Это чудесный день (я поборол смерть и мне улыбнулись цветы)

Люцифер бьёт в спину. Наверное, этого следовало ожидать. Пусть дьявол не лжёт, это не делает из него праведника. Боли Кастиэль не чувствует, лишь крепко зажмуривается, когда его окутывает нестерпимо яркий свет. Он ждёт того момента, когда его благодать сгорит и превратится в ничто, однако через некоторое время понимает, что мыслит. И, следовательно, существует. Кастиэль открывает глаза. Он в саду, лежит под яблоней в окружении незабудок, колокольчиков и васильков. Небо того цвета, что и незабудки; пушистые облака медленно плывут по нему, как корабли по океанской глади. Чуть поодаль виднеются вишни: тонкие стволы, нежные белые соцветия. Почему-то они напоминают Кастиэлю снег. Кто-то подходит к нему; шаги настолько лёгкие, что трава даже не приминается. — Отец? — выдыхает Кастиэль и ощущает, как ярость накрывает его, как штормовая волна: — Зачем ты воскресил меня? Хочешь снова наблюдать за моими муками? Но Создатель качает головой. — Я не воскрешал тебя. Ты сделал это сам. Кастиэль смеётся, и ему не хочется думать о том, что в этом смехе слышны истерические нотки. — Я всего лишь ангел. И могу воскресить кого-нибудь только по твоей воле… Отец. Последнее слово он выплевывает, будто оно невыносимо горчит во рту. — Ты не обычный ангел, — мягко возражает Создатель. — Присмотрись, и увидишь. Ты — моё самое прекрасное творение. — До людей. — Возможно. Но я дал тебе лучшее из двух миров: силы Небес и свободу воли. Кастиэль поднимается на ноги, чтобы не смотреть на Создателя снизу вверх. — Если это так, почему ты не отозвался на мои молитвы, когда я искал тебя по всей Земле? Почему предпочёл говорить с Люцифером, а не со мной? — Я не мог говорить с тобой, потому что ты не был целым. Ты отказался от части себя, изменил свою суть. Твоё право, но если бы я обратился к тебе тогда, ты бы меня не понял. — Что это значит? — Взгляни внутрь себя, Кастиэль. Вглядись хорошенько. И ты узнаешь правду. У Кастиэля нет потребности в кислороде. Однако он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, сосредотачивается на своей благодати и чуть не вскрикивает от изумления. Она больше не выглядит жалким огрызком, оставшимся после заклинания Метатрона. Его благодать — жар и свет, переливающийся всеми цветами радуги, негасимый огонь, защищающий сердцевину — человеческую душу. Вот что Создатель имел в виду, утверждая, что дал Кастиэлю лучшее из двух миров. Он — единственный ангел во Вселенной, у которого есть и благодать, и душа. Вот почему Кастиэль чувствует человеческие эмоции во всей полноте. Вот почему он выжил, когда Метатрон отнял у него благодать. И почему чуть не умер, когда пользовался благодатью другого ангела. С губ Кастиэля срывается горький смех. Ему никогда не были нужны чужие силы или души Чистилища — его собственное могущество так велико, что он способен открыть или закрыть любые Врата, сдвинуть с места тектонические плиты, изменить скорость вращения Земли вокруг Солнца, осушить океан. Внезапно он осознаёт, что не первый раз попадает в это странное место, остановку между жизнью и смертью, и не в первый раз блокирует свои силы и стирает воспоминания о них. — Зачем? — спрашивает он. — Зачем я делаю с собой… такое? — Я сотворил тебя, чтобы ты наблюдал за жизнью на Земле и в случае необходимости помогал сохранить её. Но свобода воли несёт с собой не только добро, но и кровь, слёзы и смерть. Ты смотрел, как люди воюют друг с другом, ненавидят ближнего своего, и не сумел этого вынести. Ты решил стать обычным ангелом, послушным воином Небес. И у тебя почти получилось. Кастиэль опускает голову. Неудивительно, что Дин не смог его полюбить и принять, ведь он сам не любил и не принимал себя. Наверное, все живые существа вокруг подсознательно ощущали, что Кастиэль отрезал от себя половину (в метафорическом смысле) и похоронил её так глубоко, чтобы никто её не увидел. Он метался между ангельским и человеческим миром, пытаясь выбрать что-то одно, и не подозревал, что они могут мирно сосуществовать. Две тысячи лет назад он струсил, и теперь, вероятно, уже поздно что-то исправить. Кастиэль глядит на Создателя и впервые за долгое время не испытывает обиды. Тот улыбается, будто ждал от него именно это. — У тебя есть выбор, сын мой. Ты можешь отправиться на Небеса, в свой собственный Рай, и обрести там покой. Или можешь вновь стереть память об этом месте и вернуться назад таким, каким ты был много лет. — Или принять, что я — тот, кто я есть, — говорит Кастиэль и расправляет крылья. Они изменились вместе с благодатью, когда Люцифер нанёс ему смертельный удар и таким образом снял блок с его сил, и перья стали такими же, как в день, когда Кастиэль был сотворён. «Я не могу умереть, пока сам не захочу», — думает он, и это хорошо. У него впереди много дел. — Мы ещё увидимся? — Конечно. И при более благоприятных обстоятельствах, я надеюсь. Попутного ветра, сын мой. И Кастиэль летит туда, где на голой земле лежит его сосуд.

***

Первое, что он чувствует, вновь оказавшись в человеческом теле, — прикосновение к руке и тихий, почти беззвучный всхлип. Дин. Кастиэль открывает глаза, ведёт плечами, чтобы проверить крылья. Они на месте и по-прежнему целы. У него вырывается вздох облегчения. — Кас? — хрипло шепчет Дин, словно он сорвал голос. — Люцифер, он… — Да, он меня убил, — спокойно подтверждает Кастиэль и встаёт. — Но я вернулся. Беспокоиться не о чем. — Он направляется к коттеджу, где остались Келли и Джек. Дин глядит ему вслед, и этот взгляд причиняет боль. Тем не менее, сейчас Кастиэлю некогда. Келли мертва, но её душа ещё здесь. Джек не должен расти без матери, постоянно ощущая вину за то, что погубил её своим появлением на свет. Кастиэль думает о Клэр, и благодать наполняется сожалением. Прошло слишком много времени, и он ничего не может сделать для неё, Амелии и Джимми. Если бы он вспомнил раньше, кем является на самом деле, но увы — Амелии и Джимми суждено вечно пребывать в Раю. Однако для Келли есть надежда. Кастиэль входит внутрь. Джек стоит на коленях у кровати. По его щекам текут слёзы. — Всё будет хорошо, — негромко, чтобы не напугать его, произносит Кастиэль. — Я обещаю. Джек поднимает голову. — Она умерла. Это моя вина, — всхлипывает он. — Ох, Джек. Тебе не хватает веры. Для этого я здесь. Я уже говорил одному человеку и повторю тебе: хорошие вещи случаются. Смотри. Кастиэль касается ледяного лба Келли, исцеляя внутренние повреждения, и призывает душу в её тело. Келли кашляет, давясь воздухом, но через несколько секунд её дыхание приходит в норму. Она садится и изумлённо оглядывается вокруг. С криком «Мама!» Джек падает в её объятия, не переставая плакать. В этот раз это слёзы радости. Кастиэль щёлкает пальцами, и они исчезают. Коттедж больше не безопасен, и Кастиэль отправляет их в своё любимое место между мирами. Туда, где течёт река и шумит ветер в яблоневом саду. Туда, где он провёл множество часов в размышлениях. Там их никто не найдёт: ни один демон или ангел. И тем более Люцифер. Кастиэль обязательно навестит Келли и Джека, ведь кто-то должен его научить обращаться с ангельской силой. Но это будет позже. Он давно не путешествовал по Земле, не встречал рассвета в антарктических льдах, не видел африканский закат. Кастиэль спускается с крыльца, и там, где он ступает, появляется молодая, ярко-зелёная трава и расцветают незабудки. Он взмахивает рукой, и портал схлопывается, закрывая рану на ткани пространства и времени. — Эй! — возмущённо кричит Сэм. Дин тяжело опирается на него, не в силах вымолвить хоть одно слово. — А как же Мэри? Она в другом мире, и нам нужно её вернуть! — С ней ничего не случится, — невозмутимо отвечает Кастиэль. — Она должна выучить несколько уроков, и иная реальность ей в этом поможет. Он идёт дальше, мимо «Импалы» и своего пикапа, оставляя дорожку из синих цветов. — Кас! Кажется, это зовёт Дин, но даже он не в состоянии помешать Кастиэлю насладиться первым за многие годы полётом. — Встретимся в бункере. Он становится на крыло и позволяет ветру себя подхватить. Сегодня поистине чудесный день. Он попрал смерть, а бескрайнее незабудковое поле колышется, будто машет ему на прощанье с благодарной улыбкой.