Надежда

      Слабые отблески чадящей свечи теряются в темноте сводчатого потолка. Сон легким касанием покидает меня, несмотря на то, что я всеми силами пытаюсь удержать его, потому что только во сне я могу видеть твою улыбку. Ты пошевелился… Негромко скрипнула кровать, и я больше не чувствую тепло твоего тела рядом в собой. Слегка приоткрываю веки, чтобы понаблюдать за тобой. Ты сидишь на постели, влажной от собственного пота. Твои плечи опущены, темные, не собранные в хвост волосы струятся по спине. Ты слегка дрожишь от пережитых ночных кошмаров, преследующих тебя с самого дня страшной сечи…       Я чувствую твою боль… Она стальными когтями впивается в твою душу, раздирая ее в клочья. Хочу утешить тебя, отдать тебе свое тепло, хоть немного облегчить твои муки… Я откидываю ставшее тяжелым покрывало, сажусь на постели и дотрагиваюсь до твоей смуглой спины, поглаживая ее подрагивающими ладонями, откидываю длинные волосы, перевитые несколькими серебристыми нитями. Касаюсь пальцами твоей нежной нетронутой загаром шеи и прикасаюсь губами к разгоряченной терпкой коже. Вдыхаю твой теплый запах, запах горько-сладкой полыни… Ты молчишь, в тишине, в пахнувшей влажным деревом комнате раздается лишь твое сдавленное дыхание.       - Кили… - тихо шепчу я, - мне нужно тебе что-то сказать…       Ты отталкиваешь меня, резко встав с постели. Больно хлестнули по моему лицу твои жесткие волосы… Пламя свечи бросает красновато-золотистые отблески на твое упругое тело, похудевшее после похода на Эребор, но все еще крепкое и безупречно красивое. Ты натягиваешь штаны, не обращая внимание на засохшую пленку семени на своих бедрах, набрасываешь синюю рубаху и тихо удаляешься, оставляя меня одну рыдать от обиды и отчаяния.       Где ты, мой Кили?       Излучающий радость, солнечный и вечно смеющийся? Светлый, чистый и невинный комочек счастья… Если бы не тот страшный день, ты вбежал бы утром в нашу комнату с целой охапкой любимых мной лилий, стал бы вплетать их в мои косы. Утянул бы за руку показать восход ярко-оранжевого светила, окрашивающего блекло-голубое небо в цвет жидкого золота… А напоследок обязательно за завтраком пролил бы на меня молоко, заливисто смеясь над своей неуклюжестью.       Теперь ты другой…       Молчаливый, холодный, с потухшим взором, равнодушный ко всему, как надгробный камень, приютивший тела тех, кого ты любил больше всего на свете. Отгородившись от остального мира, одиноко и глубоко переживающий свое горе. Мой король…       И боль потери навсегда стерла твою улыбку, оставив глубокие шрамы на твоем сердце…       Угрюмо выслушав отчет дозорных, ты подзываешь к себе Балина и, отрешенно глядя куда-то поверх его головы, говоришь слова, которые так давно жгут твои губы.       - Я должен их увидеть…       - Ты уверен, Кили, уверен, что выдержишь?       - Я должен, сейчас, - ты резко встаешь, - пусть меня не беспокоят.       И накинув плащ, медленно выходишь из залы. Под высокими каменными сводами глухо раздаются твои шаги и тают вдалеке. Я иду за тобой, хотя ты приказываешь мне удалиться в свои покои… Ты идешь медленно, и твоя хромота становится более заметной: ты чуть не потерял ногу в тот день. Ярус за ярусом, переход за переходом, мы спускаемся все ниже, и чем ближе мы к последнему пристанищу королей, тем сильнее я ощущаю биение твоего сердца…       Два месяца прошло с тех пор, как ты в последний раз заходил в этот склеп… В тот страшный день лил последний осенний дождь, и склоны Одинокой горы сотрясал ураган сокрушительной силы. В воздухе стояла безмолвная скорбь: Эребор был отвоеван, но цена, заплаченная за такую победу, была слишком велика. Король-под-горой лежал на поле битвы, пронзенный мечом орка, а рядом склонил свою благородную голову защищавший его старший наследник. Их холодные тела, обагренные кровью и покрытые страшными почерневшими ранами, были прекрасны. Никто не мог сдержать рыданий, даже по щекам закаленного жизнью сурового Двалина текли горькие слезы. Но ты не пролил ни слезинки, стоя над искалеченными телами, твое бледное лицо было словно вырезано из гранита, который приютил тела твоего дяди и любимого брата... Слишком сильна была твоя боль, чтобы дать пролиться слезам. И еще сильнее было невыносимое чувство вины и жгущее изнутри чувство несправедливости и непонимания: почему ты не смог защитить их, почему они должны были покинуть этот мир, а ты должен жить, влача эту жалкую жизнь, взвалив на свои хрупкие плечи все бремя оставшегося в живых потомка великого рода…       Твои руки гладят холодный материал, из которого высечены статуи потомков Дьюрина… Ты прикасаешься разгоряченным лбом к мраморным коленям брата… Я стою неподалеку, боясь подойти к тебе. Я вижу твой взгляд, полный такой боли и безысходности, что, будь твое сердце из камня, оно разбилось бы…       - Брат, Фили…Торин… как вы могли… почему заслонили собой меня… почему отдали свою жизнь… она не нужна мне теперь…заберите меня к себе…       Ты дрожишь… падаешь на колени перед взирающими на нас безмолвными гранитными фигурами, и крик рвется из твоей груди, крик отчаяния и безысходности, страха и безумия, крик боли, сдерживаемой так долго… Ты обхватываешь руками статую брата, целуя холодный мрамор…       Страдания ослабляют твое тело, и ты падаешь на холодный пол, громко рыдаешь, прикрывая руками голову. Оцепенение покидает меня, и я кидаюсь к тебе, беру тебя на руки и прижимаю к себе, утешая и успокаивая. Ты сопротивляешься, пытаешься оттолкнуть меня, но я не поддаюсь, крепче прижимаю тебя к себе. Тело твое расслабляется, ты сдаешься, и обхватывая меня слабеющими руками, прижимаешься лицом к моей груди. Твои рыдания постепенно переходят в жалобный плач, обильные слезы пропитывают шелковую ткань моего платья… Я поглаживаю твои спутанные волосы, целую тебя, захлебываясь в слезах и словах утешения…       Ты плачешь долго, навзрыд, как маленький ребенок… Преграда сломлена…. Передо мной опять мой Кили, камень рушится на мелкие кусочки, выпуская наружу оглушающую боль, которую поглощает мое тепло и сила моей любви.       Сознание покидает тебя, и ты тонешь в забытьи...       Ты лежишь на постели, которую покинул лишь несколько часов назад. Лицо твое спокойно, как поверхность озера в тихий летний день… Я глажу твои теплые волосы, разметавшиеся по подушке... Ты открываешь запавшие глаза и долго смотришь на меня, твои длинные ресницы слегка подрагивают. Наши пальцы сплетаются. Ты притягиваешь меня к себе, и я кладу голову на твое плечо. Твоя рубаха слегка влажная, и я впитываю твой до боли любимый запах. Ты хочешь что-то сказать, но слова замирают на твоих дрожащих губах.       - Лили, - зовешь ты меня еле слышно.       Я приподнимаюсь и смотрю на тебя. Ты садишься на постели, снова притягиваешь меня к себе и прикасаешься своим горячим лбом к моему.       - Я держал Торина на руках, когда последний вздох коснулся его губ… Он посмотрел на меня с такой любовью во взоре, как тогда на пристани в Эсгароте перед своим отплытием. Он сказал мне: “Береги себя, тебе быть королем вместо меня. Мы с Фили всегда будем с тобой, в твоем сердце”… Я не верил, что когда-нибудь дядя и брат будут так далеко от меня…       - Я знаю, как далеко они от нас, но из чертогов Махала они наблюдают за тобой… и гордятся тобой. Будущее Эребора в надежных руках. Я крепко сжимаю твои ладони в своих.       - Были дни, когда я думал, что не перенесу этой боли, и она разорвет меня на куски, - твои руки дрожат в моих, - я не хотел жить, и звал смерть бессонными ночами.       - Кили, ты должен жить… ради нас…должен… ради той маленькой жизни, которая зародилась во мне, - я беру твою руку и кладу на свой живот, - Я ношу твоего ребенка…       Твои широко распахнутые огромные глаза вновь наполняются слезами, и ты неистово сжимаешь меня в объятьях. По твоему лицу текут горячие слезы облегчения, смешанные с болью, которая теперь не кажется тебе такой непреодолимой. Ведь сейчас тебе есть ради кого жить.       - Я никогда больше не буду оставлять тебя одну. Я так люблю тебя, прости меня за все…       - Я тебя тоже люблю, мой король…       Ты слабо улыбаешься, и полутемную комнату заливает трепещущий свет твоей улыбки. Твои губы касаются моего уха, твое горячее дыхание ласкает мою кожу…       - Если родится сын – пусть его имя будет Фили…