Подкат #147

— А ты уверена, что сработает? — Мидория нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла в гостиной. Ох, и зачем только он честно рассказал Урараке о своей влюбленности. "Взять на заметку, — подумал парень, — никогда не играть в “Правду или действие” со своими одноклассниками, особенно если там есть Урарака". Теперь он сидел за кофейным столиком, напротив него сияла Очако. Ее глаза горели восторженным огнем азарта, а на лице красовалась широченная улыбка. Перед ней лежал розовый ежедневник, украшенный бабочками, божьими коровками. Мидории стало не по себе от обилия розового и блесток на обложке, но он промолчал. Лишь и без того сомнительная затея показалась ещё более глупой. — Ну конечно, ты что, сомневаешься в моих способностях? Я могу и в космос отправить, — нахмурилась девушка, недовольно фыркнув. Тогда Изуку понял, что влип конкретно. А Урарака, как ни в чем не бывало, будто бы это и не она только что угрожала, начала листать свою тетрадь. "Все не то. Нет, нет, это как-то не так, хм, интересно... Нет, не пойдет", — бормотала она, пролистывая страничка за страничкой клетчатые листы. Изуку оставалось лишь ждать, но с каждой секундой это становилось все сложнее. Нервозность и волнение возрастали, когда Очако шурша листала бумагу. Что она вообще ищет?.. — Вот, отлично! — воскликнула девушка и кинула тетрадь на стол, развернув ее к Мидории. Она снова сияла, а вот парень нервно сглотнул, когда палец девушки указал на какие-то строки. — Подкат номер сто сорок семь, — прочел Изуку крупные черные буквы. Внутри него все оборвалось, он точно влип. — Подойдите к объекту обожания... А мне это точно надо? Может, оставить все, как есть? Мне и так отлично, честно. Мидория моментально пожалел о своих словах, потому что Урарака стала темнее тучи. Она скрестила руки на груди, угрожающе обнажая подушечки пальцев. На мгновение парню показалось, что даже ее волосы стали темнее, вот-вот поднимутся, как змеи у Медузы Горгоны. — Ты давно не летал? — криво улыбнувшись, мрачно процедила Очако. — Как это оставить все так?! Ты в своем уме? Если ты его любишь, то будь добр — признайся в этом, а не веди себя, как последний трус. Не такого Изуку Мидорию я знаю. Впрочем, может и правда дать тебе ненадолго расстаться с Землей? — Не надо, отличный подкат, я согласен, — подавленно ответил Мидория, опуская глаза. Это будет фиаско.

***

И кто вообще решил, что лучшее время для признания — завтрак в столовой? Хорошо, что у Изуку и так нет аппетита, потому что волнение отшибло его абсолютно. Да и вообще, как тут признаваться? Точнее, он конечно пока не признается, просто подкатывает, но не так важно. Важно то, что у него и так нулевой опыт в подобных делах, а тут шумно и людно, да и они с Шото сидят за совершенно разными столиками. — Эммм, — голос у Мидории дрожал и срывался, поднос с едой в руках ходил ходуном, когда он остановился возле мирно завтракающего Тодороки. Изуку прокашлялся, едва не расплескав стакан апельсиного сока, который угрожающего накренился, стоя на краю. — То-тодороки-сан, можно присесть рядом? Шото удивленно взглянул на Мидорию, прожевывая свою собу, и кивнул, двигаясь к краю стола. А Изуку поставил поднос, снова едва не уронив его, а заодно и себя. Ноги парня подкосились, и он почти что рухнул на скамейку. Посмотрев на свой завтрак, Мидория не почувствовал ничего, кроме подступающей от волнения тошноты. — Ммм, Тодороки-сан? Мидория очень старался сделать так, чтобы его голос не скакал на три октавы вверх при каждом звуке, но удавалось это с трудом. Пришлось впиться ногтями в ладони, чтобы эта маленькая боль хоть чуть-чуть привела его в чувства. Шото повернулся и снова удивленно посмотрел на Изуку. Его левая бровь чуть-чуть приподнялась, и Мидория сглотнул, пытаясь отогнать мысли о том, как же это красиво. Он моргнул, чтобы хоть на секунду отвлечься от великолепных черт Тодороки: голубой и темно-серый глаза, такие идеальные ресницы, губы... Так и хочется их поцеловать. Изуку дал себе мысленного леща, а в реальности сильно ущипнул себя за ляжку. На мгновение он и правда почувствовал просветление, но... Парень еще раз сглотнул, когда Шото снова отвернулся и принялся за еду. Мидория судорожно искал глазами Очако в толпе своих одноклассников, но девушка была очень увлечена разговором с Ашидо, так что ждать от нее поддержки было попросту бессмысленно. И Изуку решил попробовать ещё раз. — Знаешь, к-кто сегодня выглядит очень привлекательным? — густо краснея и запинаясь, пробормотал Мидория, глядя на Тодороки. Тот снова оторвался от собы и посмотрел на парня. Изуку сглотнул. Такие идеальные красно-пепельные волосы, брови, прекрасный шрам-ожог, длинная шея... — Кто же? — вырвал Шото Мидорию из собственных мыслей, тот даже поперхнулся. Мозг просто отключился, он не может, слишком волнительно, что с ним вообще такое? Всегда такой уверенный в себе, сейчас он не может сказать заготовленную речь... И Изуку, вновь задумавшись, машинально ляпнул: — Я. Лишь после полного недоумения "Что?", полученного в ответ от Тодороки, Изуку понял, что сморозил. Паника охватила его целиком, он просто встал, оставляя поднос, пробормотал что-то вроде "Мне нехорошо, я должен идти" и оставил Шото в полнейшей растерянности одного с остывшей собой. Мидория побежал в туалет. Все было как в тумане, он едва не налетал на людей, а его причуда несла парня к заветному помещению быстрее, чем обычно. Он влетел в уборную, широко распахивая дверь, на глаза уже наворачивались слезы. Но только плотно закрыв ее, Изуку разрешил себе опуститься на холодную плитку пола и заплакать. Почему все так? Почему он такой идиот? Не может просто поговорить с Шото, моментально теряется, краснеет, как школьница пубертатного периода. Так откуда это волнение? Мидория закрыл глаза. В темноте его сознание создало детальный образ Тодороки, и Изуку решил, что видеть голубые стены мужского туалета проще и лучше. Главное, чтобы никто не вошел, иначе это абсолютный конец. Он и так повел себя, как полнейший идиот, наверняка Шото не забудет этого, наверняка и кто-то еще видел, этот неудачный подкат будет преследовать Мидорию всю его будущую жизнь. Парень сглотнул. А вдруг он, будучи героем, привлечет слишком много внимания и дотошные репортеры начнут копаться в его прошлом, найдут эту сцену... Это будет конец его карьеры, над ним же будут смеяться, говорить: "Вот тот неудачник, который терялся и запинался при простом общении". Слезы, которые Изуку усилием воли почти остановил, нахлынули с новой силой, дышать становилось невыносимо сложно. Что это за любовь такая? Такая до ужаса смущающая, когда теряется весь мир и остаётся только один единственный человек... Такой идеальный и прекрасный человек, которого можно изучать часами: разглядывать радужку глаз, перебирать волосы, касаться его теплых губ своими. И Изуку видел все это не раз во снах, в забвениях наяву, когда он случайно пересекался с Тодороки. И все эти сцены всплывали в памяти каждый чертов раз, когда взгляд его зелёных глаз случайно встречался с мягким взглядом голубо-желтых. Постепенно парень успокоился. Уже давно прозвенел звонок на урок, но он не спешил. Лучше сегодня вообще больше не появляться в классе, там есть опасность пересечься с Тодороки и Ураракой. Ни одному, ни другой он не сможет объяснить, что произошло. Слова "Я запаниковал!" выглядят жалким оправданием, слишком жалким. Наверное, его теперь ненавидят и презирают, он такой слабый, отвратительный, мерзкий. Теперь ещё и в мокрой футболке, с красными глазами и припухшим носом. Возможно, и алые пятна на лице тоже не прошли. Изуку встал с пола и только сейчас понял, какой он был холодный. Даже ненормально холодный, будто его заморозили. По спине Мидории пробежали мурашки, он стоял задом к дверному проёму, поэтому... Нет, нет и нет! — Так и знал, что найду тебя тут, — раздался голос Тодороки сзади. Мидория поежился, Шото неплохо остудил помещение. — Мне пора, я уже ухожу, — промямлил Изуку, старательно глядя на пол, по которому постепенно расползались узоры инея. Пряча заплаканные глаза, Мидория поспешил к двери, но Шото перекрыл проход. — Может, ты сначала объяснишь, что же такое случилось за завтраком? Ты просто сказал, что ты красивый и сбежал, вот так это выглядело со стороны. Извини, но я не могу так просто оставить этот неудавшийся подкат, — усмехнулся Шото. Мидория поднял удивлённый взгляд. Тодороки улыбался, его глаза светились теплотой. Изуку понял, что ему снова сносит голову... — А, ммм, — Мидория замялся. То есть про подкат он понял, значит... Значит несложно догадаться, что подкатывать просто так никто не будет, о его чувствах знают. Изуку почувствовал, как кровь приливает к щекам, а руки начинают трястись мелкой дрожью. — Это все Урарака. Она заставила меня, дала эту глупую пикап-фразу. Только я запаниковал, я всегда паникую, когда ты рядом. Ты ведь такой, ммм, чудесный, потрясающий, правда очень красивый. Мидория уже не думал, что говорит. Хуже он вряд ли сделает, хорошо, когда некуда усугублять ситуацию. Он может просто быть честным первый и последний раз в жизни, от начала и до конца. Если не сейчас, то он никогда не решится снова. — Ты мне снишься, я любуюсь тобой во время тренировок. Твои волосы, глаза, шея, шрам... Я влюблен в тебя... А то, что было сегодня. Я теряюсь, забываю слова, заикаюсь даже просто разговаривая с тобой, а тут... Урарака узнала, что ты мне нравишься и решила помочь. Я знал, знал, что это все испортит, что лучшее просто молчать! Голос Мидории сорвался, новый удушающий комок слез захлестнул парня с головой, коленки задрожали, а в глазах потемнело. Он понял, что происходит, только когда почувствовал теплую руку на своей спине, которая обнимала его, плечо, на котором лежала его голова и чужую ладонь, которая гладила его по темно-зеленым волосам. Пряди растрепались, заслоняя лоб, залезая в глаза. Тодороки осторожно убрал их за ухо Изуку и так же осторожно коснулся его лба губами. Мидория вздрогнул и судорожно выдохнул. Тихий голос успокаивающе шептал на ухо, что все хорошо, что все и дальше будет хорошо. А Мидория не мог успокоиться, ведь в его голове ситуация стала лишь более запутанной: это чувства к нему или банальная жалость? Если он сейчас вытрет слезы, и они договорятся никогда не вспоминать этот злосчастный подкат, то Шото останется или бросит его одного в мужском туалете? В легких закончились всхлипы да и вообще весь воздух, поэтому Изуку рвано глотал его, все еще опустив голову на плечо Тодороки. Даже если его и не ненавидели, то теперь уж точно будут, обязательно. Потому что плечо Шото вымокло насквозь, а пальцы Мидории так сильно впились в спину, что там наверняка останутся синяки... И Изуку всхлипнул снова от осознания своей беспомощности, а Тодороки, стерев большим пальцем слезы со щеки Мидории, прильнул к его влажным соленым губам. В этот миг мир для Мидории поменял полярности, разрушился и сформировался заново, а левая половина Шото вспыхнула ярким огнем.