Адам и Данте

      - Ты уверен?       - Да, я сказал это уже сотню раз.       Они ехали в машине, в темноте ночи.       - Это может быть довольно болезненно.       - Я знаю. Меня больше волнует, что кое-кто ни разу не делал это с парнями. Девушки у него, понимаете ли, только были.       - Ах-хах, - рассмеялся Хван Сынь, - Ну простите-извините. А кто виноват в том, что моя статистика натурала была прервана?       - Ты же сам все это начал, - посмотрел на него Джемин с укоризной.       Менеджер Хван чуть не упустил руль:       - Ох, верно, – и снова рассмеялся. – Но, к слову, ты же тоже ни разу этим не занимался.       - Я изучал теорию.       - Я надеюсь, не слишком часто, - сверкнул глазами Хван.       Ему это не нравилось. Сначала этот ребенок готов к сексу больше, чем он, теперь, оказывается, еще и теорию трогал. Как-то не складывается невинность души. Хотя она – все еще просвечивает из жил Наны. Только вот, в последнее время, тот стал становится все взрослее, все серьезнее. Растет не по дням, а по часам. Хоть это и делает его характер интереснее и сложнее, Хван Сыну любимее юность души.       - Я тоже ознакомился, - добавил менеджер, - Первый раз, как правило, неприятен. Может, даже, ничего не выйдет.       - Все равно через это надо пройти, - Джемин приподнял голову с важностью.       - Мы приехали, - менеджер замедлил ход машины, - Как ты и хотел, немного не доезжая до дом… - не успел он договорить, как Джемин вырвался из машины и побежал.       У Хван Сыня чуть сердце не выскочило. Он быстро выбрался и, облокотившись на крышу машины, прокричал:       - Джемин! Темно! Потеряешься!       Менеджер увидел убегающую знакомую спину, превращающуюся в тень под цветом ночи. Она пробежала метров пятьдесят, проложив дорожку по густой траве, достающей ей до колен, прежде чем с силой плюхнулась снежным ангелом на спину, и рассмеялась. Поднялась одна рука, указывая в небо, и раздался крик:       - Смотри!       Хван Сынь поднял глаза.       Это было не черное бездушное ночное небо города, или мелкозвёздное, будто старающееся вспомнить свою истинную красоту, в его окраинах. На фоне темно-синего кобальта сначала положили перламутрово-розовый оттенок, основу, тут и там переходящую в новые тона, которую после засыпали невероятным множеством сияющих созвездий, неравномерно разбросанных, но столь гармонично создававших красоту.       Это было так же красиво, как сияющие глаза Джемина, смотрящие на это созвездие.

***

      Хван Сынь приоткрыл глаза и увидел, что простыня перед ним покрыта лишь смятым куском покрывала, но не телом, которое должно было там лежать. Первый раз вышел довольно скверным. Хоть и использована была дорогая смазка, пальцы, упорство и старания обеих сторон, большого удовольствия, в итоге, мало кто получил. А теперь перед его глазами холодная пустующая вторая половина кровати, в доме, который он снял на одну ночь, возле поля, о котором грезил Джемин. Хван почувствовал сквозняк. Балкон был открыт, а за белыми занавесками, небесной тканью колышущимися на ветру, стояла тень.       Менеджер Хван вышел в прохладу ночи.       Подбородок Джемина лежал на скрещенных руках, расположившихся на перилах балкона. Его взгляд был устремлен в звездное небо.       - Мечтаешь? – менеджер даже передумал идти за сигаретами, чтобы не нарушать эту идиллию открывшейся перед ним картины.       - Ммм, - На отрицательно покачал головой, - Просто смотрю.       - Ты, кажется, никогда этим не насытишься.       - Может и нет. Просто, в городе такого не увидишь.       Прохладный ветер встрепенул пшеницу волос Джемина.       - Холодно, заболеешь. Иди в дом.       Нана поднялся, кивнул головой и вернулся в постель.