Ожидание

I'm for you — and I'm dying for your love I'm for you — and my heaven is wherever you are       Как же долго нужно ждать тебя… С утра у меня нет покоя, все жду, когда ты придешь… Мы не виделись уже неделю. Теперь мы видимся редко, так редко, что я не могу дождаться дня, когда вновь увижу тебя… Ты так занят, концерты, репетиции, записи альбомов, пресс-конференции… Это занимает все твое свободное время, не позволяя нам бывать вместе. Как ты поешь в одной из своих песен: «Любовь — это сила, которая разлучает нас с тобой»… Только здесь нам мешает не любовь, наоборот, она связывает нас с тобой, здесь мешает твоя известность, твоя слава, твоя работа…       Я вспоминаю дни, те дни кратковременного отпуска в твоем бешеном образе жизни, когда мы почти не разлучались, проводя дни и ночи вместе. Ты всегда долго спал по утрам, а я вставала рано, готовила нам с тобой завтрак, и приходила будить тебя. Я садилась на постель, но ты продолжал спать, несмотря на то, что я звала тебя по имени, гладила твои спутанные волосы. Спящим ты казался таким беззащитным, таким нежным, как младенец. Я могла глядеть на тебя часами, твои ресницы, такие длинные и тяжелые, подрагивали, будто тебе что-то снилось… Мне хотелось тогда, чтоб в твоих снах была я одна… Потом ты просыпался, такой недовольный, сонный, сердито смотрел на меня из-под насупленный бровей, затем начинал смеяться, кидаться в меня подушкой, и вскоре вся наша комната была в перьях, будто вся в снегу. Ты мне доставлял столько хлопот с уборкой, сам ты любил беспорядок, и никогда не убирал свои вещи на место. Я ворчала на тебя из-за разорванной подушки, но долго сердиться на тебя у меня не было сил. Ты сразу принимал обиженное выражение и поджимал губы, как ребенок, который вот-вот заплачет.       Завтракали мы всегда вместе. Ты очень любил, когда я сидела у тебя на коленях. Ты поил меня кофе из своей чашки, своей любимой чашки с хартаграммкой, мы ели с тобой овсяную кашу на молоке, твою любимую. Я каждое утро готовила тебе ее, а ты говорил, что у меня получается просто превосходно. И я таяла от твоих похвал (проказник, ты знал меня насквозь).       Посуду, конечно, мыла я. Ты никогда этого не делал. Ты ненавидел убираться, все, что связано было с чистотой, претило тебе. Ты не позволял мне стирать свою одежду, но меж тем ты всегда выглядел безукоризненно. Я никогда не видела, что бы кто-то мог так носить одежду. Даже домашние джинсы сидели на тебе идеально. Но больше всего я любила твой небесно-лазурный шарф, такой теплый, мягкий, и когда мне было холодно, ты обматывал им мою шею. Твои руки никогда не были холодными, они всегда горели, я любила брать их в свои и гладить их. Вопреки общепризнанному мнению, что у людей с горячими руками холодное сердце, сердце у тебя было удивительно горячее и любящее… Быть может, так тепло ты относился только ко мне. Ты никогда не признавался мне в любви, но мне этого не надо было, в твоих удивительных глазах я читала все чувства, на которые было способно твое сердце. Ты смотрел всегда с нежностью и пониманием. Мне так нравилось окунаться в их мятный холодок, всем сердцем читать твою боль и бесконечные муки непонимания.       Я сходила с ума от любви, когда ты обнимал меня, прижимал меня к своему горячему телу и покрывал страстными поцелуями мое лицо и шею. Я задыхалась от твоих поцелуев, душа уходила в пятки, мне казалось, что я не выдержу твоих прикосновений и умру в твоих объятиях. Ты всегда смеялся над моим таким состоянием, поднимал меня руки и начинал кружить по комнате, до тех пор, пока мы не падали с тобой на пол. Не знаю, как до сих пор мы не сломали себе кости.       Ты часто любил смотреть в окно. Ты пил горький кофе маленькими глоточками и не отрываясь смотрел на улицу. Ты не любил дождь, он нагонял на тебя хандру. Ты оживал лишь когда шел снег. Снег укрывал улицы Хельсинки белоснежным покрывалом, искрился на ветках деревьев в нашем садике, сверкал слезами в твоих глазах. Ты врубал свою любимую музыку, садился на подоконник, погруженный в свои мечты… В такие моменты я не решалась к тебе подойти. Ты сам подзывал меня, показывал что-то интересное на улице и спрашивал, как мне это нравится.       Ты очень любил ездить. Но всегда в транспорте, какой бы долгой дорога ни была, ты не отрываясь смотрел в окно. Не знаю, что тебя там притягивало. Может, свобода? Но ты был свободен, твоя душа не была опутана оковами, она всегда стремилась ввысь, туда, куда никому больше места не было. Как мне хотелось быть с тобой в этих полетах…       Разве может что-то на свете быть драгоценнее этих воспоминаний? Они для меня все. Я держу их в своем сердце, ключ от которого ты всегда забираешь с собой. Ожидая тебя сейчас, я заново перематываю кинопленку воспоминаний, пытаясь заново воссоздать прошлые счастливые дни.       Знаю, что ты придешь сегодня поздно, усталый и измотанный. Ты ляжешь спать в моей постели и проспишь до утра. Утром я смогу лишь пообщаться с тобой за завтраком. Затем ты обнимешь меня на прощание и крепко поцелуешь. Я спущусь проводить тебя. Буду смотреть как ты удаляешься. Пройдя немного вперед ты помашешь мне рукой, и вскоре твоя хрупкая фигура скроется из виду. Я буду стоять еще очень долго, не в силах пошевелиться, сохраняя на губах твой сладкий поцелуй. Весь день мне будет очень больно, но воспоминания о прошедшем утре как и любовь к тебе я навсегда сберегу в своем сердце.