно торжественно объявил он. — Меня зовут Дик. — Джесси позволила одеть себя и уложить себе волосы. Приглашенная Альфредом женщина накрасила ей лицо, употребляя обращения «милая» и «птичка моя», и вся решимость девчонки к работе под прикрытием иссякла после этой экзекуции. На вечеринке не происходило ничего, выходящего за рамки протокола. Приглашённые были вежливы и церемонны: они пожимали руку Брюсу, Дику, а потом громко восхищались красотой и нежностью мисс Джессики. Каждый комплимент прожигал брешь в тонкой броне, которой та закрыла свое естество от несправедливой оценки окружающих. О! Если бы кто-то обозвал её или нагрубил, Джесси осадила бы негодяя. Но гости взаимодействовали с ней преувеличенно нежно и аккуратно, словно она была обессилена тяжкой болезнью. Дело было в ней, так? Эти люди видели Джессику Тодд впервые в жизни и тут же отмечали её слабость, вторичность и примат внешнего над внутренним. Уж не потому ли, что она и была жалкой — никчемной — пустоголовой? — У вас растет красавица, Брюс! — отметил мужчина с аккуратной бородкой, принимая приветственный бокал шампанского с подноса в руках Альфреда. — Предлагаю через пару лет познакомить её с моим племянником! — Несомненно, — вежливо кивнул Брюс. — Молодой человек уже подаёт большие надежды. Такие разговоры были бессмысленным ритуалом, пришедшим из древних времен: никто не собирался устраивать брачный сговор в конце двадцатого века в прогрессивной стране. Но сам факт, что Джесси обсуждали в контексте замужества, как предмет, продаваемый и покупаемый, сломал плотину сдержанности. Она устремилась к выходу из банкетного зала, пробежала по лестницам и заперлась в комнате. Руки дрожали, а молнию на спине платья заклинило, поэтому девочка буквально вырвала застежку. Она сбросила наряд и витиеватое женское нижнее бельё, запинала ногой под кровать, наскоро облачилась в тренировочный спортивный костюм и покинула помещение через окно. — Прижавшись спиной к двери комнаты в заброшенной родительской квартире, Джесси поняла, что не сможет убежать от источника собственных страданий. Гостей Брюса нельзя было обвинить в том, что, глядя на женщину, они видели — — женщину. Игра в «работу под прикрытием» и самообман не меняли естественный ход вещей: тело Джесси развивалось, становясь все более чуждым. Ей хотелось уничтожить эту оболочку. Из мрамора можно было бы, вооружившись резцом, вырезать нечто, соответствующее её видению себя. Но человек состоял из материала, сложного для прямой коррекции. Джесси вспомнила споры об эвтаназии в недавнем телевизионном шоу. Спикеры рассказывали о людях, частично парализованных или лишившихся конечностей, которые умудрялись доползти до окон своих палат, расположенных на высоких этажах, и броситься вниз. Она взяла нож — прыгать со второго этажа не было смысла — и замерла, подняв лезвие над левым предплечьем. Уличное детство и боевое прошлое Робина не оставили ей повреждений на руках, и было неловко портить чистую кожу, словно начинать писать в новеньких тетрадках, что Альфред приобрел к началу учебного года… Она стиснула зубы и резко мазнула ножом. Глубокая борозда заполнилась красным, а в душе поднялось тёмное удовлетворение, словно нашёлся наконец способ одержать верх над страшным врагом… — Когда она пришла в себя, комнату заливал тусклый утренний свет. Порезы на руке чесались и покрылись корками, часть из которых прилипла изнутри к рукаву спортивной куртки: стоило снять её, как тонкие ручейки крови устремились по предплечью в ладонь. В дверь коротко и деликатно постучали, и Джесси крикнула «Войдите!», накинув куртку обратно. Исходя из характерной манеры стука, она ожидала увидеть на пороге Альфреда, однако в комнату вступил незнакомый мужчина в деловом костюме. — Мистер Уэйн хочет поговорить с Вами. Пережитая истерика не оставила Джесси сил спорить и сопротивляться. Она последовала за незнакомцем и села в чёрный седан: обычный корпоративный автомобиль со значком корпорации «Wayne Enterprises» на двери. Брюс отправил за беглянкой совершенно постороннего человека из своей компании, с которым у той не было никакого желания объясняться. Измученной девчонке хотелось, чтобы опекун просто пожурил её и отправил в поместье, умываться и отсыпаться, а потом в её комнату зашел Дик и наговорил приятных и успокаивающих вещей… Джесси бросила взгляд на дорогу и обнаружила, что они неслись по загородному шоссе среди монотонных заброшенных промышленных зон. — Куда мы едем? — спросила она, подобравшись, но водитель проигнорировал вопрос. Девочка подёргала дверную ручку — заблокировано! — и задумалась о дальнейших действиях: ей не связали рук или ног, оставив возможность сопротивляться! Но едва она решила перейти к активным действиям, как автомобиль свернул с дороги и затормозил возле пакгауза. Щёлкнули электронные замки на дверях. Она быстро покинула салон, расправила плечи и приняла боевую стойку. На открытом пространстве у мужика в костюме не было никаких шансов против воспитанницы Бэтмена! — Ты такой наивный цыплёнок! — раздался за спиной высокий и скрипучий мужской голос. — Так легко повёлся на мою маленькую хитрость… Брюс ни за что не сделал бы первый шаг к примирению! — Откуда ты знаешь это имя?! — резко спросила Джесси, оборачиваясь. Джокер… — Джокер, который и заманил её сюда — …растянул губы, обведённые толстой полосой красного грима, в издевательской улыбке. — Я всегда знал, — меланхолично сообщил он. — Это не важно. Брюс Уэйн ничего не значит в сравнении с Бэтменом. Джесси нахмурилась, пытаясь постигнуть смысл высказывания, но на её затылок обрушился резкий удар: оставленный без внимания водитель проявил себя. — Она была привязана к стулу. Связанные за спиной руки саднило, а верёвки на запястьях набухли от крови. В голове гудело. Обзор был покрыт лёгкой зернистостью, словно она смотрела фильм в плохом качестве. На правом локтевом сгибе чувствовался фантомный след от укола. Она попробовала качнуться на стуле, но тот даже не шелохнулся. Зато движение заметил Джокер. — О, чудо-мальчик очнулся! — объявил он низким, урчащим голосом, похожим на мурлыканье довольного кота. — Хочешь фокус, малыш? Смотри: я бью, а больно тебе! Он резко вскочил на ноги и треснул Джесси по груди изогнутой железякой. Джесси вскрикнула, резко и тонко, и тут же сжала зубы, чтобы больше не издать ни одного постыдного звука. Джокер бил больно, но самой ужасной компонентой его ударов была невозможность уклониться. В драках с бандитами Робин прилетало и похуже, но никогда она не чувствовала себя такой беспомощной и беззащитной… …нет-нет! Следовало бороться, стараться перевернуть стул, освободить руки! Из всех местных преступников Джокер был самым страшным. Он не обладал влиянием и связями криминальных авторитетов, но не имел и никаких целей. Маньяк, сделавший клоунский грим собственным лицом, просто плыл по кровавым волнам, увлекаемый течением безумия. Мучитель нахмурился, внимательнее оглядывая привязанного к стулу подростка. — А мальчик-то оказался с сюрпризом, — задумчиво пробормотал он. Отложив свое оружие, Джокер уверенно двумя руками разорвал футболку у жертвы на груди. Бинтов не было. Не было даже нижнего белья, которое осталось валяться под кроватью в комнате Джесси в поместье. — Зачем ты обманывала бедного старого Джокера? Что-то надломилось в Джесси, которая стоически собиралась вынести ещё несколько часов побоев. Ярко-красный язык выскользнул из щели рта психа и медленно, акцентированно облизнул губы. Её подбородок задрожал, и тяжёлая, горячая слеза прочертила дорожку по скуле. — Ну и ну… — мучитель смахнул каплю резким движением пальцев. — Не нужно плакать, малышка. Все мы знаем, из чего сделаны девочки! Он резким движением стащил с Робин штаны и трусы. Её ноги были привязаны к тяжёлым ножкам стула, и путы не поддались, несмотря на то, что она отчаянно пыталась освободиться от них. Взгляд Джокера был оценивающим. В нём тлело мрачное предвкушение, но отсутствовала похоть, с которой мужчины обычно изучали женщин. Джесси сжала колени как можно сильнее, но Джокер просто просунул острое основание лома между её ног и начал неумолимо поворачивать, словно её тело было заклинившей дверью. Верхушка лома прошла дальше, коснулась её лона, и ощутить там твёрдую металлическую кромку было просто отвратительно. — Интересно… — протянул маньяк, которому не доставляли удовольствия молчаливые издевательства. — Почему Бэтси скрывал твой пол? Его глаза с расширенными зрачками внимательно вглядывались в лицо пленницы, считывали каждую реакцию в поисках больных мест. Джесси молчала. Разговаривать с Джокером не имело смысла: любое слово проходило через множество фильтров, прежде чем падало в его голову. — Он стеснялся тебя? — заинтересованно спросил псих. По мельчайшим движениям мимических мышц Джесси он находил правильные вопросы, руководствуясь безошибочным инстинктом хищника. — Он хотел мальчика, да? Помощника, молодого ученика, который разделил бы его маленькое хобби… Как же так вышло, что ты у него оказалась? Ты обманула его? Кромка лома вяло упиралась в промежность Джесси, но клоун не испытывал к этому факту никакого интереса. Он шевелил в воздухе пальцами свободной руки, затянутыми в белую перчатку, словно пытался поймать ускользавшую мысль. — Я видел порезы на запястьях. Ты ненавидишь себя, поскольку не можешь стать для папочки сыном? Джесси хотела рассмеяться ему в лицо: «Что ты несёшь, ненормальный?», но переменчивый ход мыслей приводил Джокера к неожиданно верным результатам. Кожа девочки покрылась мурашками, а вульва стала влажной. Обычная реакция женского тела на вторжение показалась ей постыдной и унизительной. Псих уловил смену настроения жертвы и тихо хихикнул. Он отложил монтировку, достал из кармана нелепого фиолетового пиджака складной ножик и деловито раскрыл его. — Старина Джокер — добрый малый! — сообщил он, и, глядя на блестящее лезвие, Джесси мысленно согласилась с этим утверждением. — Он поможет Брюсу и решит твою маленькую проблемку… Он болезненно, грубо схватил одну из грудей Робин и потянулся к ней своим оружием. — Джесси пришла в себя только спустя несколько дней — недель, месяцев? — после встречи с Джокером. Сознание возвращалось мучительно: мысли и ощущения бились о стенки плотного пузыря, ныли, путались, временно затихали, смирившись с невозможностью выбраться наружу, а потом снова возобновляли свои попытки, пока преграда не лопнула, омыв девочку очищающей болью. Иногда, отвлекаясь от борьбы за право мыслить и существовать, она слышала голоса, но не могла разобрать ни слова: звучание отдалялось, становилось похожим на шум моря или гул загруженного автомобильного шоссе. Когда глаза открылись, белый и беспощадный свет заполнил Джесси собой, выжигая изнутри. Она вскрикнула, на помощь поспешила женщина в белом. — Вот мы и очнулись… Всё хорошо, милая! Пациентка попыталась оценить своё состояние. Что сделал Джокер? Воспоминания вспыхивали болью в груди, внизу живота и между ног, но фантомные ощущения пропадали без послевкусия. Как она смогла пережить это? Маньяк отрезал ей бюст и выпотрошил изнутри, одновременно лишив и ненавистной женственности, и жизни. Каждая конечность Джесси была прикреплена к койке мягкими ремнями. К её правым локтю и колену тянулся ворох трубок от капельниц. — Я хочу… — хрипло прошептала Джесси. Сиделка подала ей стакан воды. Девочка отрицательно помотала головой. — Нет. Хочу встать. Посмотреть на себя. — Она произнесла всего несколько фраз, а силы уже иссякли, словно насыщенный день остался позади. — Нельзя, хорошая моя. Вечером придет госпожа Талия и даст свои рекомендации. Глаза пациентки закрылись. Ей захотелось сменить позу, лечь на бок и подтянуть коленки к груди, но фиксаторы мешали уютно расположиться. Она заснула с мыслью, что эта «госпожа Талия», должно быть, являлась главным врачом. Девочку смущал внешний вид комнаты, которая выглядела не палатой медицинского учреждения, а номером дорогого отеля «в восточном стиле», куда по прихоти притащили медицинское оборудование. — Меньше всего Талия походила на врача. Она вошла в комнату, шурша складками открытого зелёного платья, в лифе которого подпрыгивала упругая грудь. У неё были мягкие тёмные локоны и томные глаза восточной принцессы. Странная посетительница притягивала взгляд Джесси. Талия была воплощением женственности, и эта неуловимая энергия, к которой Джессика Тодд ранее относилась презрительно, сейчас показалась ей древней и грозной силой. — Мне сказали, что ты хочешь взглянуть на себя, — заговорила женщина, застыв в грациозной позе. — Ты достаточно окрепла. Я провожу тебя в купальню, но… — глубокий голос Талии окрасился сочувствием, сожалением и даже яростью. — Джокер полный ублюдок! — выплюнула она, и Джесси показалось, что если бы клоун присутствовал, его уничтожили бы голыми руками. — Нашим приоритетом было сохранение твоей жизни после его вмешательства. Сейчас, когда ты твёрдо стоишь на ногах, запомни вот что: он не сделал ничего непоправимого. Твоя красота вернётся к тебе! Ремни отстегнули, пациентка выпрямилась на кровати, и окружающий мир тут же полетел вдаль, прыгая и кружась, как неудачно брошенный мячик. Сильные руки подхватили девочку раньше, чем та упала с койки. Джесси с удивлением уставилась на напряженные выдающиеся мускулы на точёном плече женщины. — Тише, дорогая. Возьми мою ладонь и медленно опусти ноги на пол. — Джесси осознала, почему Талия использовала напыщенное слово «купальня» вместо привычных «ванная» или «душевая». Они вошли в огромное помещение с бассейном по центру, стены которого украшали зеркала в толстых золотых рамах. Покинув «палату», девочка всё сильнее ощущала собственный запах — смесь из ароматов немытого тела, медикаментов и спирта… Талия поставила её перед зеркалом, тактично отойдя в сторону: — Смотри! И не переживай сильно — эстетическая хирургия творит чудеса…. Первую минуту Джесси изучала глаза отражения, прозрачные и напуганные. Ей потребовалось собраться с духом, чтобы оценить картину целиком: торс было расчерчен густыми розовыми шрамами, сисек не осталось вовсе, и без привычной, хоть и ненавистной части тела, девочка выглядела плоской. Она оглядела свои покатые плечи, тонкую шею, узкую талию и потёрла пальцем толстый рубец в нижней части живота. Впервые в жизни Джессика Тодд рассматривала себя без отвращения. Нельзя было сказать, что её полностью устраивали произошедшие изменения, но она видела потенциал в бесполой фигуре. — Как впечатления? — Талия невесомо потрепала Джесси по плечу, и та рассеяно улыбнулась. — Мне нравится, — прошептала она. — Давай оставим так? Это больше соответствует моему взгляду на себя. — А как ты себя представляешь? — Джейсоном. Это признание вылетело раньше, чем Джесси успела подобрать приемлемую формулировку. Она ожидала от Талии насмешки или пренебрежения, но та заинтересованно кивнула: — Любопытно. — За несколько месяцев Джейсон сблизился с Талией аль Гул. Он выяснил, что та состояла в романтических отношениях с Брюсом Уэйном, но этот роман распался в результате вмешательства её отца, Ра’са аль Гула — сектанта и убийцы, стоящего во главе террористической организации. Однако Талия присматривала за бывшим возлюбленным и даже спасла его неудачливую протеже, чтобы… — чтобы Брюс не страдал, обвиняя себя в смерти Джесси; — чтобы показать, что она лучше Брюса, который бросает близких на произвол судьбы; — чтобы сделать Джейсона орудием мести Брюсу. Объяснения Талии менялись каждый день вместе с её настроением и взглядами на мир. Она мыслила динамично, и Джейсон не поспевал за переменчивой натурой. Но в одном вопросе эта женщина отличалась постоянством: она последовательно вела подопечного по пути трансформации. Сперва Джесси, опрометчиво поделившаяся с госпожой аль Гул мечтой «стать мужчиной», хотела послать благодетельницу к чёрту. Талия упоённо читала статьи по гендерной психологии, подбирала гормональные препараты и бросала в водоворот изматывающих тренировок, однако быстрых и впечатляющих изменений с телом девочки не происходило. Джесси… — Джейсон! — …ощущал себя редким цветком, который хозяйка планировала представить на цветочной выставке и увлеченно меняла тип удобрений и график полива, не принимая в расчёт мнение самого растения. Через полгода обозначился прогресс. Из девочки Джейсон Тодд стал женоподобным подростком, потом субтильным пацаном, а потом стройным юношей развитого телосложения. Теперь он не отворачивался от отражения, а наоборот, придирчиво вглядывался в него. Немного самовлюблённо, да? Ему нравились рельефные мышцы, резкие черты лица, нравилась жёсткая поросль на груди и в паху… Только щетину молодой человек, привыкший к гладкому подбородку, сбривал. Теперь он с уверенностью мог представиться мужчиной и знать, что никаких сомнений в его половой принадлежности не возникнет. Но счастливый период, наполненный познанием себя и упоением, однажды подошёл к концу. — В зал, где Джейсон, разгорячённый, с обнажённым торсом, тренировался с Талией, зашел её отец. К тому времени они больше дурачились и болтали, чем занимались физической подготовкой. При появлении наблюдателя юноша выпрямился и коротко поклонился, но тот проигнорировал приветствие. — Это, — раздражённо обратился он к дочери, — вышло из-под контроля. Нужно поговорить. Ра’с аль Гул мог подразумевать под размытой формулировкой «это» миллион предметов, однако Джейсон полагал, что речь пойдет о нём. — Выйдем, — коротко кивнула Талия и удалилась с отцом, оставив протеже в пустом помещении. Сквозь тонкую перегородку он слышал обрывки спора: «Он останется!» — «Я не собираюсь потакать твоим извращениям!» Если бы кто-то назвал Джейсона «извращением» на заре его перехода, он захотел бы убежать или наброситься на обидчика. Сейчас же юноша стойко воспринял нелестное наименование. Он и сам стремился оборвать цепочку вязких, медовых потерянных дней, среди которых потерял чувства времени и пространства. — Куда мне следует отправиться? — спросил он, пока Талия за руку тащила его в свои покои. — Обратно в Готэм. Я позабочусь о тебе, малыш. У тебя будет всё необходимое. Буквально втолкнув Джейсона в комнату, она прильнула к нему всем телом: горячим и мягким. Джейсон с удивлением отметил, что женщина оказалась ниже него. Он всегда воспринимал госпожу аль Гул более монументальной фигурой. — У тебя будет всё необходимое, когда ты вернешься в Готэм, — повторила она мягким, бархатным голосом. — И у тебя есть всё, необходимое тебе сейчас. Джейсон не мог ответить иначе, кроме как поцелуем. Он не любил Талию, но испытывал к ней привязанность и благодарность, и для подростка, воспитанного улицей, эти чувства были гораздо значимее. Однако в настоящий момент влажные поцелуи, полумрак комнаты, шуршание одежды и горячие вздохи пробудили в нём нечто, казалось, давно вырезанное Джокером и выброшенное в пустоту готэмских промзон — — влечение? желание? Все токи тела устремились к паху. Талия скребла ногтями по его обнажённым плечам, а он сжимал её упругие ягодицы. Близость собиралась стать завершительным мощным аккордом их истории. Партнёрша положила его ладонь на округлость груди, и у Джейсона перехватило дыхание от щенячьего возбуждения. Он был расположен к примитивному, естественному акту. Он тяжело дышал, слышал отчетливый стук собственного сердца, и он хотел — — хотел бы… Чувствуя себя одновременно и завоевателем, и осквернителем святыни, Джейсон забрался другой рукой под подол зелёного платья и погладил промежность Талии, прикрытую промокшим кружевным бельем. — Как? — тихо спросил он, отодвигая пальцем полоску ткани. — Как мне лучше…? Она помотала головой, и её длинные серьги звякнули, словно хихикая над неопытностью парня. — Не меняй исконный порядок вещей, Джейсон. Секс и власть всегда идут рука об руку, и это последний урок, который я преподам тебе. Делай, что считаешь нужным, и позволь женщине покориться мужчине. В голосе Талии смешались мёд и вино, и у юноши ни на секунду не возникло иллюзии контроля над ситуацией. Но госпожа желала попробовать новое блюдо, и Джейсон — — Джесси? Как же сложно было думать о себе в контексте половых органов! Как же хотелось бы, чтобы там всё изначально оказалось устроено по-другому! На секунду Джесси почувствовала свою мужественность подделкой и захотела стыдливо расплакаться. Но жажда в глазах партнёрши помогла вернуть самообладание. — Эйфория, которая не отпускала Джейсона в последние недели жизни с Талией, развеялась, едва он поднялся на борт самолёта, следовавшего в Штаты. Одиночество вцепилось в него и больше не разжимало хватку. Джейсон не сомневался, что его визуальная мужественность не вызывала сомнений. Однако его страхи приняли новую форму: что, если при близком общении станет понятно, что он самозванец? Что, если выяснится, что он ведёт себя неправильно или не владеет специфически мужскими знаниями? Нет, Джейсон не для того проделал огромную работу над собой, чтобы замкнуться в изоляции, даже не показываясь на глаза другим людям! Но доверять окружающим он не мог. Вынужденное одиночество вернуло его к противозаконной деятельности, которой он привык заниматься с детства. Однако уроки Бэтмена не прошли даром, и теперь Джейсон Тодд выбирал для ограблений и разбоя исключительно «плохих парней». Конечной целью его деятельности был, конечно же, Джокер. — От мыслей о Бэтмене всегда тяжелело в груди. Джейсон скучал по бывшему опекуну, но понимал, что ни сам Брюс Уэйн, ни — тем более! — Альфред не смогут принять его переход. В лучшем случае они сочтут мужское альтер эго очередной блажью «мисс Джессики». Нет, сделанный выбор навсегда закрыл ему дорогу в поместье. Единственным человеком из прошлого, которому Джейсон мог бы открыться, был Дик Грейсон, гораздо более прогрессивный и понимающий, чем старшее поколение. И чем сильнее на него давило одиночество, тем больше эта мысль разрасталась в его сознании. Ему хотелось просто — — просто поговорить с кем-нибудь. На несколько минут отказаться от роли замкнутого тёмного рыцаря без страха и упрека, то несущего возмездие преступникам, то конкурирующего с ними. — У Джейсона уже случались стычки с Найтвингом, и он был готов поклясться на Библии, что тот его не узнал. Шатаясь по Бладхевену, он ждал случая представиться как подобало, но обстоятельства не складывались располагающим образом. Пришлось взять судьбу в свои руки. Он пробрался в квартиру Дика ранним утром, взломав дверь. Вопреки обычному расписанию, тот уже вернулся с ночного патруля и переодевался: снял маску, избавился от верхней части костюма. На скрип входной двери парень отреагировал мгновенно: отпрыгнул к раскрытому окну и схватил одну из своих электрических палочек. — Что тебе нужно? — Поговорить! — О чём? — О… Джесси. Джесси Тодд. Дик напряженно кивнул, оставаясь в боевой стойке. — Что именно ты хочешь мне сказать? Джейсону стало неловко, даже страшно. Всё его существо требовало устроить мистификацию, сообщить «Она жива!» и поведать историю, по мотивам которой собеседник сам пришёл бы к очевидному выводу, а то и вовсе сбежать после этой многозначительной фразы. Даже имя произносить было тяжело, словно этот набор звуков — «джес-си-тод» — бы опасным заклинанием, способным отменить трансформацию. — Это я! — выпалил Джейсон. — Лицо кажется мне знакомым, но… Мимика Дика выражала откровенный скептицизм. Он, сощурившись, вглядывался в лицо гостя и, судя по всему, строил догадки — Джейсон убрал пистолет в кобуру на бедре и выставил перед собой руки ладонями вперёд — «Спокойно! Я тебе не угрожаю!». Потом он медленно расстегнул куртку, бросил её на пол и под гневным взором Грейсона снял футболку. Он опасался, что на него нападут в ту секунду, когда ткань перекроет обзор. — Какого чё… — начал было Дик, но тут же недоумённо захлопнул рот. Тело Джейсона было покрыто сеткой мелких шрамов, среди которых творения Джокера выделялись толстыми выпуклыми полосами. Два полукруглых надреза под грудью визуально делили тело Джейсона пополам, а по рельефному животу спускался рубец, начинавшийся чуть выше пупка. — Здесь была грудь… — подтвердил его мысли Джейсон. — Джокер отрезал её, правда, получилось не слишком… деликатно. Поскольку он намеревался меня убить, он не очень нежничал. Но меня подобрали люди Талии аль Гул и выходили. Они же помогли доделать всё остальное. Дик нахмурился: — Чтобы замести следы, Джокер устроил взрыв, который зацепил соседние постройки, где ночевали бездомные. Были убитые и раненые. Мы познакомились со всеми, кого удалось спасти, однако Джесси среди них не было. Ходили слухи ещё об одном пострадавшем, который пропал, едва его увезли с места преступления. Не обнаружив подтверждения этим сведениям, мы сочли их ошибкой или выдумкой. — Я понимаю, что моё признание звучит дико… — покачал головой Джейсон. — Но вспомни, как мы общались перед тем новогодним балом, и ты посоветовал мне выбрать другое имя вместо «Джесси» — «Джейсон». Меня ведь сейчас так и зовут: Джейсон Тодд. — Ох, чёрт… Упоминание о сцене, свидетелем которой не мог быть ни один посторонний, окончательно убедило Грейсона. Он отбросил оружие и резко обнял собеседника, прижавшись к нему обнаженной грудью. Это вышло так — — интимно? Но следующая реплика разрушила прелесть момента. — Бедненькая, — выдал Дик, совершенно не смущаясь тем, что Джейсон был выше его на голову и шире в плечах. — Мне так жаль! То, что Джокер сделал с тобой, и то, в каком виде тебе приходится жить теперь… Это ужасно! Ужасно? Джейсон не назвал бы своё существование «ужасным». Пытаясь объясниться побыстрее, он высказался, словно весь его переход произошел по вине Джокера. В реальности же дело обстояло иначе: псих буквально уничтожил Джесси Тодд, но этим позволил ей возродиться в другой — желанной! — форме! — Ты не так понял! — поспешил он исправиться. — Талия предлагала мне, ну… восстановить прежнее тело, но я сам выбрал оставить так. Ты же помнишь, что я всегда считал себя парнем, и… — Талия аль Гул просто извращенка! — неожиданно возмутился Дик, и, хотя Джейсон и хотел вступиться за честь наставницы, он не мог возразить против этого определения. — Она убедила тебя сделать это с собой. Не обязательно становиться мужчиной, чтобы избежать соответствия представлениям Альфреда о «настоящих леди». Викторианская эпоха давно прошла! Проклятье! Джейсон осознал, что ошибся, приняв понимающее отношение Дика за чистую монету. Нет, тот был современным парнем и мог принять особенности других, но только если эти особенности вписывались в определённые рамки. Он смеялся над архаичными стереотипами Альфреда, однако и сам был им подвержен. С его точки зрения Джейсон оставался ведомым, пассивным существом, за которого принимали решения то Джокер, то Талия, то обстоятельства. — …я уверен, что нужно посоветоваться с Брюсом! — закончил тем временем свою тираду Грейсон. Кровь бросилась Джейсону в лицо. Он треснул собеседника кулаком в челюсть раньше, чем осознал свое действие. От неожиданности тот отшатнулся к стене и споткнулся о тумбочку. — Если Брюс об этом узнает, то я найду тебя и убью, — прошипел Джейсон. — Видит Бог, Грейсон, я не шучу. Он покинул помещение раньше, чем ему смогли ответить. — Джейсон часто прокручивал в памяти тот разговор с Диком. Впервые с момента расставания с Талией он сомневался в собственном выборе. Просто — — просто когда Дик обнял его и прижался обнажённой грудью к его торсу, это вышло так горячо. Этот момент поселился в сознании, подарил Джейсону навязчивые и сладкие фантазии, после которых он приходил в себя с неизменным ужасом. Его тянуло к мужчине, так? А мечты о мужчине были исконно женской чертой. Означали ли эти навязчивые мечты о Дике Грейсоне, что Джейсон — — Джесси, чёрт её побери! — — была обычной женщиной, стремящейся «найти себе мужика»? Он перебирал свои впечатления от общения с Грейсоном, ощущения после тех неловких объятий и искал оттенок фальши: может, он просто тяжело воспринял первую ласку за долгий период одиночества? Может, он так обрадовался разговору «без масок» с человеком из прошлого? Ах, нет. Его действительно тянуло к Дику. В отчаянии Джейсон вспоминал ночь с Талией аль Гул, томную и страстную. Тогда он не отбывал повинность, не выполнял долг, а наслаждался каждой секундой близости. Напоследок Талия подарила ему не только потрясающий секс, но и нечто более важное — неизменное напоминание о том, кем Джейсон Тодд являлся на самом деле. В остальном: ему просто нравились и мужчины, и женщины, и в этом не было ничего особенного. — Джейсон был уверен, что его близкое общение с Грейсоном закончилось на той неприятной сцене. Спустя несколько одиноких недель стало очевидно, что, по крайней мере, Бэтмену ничего не рассказали — иначе тот заявился бы спасать заблудшую душу. Джейсон несколько раз задумывался о том, чтобы заявиться к Дику ещё раз, но его воспоминания о прошедшей встрече были слишком болезненны, а надежды, что следующая пройдёт по иному сценарию — слишком эфемерны. Однако, пока он страдал на берегу реки, её воды сами принесли всё необходимое — Месяц спустя Дик появился у дверей его убежища, сжимая в руке букет цветов, а под мышкой — четыре банки пива в упаковке из прозрачной полиэтиленовой плёнки. Джейсон несколько минут созерцал его сомнения с помощью системы видеонаблюдения, прежде чем тот решил обозначить свое присутствие и постучаться. Цветы не предвещали ничего хорошего, и Джейсон открыл дверь, настроившись выкинуть нахрен незваного посетителя, едва тот откроет рот и скажет… — Прости меня, я был неправ, — начал Грейсон, вскинув голову. Он говорил быстро, словно ожидая, что его в любой момент перебьют и выставят, не дав объясниться до конца. — Я не смог сразу принять, что ты парень, вовсе не потому, что я в принципе против всяких… таких вещей. Нет! Просто мне нравилась Джесси, — он взволнованно потёр лоб тыльной стороной ладони, и букет зацепил его за ухо. — Ты… Она была ещё совсем ребёнком, но честно признаться, я думал о времени, когда она подрастёт. В нашем положении не так-то просто найти понимающего человека… Грейсон вздохнул. Джейсон отступил на шаг, приглашая его пройти внутрь, но тот продолжил монолог, стоя в дверях. — Она умерла. А потом явился ты, здоровенный лоб и плохой парень, и сказал… Понимаешь, я воспринял это, будто Джесси могла бы вернуться, но никогда не вернётся, потому что её место занял какой-то мужик. Мне потребовалось время, чтобы сообразить, что ты и она — одно и тоже. Захотелось было возмутиться: «Вот как? Ты догадался? Много же времени потребовалось на это лучшему после Бэтмена детективу!» Но Дику было непросто, так? Он рассматривал проблему, пытался вписать Джейсона в свою косную систему мира. И тот, влюблённый и потерянный, пока не нуждался в большем. — Джейсон, я пришёл извиниться. Я не знал, что взять с собой. Но я очень хочу, чтобы ты стал моим другом, — он вытащил блок пивных банок и взвесил его на руке, а потом перевёл рассеянный взгляд на букет. — Или, может быть… моим парнем? Джейсон решил принять оба подарка одновременно.