Однажды после колледжа.

Осенние дни так и заставляют посмотреть в окно и недовольно сморщится. Холодно, сыро, одни тучи, ветер пробирает до костей, под ногами чавкает. Фу. Хочется просто взять и прийти на пары в пледике. В таком тепленьком, таком мягеньком… Не хочется его покидать. А ещё с кружечкой чая… И чтобы с печеньками. Увы, во время строгого учебного процесса такие отклонения недопустимы. Но всё-же мысль о кое-ком заставляет подниматься с кровати. Как минимум, о злых одногруппниках, которые просто негодуют, если ключи в его руках вовремя не доберутся к аудитории, но ноги несут его активнее в колледж не потому. Конечно, звиздюлей особо получать не хочется, но мотивация, как недавно изучали на менеджменте и социологии, порождается, когда есть нужда. А нужда, будучи даже частично удовлетворенной, порождает ещё большую нужду. Так и живем. В общем, кареглазый не просто так пересел от одной девочки к своему другу… Пары летят быстро, поскольку и учителя, и обстановка, и веселая группа этому способствуют. Особенно этому способствует компания юморного голубоглазого парня арийской внешности, сидящего по соседству. Даже несмотря на некую завышенность в самооценке и довольно устаревшим взглядам на жизнь, он все-равно кажется прекрасным собеседником и хорошим… другом. Много общих интересов, тесное общение, теплое отношение, что может быть лучше?

Но тем не менее, нужда удовлетворена частично…

А всё-таки социология хорошая вещь. Больше возможности появляется описать то, что с тобой происходит.

***

Время большой перемены. Лениво забрав вещи и едва не забыв журнал, он, распрощавшись с учителем, пропустил вперед одну девочку и пошел следом за ней. Надо подметить, девочка эта была интересной личностью, разносторонней, как и он сам, без скетчбука и полкилограммового пенала из дому не выходила, постоянно могла нести всякую чушь, и кидалась с одного настроения в другое, имела своё понятие о моде и гендерным ролям, но человеком была неплохим. Сегодня её лицо озаряла улыбка чеширского кота и нехороший блеск в глазах. Он молчал, ничего не говорил, ожидал. Он знал, что это дурной знак. Вдруг она удосужилась заговорить. — Признайся. На несколько минут его мозг подвис и стал судорожно перебирать варианты того, в чем стоило признаться — в том, что это он сьел её последнюю печеньку или в том, что подливал вазоны чаем, из-за чего он стали сохнуть. — В чем? — Он тебе нравится не просто как друг. Ему даже не нужно было спрашивать, кого она имеет ввиду. Он знал. Ох уж эти яойщицы… — Ой, считай как хочешь. Яойщица. На её лице появилась улыбка ещё шире. Ну и фиг с ней, что догадывается, он не зря в театральное ходил. — Моё сердёчко чует слэш. Он закатил глаза, улыбнулся и покачал головой, пропуская её вперед в аудиторию. На щеках вспыхнул едва заметный румянец, даже несмотря на общую бледность кареглазого. Вот ведь… Яойщицы…