good boy
4 ноября 2018 г., 01:06
***
мысли о тᴇбᴇ поглощᴀют мᴇня. гдᴇ бы я ни был. твои глᴀзᴀ, твоя кожᴀ, твоя улыбка твой голос, твои мышцы… что бы я ни дᴇлᴀл, мысли о тᴇбᴇ убивᴀют мᴇня
Чимина всегда учили быть хорошим мальчиком. Приветливо здороваться со всеми мимо проходящими знакомыми, чьи лица запомнились короткими мазками кисти неизвестного художника, уважительно относиться ко всем старшим, не смея им перечить и никогда не идти на конфликт самому. А еще его учили, что если любишь человека, то крепко и до конца. Возможно, поэтому малыш Чимин не понимал, как его родители, образец любви и счастья, могли разводиться на его глазах. Но он продолжал. Он продолжал быть хорошим мальчиком до последнего вздоха. Чимин совсем не помнит, как и когда это произошло. Он лишь помнит эти темные всепоглощающие выразительные глаза, неестественную бледность, такую притягательную худобу и зажженную ментоловую сигарету в тонких губах. Он помнит, как по-детски хлопал глазами, неотрывно смотря на парня, ухмыляющегося ему. Он помнит, как понял, что это и есть любовь. Все начиналось так ванильно. До неприличия огромная заинтересованность друг другом, непривычные тысячи ежедневных сообщений, первый стакан прохладного чая вместе за одним светлым столиком. Имя бледного незнакомца казалось таким простым и изящным одновременно. Мин Юнги. Чимину хотелось пробовать это имя на вкус, разжевывать каждую буковку каждую секунду своего свободного времени. Однажды он всю ночь беспрерывно шептал его имя, так и уснув с его остатком на своих пухлых губах. Такой наивный и такой добрый Чимин не мог поверить, что все это сможет перерасти во что-то большее. С таким холодным и равнодушным парнем не могло получится что-то настолько страстное и обжигающее горячее, как любовь Чимина. Но как учила мама? Любить крепко и до конца. Именно поэтому Чимин простым движением взял слишком худую и тонкую руку Юнги и приложил к своему такому теплому большому сердцу, заставляя слушать слишком быстрое биение, пульсирующую горячую кровь по венам и учащенное дыхание. Чимин хорошо понимал, что начиналось все слишком ванильно, чтобы быть правдой. — Если я привяжусь к тебе, то не смогу отпустить, — тихо и хрипло произнес тогда Мин. — А привязанность — это только боль. Чимин понял это как «я согласен быть твоим», а надо было понимать как «теперь ты только мой». Он сам не заметил, что, когда старательно пытался раскрасить свой мир в яркие цвета любви, в его краски попал яд. Чимин так любил их общие, такие семейные и спокойные завтраки по утрам, так любил их расслабляющие вечерние прогулки по городу, так любил самого Юнги, что смог полюбить и то, как он брал такое хрупкое тело сильно, сжимая кожу до красных следов, до неприятного жжения на всех участках тела, словно кидая инстинкту кусок, что насытит его. Сначала Юнги запретил ему видеться с друзьями. — Эти демоны не достойны такого ангела, как ты, — аргументировал Юнги, влажно целуя Чимина перед сном. А Чимин даже и не подозревал, что под покровом ночи сам обнимает одного из них. Чимин всегда ненавидел кофе. Он говорил, что этот напиток слишком горький и портит хорошее настроение своим вкусом, а теперь когда ему становилось грустно, он пил крепкий кофе и вспоминал его улыбку в тонущей надежде, что скоро все наладится. Но затем Юнги запретил выходить из их общей квартиры. — Знаешь, маленькие дети обычно ломают надоевшие игрушки, потому что хотят новую. Ты решил сломать меня, потому я тебе надоел?! — Чимин плачет навзрыд. Юнги бьет наотмашь. И кто бы мог подумать, что такие тонкие хрупкие руки могут причинять такую боль? Но Чимину не больно. Чимину не страшно. Чимин ничего не чувствует, когда с мутной пеленой из слез в глазах выбегает из квартиры неизвестно куда. Ему хотелось расстаться, не вынося друг другу мозг, не уродуя друг другу жизнь, легко и нежно. Но так и не понял, что уже слишком поздно. После этого случая Чимин больше не пытается сбежать. Да и зачем? Кроме Юнги, ему никто не нужен. Конечно, сначала Чимину казалось, что он ненавидел свою жизнь. Он тихо плакал каждую ночь, но по-прежнему просыпался с яркой улыбкой на лице каждое утро. В один субботний день Юнги был чересчур довольным. Чимин редко видел его таким, и ему почему-то кажется, что это именно тот самый признак того, что скоро все наладится. В этот день Мин ведет его в роскошный ресторан. Они много едят, громко смеются, как прежде, разговаривают на нейтральные темы и выглядят счастливыми. Чимин нежно смотрит в такие темные и родные глаза, и понимает, что скоро все наладится. — Вам бокал шампанского от той милой дамы. Вы ей понравились, — приятный на вид официант жестом указывает на молодую кокетку за соседним столиком и подмигивает, оставляя Чимину непрошеный бокал и вагон неприятностей. В ту ночь Мин ломает ему два ребра, покрывает все тело гематомами, разбивает губу и рассекает правую бровь. — Ты же говорил, что не оставишь меня! Ты говорил, что тебе нужен только я! — последнее, что слышит Чимин перед тем, как окончательно отключится. А на утро он вызывает врача и просит прощения. А Чимин прощает. Он впервые попадает в больницу. Чимину слишком страшно и одиноко. Его мысли съедают его заживо и ломают каждую косточку в теле. А Юнги это понимает. Юнги каждый день приезжает в больницу вместо дома после работы и остается на ночь. Каждую ночь он самозабвенно шепчет лишь «прости меня». Чимин понимает, что слова тут уже не помогут, но все равно успокаивает Мина в ответ своим «я тебя люблю». А на утро Мин испаряется. Ровно восемь дней после выписки они живут, как раньше. Ровно восемь дней счастья Чимина. На девятый день, когда входная дверь хлопает, Чимин радостно вскакивает с кровати и скорее бежит к любимому. — Смотри, мои раны почти зажили! — Чимину хочется кричать от детской радости. Последние следы жестокости прошлого наконец оставят его. Но он не успевает даже обнять Юнги, как чувствует удар. Затем еще один. И еще. Чимин любит Мина до потери сознания, но понимает, что продолжаться так больше не может. Ему до дрожи в коленках страшно брать заначку Юнги из их комода. Ему до головной боли страшно садиться в удачно пойманное у дома такси. А голос предательски срывается при произношении адреса международного аэропорта. А самое опасное — смотреть на огромное табло и называть улыбчивой девушке за стойкой выбранную наугад страну, до которой лететь около двенадцати часов. Самое подходящее количество времени, чтобы успокоить нервы. И Чимин не верит своему счастью, когда направляется к назначенному выходу и видит из широкого панорамного окна свой самолет. В сердце он чувствует такое неприятное тягучее жжение, но понимает, что так будет лучше. И ему и Юнги. Но жжение мгновенно пропадает, когда Чимин видит его. Такого же худого, такого же бледного, такого же идеального, каким Чимин и полюбил его. Что-то в глубине души ему подсказывает не сопротивляться. Мин Юнги же его любит. Он никогда не сделает ему плохо. Та ночь ― худшее, что случалось с Чимином. Мин совсем не пытается сдерживать себя: костяшками бьёт наотмашь, с силой швыряет об стены, с громким треском ломает кости и постоянно, не переставая, кричит, срывая голос, что Чимин должен сдохнуть, если не хочет быть с ним. Чимин — хороший мальчик. Он слушается старших. Он любит крепко и до конца. Поэтому он не просыпается на следующее утро.***
