Голгофа цесаревича Алексея

                    Алексей ехал домой, наслаждаясь влажным запахом опавших листьев. Погода ещё позволяла использовать самокат. Его маленькие колёса подпрыгивали на каждой выщербине, заставляя руль мелко вибрировать в руках. После школы Алексей с друзьями до сумерек отлично порубились по сети у Дрона дома, где он стал частым гостем. С улыбкой вспоминая особенно удачные моменты, он закинул самокат за спину и поднялся на первый этаж. Из-за двери агрессивно пахнуло чужими женскими духами. Алексей настороженно зашёл, как не к себе домой, и задержал дыхание, забыв включить свет. Привыкшие к темноте глаза разглядели на вешалке светлый женский плащ и осенние туфли у обувной тумбочки. Из кухни доносился голос Ильи и заливистый смех гостьи. Стараясь не шуметь, Алексей аккуратно поставил самокат в угол и прислушался. Илья и незнакомка вели разговор о чём-то на своём птичьем языке, из которого Алексей ничего не разобрал. Настроение упало ниже плинтуса. Алексей тихо разулся и на цыпочках приблизился к кухне, оставаясь в темноте. Илья располагался спиной к двери, а напротив него сидела красивая и элегантно одетая девушка на несколько лет его старше. Судя по непринуждённой беседе и простому обращению, они были давно знакомы и у них имелись общие интересы. Погром крутился вокруг гостьи, и она с удовольствием чесала его за ухом. В груди больно кольнуло. Не то что бы Алексей был против женщин. Алла Семёновна и Юля идеально вписывались в атмосферу, но только не эта посторонняя девушка с приторными духами! Привыкнув к постоянному присутствию опекуна, Алексей упустил из виду, что Илья молодой здоровый парень, которому пора обзаводиться семьёй, и теперь, увидев его с девушкой, он с ужасом осознал — Илья в конце концов женится, и их уютный мирок исчезнет. Погром двинулся в сторону коридора, и Алексею пришлось выступить на свет. Горечь, затопившая его, не дала сил улыбнуться. — Олеся, это мой братишка Лёша. — Здравствуй, — приветливо откликнулась Олеся. Илья ожидал, что Алексей в очередной раз продемонстрирует безупречные манеры, но тот лишь окинул ледяным взглядом новую знакомую: — Добрый вечер. Надеюсь, впредь вы предпочтёте не компрометировать себя уединением в квартире с двумя мужчинами. Олеся приподняла бровь и изумлённо посмотрела на позеленевшего Илью. — Алексей! — не сразу опомнился он. — Немедленно извинись перед Олесей. От цесаревича повеяло арктическим холодом. Он дерзко глянул Илье в глаза и произнёс: — Что неправильного я сказал? От такой его реакции Илья даже не нашёлся, что ответить. В наступившей тишине Алексей направился к себе. Он сбросил с плеча сумку с учебниками и устало опустился на стул. На душе было погано. Не было ничего более естественного, чем девушка рядом с Ильёй, но почему-то он чувствовал себя преданным. Гостья засобиралась восвояси. Через щель приоткрытой двери Алексей слышал поток извинений от Ильи. — Прости, ради бога. Лёша обычно очень вежлив. Какая муха его укусила. — Подростковые гормоны и всё такое, — со смешком ответила Олеся. Щёлкнул входной замок, и спустя несколько секунд на пороге комнаты появился рассерженный Илья: — Алексей Николаевич, потрудитесь объяснить свою выходку. — Эта девушка дурно воспитана. Я взял на себя смелость сделать ей замечание. Илья с силой провёл ладонью по лицу. — Вы… понимаете, что Олеся мой непосредственный начальник и мой успех в фирме зависит в том числе от её расположения? — Если она начальник, её присутствие в нашем доме тем более неуместно. — Я пригласил её выпить чаю в благодарность за маленькую услугу. — А она должна была отказаться, — отрезал Алексей. — Верх неприличия оставаться один на один с мужчиной в его квартире. — Надеюсь, что вам больше не придёт в голову учить манерам людей старше вас, — процедил Илья. К счастью, Олеся не обиделась. Она прервала очередную порцию извинений и странно похихикала. Однако что-то надломилось в отношениях с Алексеем. Он замкнулся, стал реже бывать дома, предпочитая делать уроки у друзей. После школы он забирал Погрома с собой и возвращался лишь перед отходом ко сну. Поначалу Илья списал изменения в поведении на многолетний социальный голод, который Алексей, дорвавшись до компании сверстников, принялся утолять огромными дозами. Однако со временем ситуация только усугублялась. С празднования дня рождения Дрона Алексей пришёл за полночь и навеселе. Илья весь извёлся, как обеспокоенная мамаша, каждые пять минут выглядывая в окно и прислушиваясь к звукам на улице. Трубку ни Алексей, ни его одноклассники не брали, и Согрин был уже готов обзванивать больницы, как под окнами раздались голоса выпивших подростков. У Ильи отлегло от сердца. Он с трудом разобрал в темноте силуэт Алексея, на котором висели две девицы. Илья не стал ждать, пока цесаревич провозится с замком, и распахнул дверь. Алексей был в приподнятом алкоголем настроении, на его лице гуляла пьяная улыбка. — Ох, вы не спите, — протянул он, увидев Илью. — Вы смотрели на часы? — спросил Согрин, заметно успокоившись. Всё же Алексей добрался до дома в целости и сохранности. — Я знаю, сколько времени. Жаль было уходить в разгар вечеринки. — Почему вы не отвечали на звонки? — Чтобы все слышали, как няня зовёт меня домой? — повёл он плечом. — Увольте, мне не пять лет. — Достаточно было сообщить, что вы в порядке. Я волновался, между прочим. — Ну простите, — улыбнулся Алексей без грамма сожаления в голосе. Он вообще стал довольно непокорным и развязным. По телефону, будучи в компании друзей, отвечал насмешливо и дерзко. На выговоры за поздние возвращения не обращал внимания, порой приходил навеселе и заваливался спать в одежде, причём он начал заворачиваться в одеяло с головой, как это делают дети, которых бьют. Конечно, его никто и пальцем не трогал, хотя ссоры надёжно поселились у них в доме. Ни уговорами, ни ультиматумами Илья не смог добиться результата. Впрочем, лояльное отношение к гулянкам тоже не помогло, словно Алексею было важно не выставить новые границы, а поддерживать в Илье определённый уровень раздражения. Когда накал страстей спадал, он подсыпал перца. Скрестив руки на груди, Согрин угрюмо сверлил взглядом входную дверь, в которую с той стороны скрёбся ключом Алексей. Часы снова показывали двенадцать. Цесаревич наконец-то справился с замком и в буквальном смысле выпал в коридор. Увидев Илью, он сверкнул влажными глазами и ухмыльнулся себе под нос. Погром с порога прыгнул к Согрину здороваться. — С Новым годом, — сказал Илья, с трудом обуздывая злость и несколько нетерпеливо отпихивая от себя общительную собаку. — Что? Март же на дворе, — удивился Алексей, медленно моргнув. Он еле держался на ногах и привалился к двери. До Ильи донёсся запах табака. — Полночь, — пояснил он свою подколку. — Хорошо погуляли? — Я снова курил сигареты. Гадость, — сквозь пьяную улыбку поморщился Алексей. — Никак не пойму, что папа в них находил. — Вам нельзя пить и курить, — бурля как кипящий чайник, напомнил Илья. — Может открыться кровотечение. Алексей снял шапку, избавился от кроссовок, цепляясь пяткой за носок, и мешком осел на тумбочку. Он неторопливо поднял взгляд на Илью. — В наше время всё лечат, — пожал плечами он. — Да и какая разница. Я уже прожил дольше, чем должен был. У Ильи невольно сжались кулаки и скрипнули зубы. Не думал он, что обретённую жизнь Алексей предпочтёт потратить таким образом. — Вам пора в постель, — хмуро сказал Илья. Алексей откинулся спиной на стену. — Посижу немного и пойду, — произнёс он, смеживая веки. Едва он закрыл глаза и сделал пару вдохов, как тело его обмякло, покосилось и начало медленно заваливаться набок. Илья придавил его за плечо, удерживая от падения. Голова цесаревича бессильно повисла, шапка выпала из разжавшихся пальцев, и стало очевидно, что сам из коридора он никуда не уйдёт. Тяжко вздохнув, Илья подобрал с пола шапку, извлёк цесаревича из куртки и закинул его руку себе на шею. Он оттащил спящего Алексея в комнату и сгрузил на диван прямо в одежде. Илья хотел было уйти, но подумал, что одежда во сне может до синяков пережать что-нибудь пьяному, и следовало хотя бы ослабить застёжку. Илья склонился над цесаревичем, поставив колено на край дивана, и одну за другой расстегнул пуговицы на рубашке. Алексей никак не отреагировал, когда полочки соскользнули, обнажая грудь и живот. Илья распустил ремень, расстегнул пуговицу на поясе джинсов и дёрнул молнию. Он нависал над полураздетым Алексеем и невольно водил взглядом по его телу. Разметавшиеся в беспорядке длинные пряди лезли в ему глаза, и Илья невесомым прикосновением отвёл их со лба. Его лицо без привычной вызывающей ухмылки было спокойно и безмятежно. Алексей лежал, отвернув голову в сторону, и выставленная на обозрение шея манила своей доступностью и беззащитностью. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, обозначивая очертания рёбер. На плоском животе выделялись кубики пресса, и от пупка под резинку боксёров убегала узкая дорожка волос. Вдруг Илья сообразил, как странно Алексей выглядит с растрёпанной одеждой и что подумает, поутру обнаружив у себя расстёгнутую ширинку. Он аккуратно освободил Алексея от рубашки и за штанины потянул с него джинсы. Боксёры поехали вниз вместе с джинсами, и Илья поспешно поддёрнул их назад. Он поправил подушку под головой Алексея, накрыл его одеялом и устало присел рядом с ним на диван в позе мыслителя. Невесёлые думы давили тяжким грузом. Илья совершенно не знал, как справиться с поведением Алексея. Он потерял с ним разумный контакт, и не приходило ни одной идеи, как его можно вернуть. Он гадал, крылась ли причина в обычном подростковом протесте, или же было что-то ещё, поскольку фортели Алексея били исключительно по нему. Выходки не касались ни школы, ни учителей, ни взрослых в целом. С родственниками Алексей был белым и пушистым, и они с Ильей словно возвращались ко времени, когда он наконец освоился в современном мире и почувствовал себя в кругу семьи. Скажи он матери с отцом про проблемы с Алексеем, они бы ему не поверили. Парни провели чудесные новогодние каникулы у родителей, и Илье даже показалось, что тема себя исчерпала, однако дома Алексей отыгрался в двойном размере. Он уже не стесняясь носил в карманах пачку сигарет и зажигалку. Илья с удовольствием прибил бы того, кто покупал ему курево, если бы дело было только в доступности сигарет. Цесаревич пробовал и другие опасные вещи. Едва по весне сошёл снег, Илья застал Алексея за исполнением трюков на самокате, которые могли привести к серьёзной травме, и он даже знать не хотел, что ещё творит цесаревич, пока опекун его не видит. Придерживая пальцами дёргающееся веко, Илья порой размышлял, правильным ли было решение спасти приговорённого к смерти. Не являлись ли его саморазрушительные поступки побочным эффектом извлечённого из петли, когда никакая любовь не в силах излечить уродство, полученное из-за кислородного голодания. Коронавирус в конце концов дополз и до России, и Илья, глядя на мирно сопящего Алексея, с содроганием думал, как они вдвоём проживут неопределённое время взаперти в тесной квартире без возможности отдохнуть друга от друга. — Спокойной ночи, Бэби*, — подавив очередной вздох, Илья поднялся на ноги и вышел из комнаты, не замечая, что Алексей приподнял веки и сквозь ресницы глядел ему вслед. Наступил период самоизоляции. Жители засели по домам. Закрылись школы, детские садики, торгово-развлекательные центры, опустели продовольственные магазины. Жизнь словно остановилась. Город приобрёл постапокалиптический пустынный вид. Раз в сутки Илья и Алексей ненадолго выходили на улицу в масках и перчатках, чтобы закупить продукты в ближайшем супермаркете. С трудом переносящий заточение Погром рвался с поводка, как ошалелый, едва не выворачивая хозяину руки. Впрочем, вскоре весь подъезд выстроился в очередь, чтобы под предлогом прогулки с питомцем лишний раз выбраться на свежий воздух, и егозливый хаски был снова счастлив. Школьников перевели на дистанционное обучение. Алексей теперь весь день проводил у компьютера, выполняя школьные задания. Он часто обращался к Илье, когда что-то не понимал, и в конце концов оправдал мем «Работать на удалёнке с детьми совсем несложно», где родитель смотрел в монитор, а отпрыски в полном составе с заклеенными ртами лежали рядком прилепленные скотчем к полу. Несмотря на трудности, Илья про себя радовался, что его профессия позволяет работать на удалёнке без потери дохода, в то время как знакомые ломали голову, где взять деньги. Вопреки ожиданиям отношения с Алексеем на самоизоляции потеплели. Хотя цесаревич не давал полностью погрузиться в работу, он не был источником отрицательных эмоций. Наоборот, он стал ярким лучом в нагрянувшей серой неопределённости и тоске. Алексея как будто совсем не тяготило круглосуточное общество опекуна. Он бодро вскакивал по утрам и тормошил заспавшегося Илью, которому больше не нужно было вставать раньше, чтобы доехать до работы. Когда Согрин появлялся на кухне, его уже ждал завтрак и Алексей. Они стали больше времени проводить вместе. Не уткнувшись каждый в свой монитор, а именно вместе. Их маленькую компанию каждый вечер разбавляли дети Натальи. После прогулки с собакой они уходили в соседскую квартиру и занимали играми Риту, Пашу и Костю. Илья умилялся, как Алексей возится с малышами, и с грустью понимал, что ему не хватает большой семьи и он нуждается в женщине, которая родит ему много детей. Перед сном уже у себя дома парни по очереди читали друг другу вслух. Наслаждаясь звуками голоса любимого человека, Илья убеждался, что после столь тесного общения не сможет безболезненно отпустить его. С одной стороны, он осознавал, что Алексей ему не принадлежит, с другой — цесаревич как будто был рад вынужденному заточению и своим поведением невольно подпитывал возникшее собственническое чувство Ильи. Однажды вместо вечернего чтения Алексей предложил посмотреть фильм "Матильда". — Говорят, картина наделала много шума, — сказал он. — Не хотите ознакомиться? Илья посмотрел бы с ним хоть «Дикую Розу». Желание Алексея смотреть художественный фильм про своих родителей вселяло надежду, что его душа откричала и отболела и он в состоянии жить дальше. Парни перенесли на пол монитор, обустроили удобную лежанку и улеглись плечом к плечу, поставив перед собой одну на двоих миску с чипсами. Компанейские животные тут же притёрлись рядом. Илья исподтишка наблюдал за Алексеем. Цесаревич неотрывно следил за происходящим на экране, и оно ему не нравилось. Он то кривил губы в презрительной усмешке, то закусывал уголок рта и хмурился, то его лицо приобретало каменное выражение. В сценах с обнажёнкой или сексом он мило краснел и смущённо косился на Илью, а Согрин едва сдерживал улыбку и желание накрыть его ладонь своей и переплести пальцы. — Я разочарован, — сказал Алексей, взбрыкивая поясницей, чтобы согнать свернувшегося у него на спине Чудовище Изподваловича. — Понимаю, что до свадьбы папа увлекался и другими женщинами, но тут что-то из ряда вон. — Не принимайте сюжет близко к сердцу, — предупредил Илья. — Это всего лишь художественный фильм, далёкий от исторической точности. — Знаю, — вздохнул Алексей. — Просто в картине заявлялось о любви будущего императора к балерине, но любви как таковой я не увидел. Скорее, жажду обладать вопреки всему. А Матильда показана девушкой весьма лёгкое поведения. Когда она перечисляет своих любовников князю Андрею, её танец с обнажённой грудью в начале фильме видится в ином свете. Он повернулся на бок и почесал кота за ухом. — Вместо униженной невинности, которая несмотря ни на что выполняет свой долг перед зрителями, она предстаёт проституткой, показывающей товар лицом. За ней ухаживали граф и князь, но она нацелилась продать себя по максимально высокой цене. — Полностью с вами согласен, — отозвался Илья, смотревший не столько фильм, сколько на Алексея. Природа в ковидный год словно издевалась над людьми — лето выдалось на редкость погожим. Солнце и безоблачное небо бессовестно манили наружу. Мол, смотрите, как хорошо на улице, давайте-ка в отпуск, на шашлыки, купаться и загорать. К счастью, власти сняли часть ограничений, и по крайней мере выбраться погулять можно было без проблем. В городе установилась жара, от которой пермяки несколько отвыкли. От палящего солнца в течение всего дня квартира превращалась в филиал ада, и Илья пару раз в неделю сбегал на полдня в офис под спасительный кондиционер. Алексей, лежа на диване, слушал музыку и прохлаждался под вентилятором. Читать и играть компьютере было лень. Неожиданно раздалась неуверенная трель звонка, словно звонил чужой человек. За дверью оказалась Олеся. — Здравствуй, Алёша. Илья дома? — Он сегодня в офисе, — холодно ответил Алексей и поставил локоть на косяк двери, всем своим видом демонстрируя, что ей не рады. Олеся протянула бумажный пакет: — Тогда передай ему документы, пожалуйста. — Вы не только пренебрегаете приличиями, но и безответственно относитесь к чужому здоровью. Документы можно было отправить по электронке. — Напрасно ты хамишь мне, — спокойно сказала Олеся. Она сунула пакет в руки Алексею, который машинально прижал его к груди, и ушла, улыбаясь уголком рта. Цесаревич положил документы на стол Ильи. Раздражение от изнуряющей жары усугубилось визитом надоедливой Олеси — такой же противной и липкой, как выступающий пот. Алексея передернуло от отвращения, и он поспешил в душ. Прохладная вода освежила, но не очистила разум от неприятных эмоций. Раздражение не давало сидеть на месте. Хотелось двигаться, метаться из угла в угол, как лев в клетке, чтобы выпустить злость наружу. Музыка сменилась на творчество Майкла Джексона. Алексей остановил проигрыватель, запустил на Ютубе ролик с концерта и увеличил громкость. Из колонок зазвучала мелодия «They Don’t Care About Us». Подпевая себе под нос, Алексей начал повторять танец Джексона. Провокационная песня нашла отклик в его душе и была одним из любимых треков. Возвращавшийся с работы Илья ещё с улицы услышал из открытого окна громкую музыку. Пока он поднимался на этаж и входил в квартиру, заиграла «Smooth Criminal». Илья на цыпочках подкрался к комнате Алексея и заглянул внутрь. Цесаревич в носках, трусах, расстёгнутой рубашке и с галстуком на голой груди отплясывал вместе с Джексоном, насколько позволяла хромая нога. Полы шляпы, низко надвинутой на лоб, скрывали от Алексея появление Ильи, и он продолжал исполнять па, не подозревая о зрителе. Конечно, его техника была далека от уровня Джексона, но Илья с замиранием сердца наблюдал, как вдохновенно танцует его Лёша. Когда подошло время делать антигравитационный наклон, цесаревич пальцами левой руки оттолкнулся от стены, плавно повернулся на пятках, играя плечами в такт музыки, и поднял голову. Заметив в дверном проёме улыбающегося Илью, он в панике подскочил на месте и зачем-то прикрыл ладонями пах. — У вас здорово получается, — произнёс Согрин. — Моё восхищение. Алексей продолжал стоять столбом, глядя на него из-под шляпы. — Простите, если напугал. Илья с трудом заставил себя оторвать взгляд от его полуодетого тела. — Олеся оставила для вас документы, — сказал Алексей. Илья прищурился: — Снова нагрубили ей? — Нагрубил, — не стал отпираться Алексей. — Что мне с вами делать, — вздохнул Илья. Алексей хотел что-то сказать, но передумал. Он оделся и пропал у Дрона. Перемирие закончилось. Часы показывали пять утра. Так поздно Алексей ещё никогда не возвращался. По крайней мере около полуночи он удосужился кинуть краткую смс и отключил телефон. Илья полыхал от бешенства, наблюдая, как он спокойно заходит в квартиру и кладёт ключи на тумбочку. От него пахло сигаретами и алкоголем, но пьяным он не был, и что-то в нём незримо изменилось. — Вы перешли всякие границы, — процедил Илья. Цесаревич мазнул по нему взглядом, повесил куртку на крючок и расстегнул пуговицы на рубашке. Он прошёл мимо Ильи, чуть задев его локтем. — Я был занят, — ответил Алексей, поводя плечами и скидывая с себя рубашку. Илья успел заметить на белой ткани рубашки мелкие бурые пятна и насторожился в предчувствии беды. — Это не шутки. Ночью на улице опасно. Алексей притормозил в дверном проёме. — В вашем беспокойстве нет нужды — я под надёжной охраной. Лампа осветила его тело, и Илью бросило в холод, когда он рассмотрел источник пятен на рубашке. Спину цесаревича покрывали царапины, идущие вдоль рёбер от лопаток к бокам. — Вы были с девушкой? — ужаснулся Илья. Алексей обернулся, заглядывая себе за плечо, и насмешливо сказал: — Да, был. Очень страстная особа. Сильно заметно? У Ильи от ярости потемнело в глазах. Он импульсивно шагнул вплотную к Алексею. Тот слегка вздрогнул, первый раз испугавшись своего опекуна. — Вам запрещено влиять на историю! — впервые повысил на него голос Илья. — Нельзя заводить отношения с девушками! — А то что? — Секретный отдел уничтожит вас, — глухо ответил Илья. — Думаете, мне нужна такая жизнь? — иронически приподнял бровь Алексей. — Допустим, руками я удовлетворю потребности тела, а душе что делать прикажете? Я любви хочу. Цесаревич стоял перед ним перед ним с голым торсом, такой дерзкий, соблазнительный и жаждущий ласки, и Илья бросился в омут с головой. — Быть в паре можно и без девушки, — сказал он. Он мягко поцеловал Алексея, прихватив его нижнюю губу, и костяшками пальцев погладил его по щеке. Илья отстранился и внимательно посмотрел на парнишку. Лицо Алексея отражало лишь спокойный интерес к произошедшему без тени удивления и отвращения. — Поразмыслите над этим, — добавил Илья и, отодвинув его, покинул коридор. Согрин нырнул в постель и едва не закрылся одеялом целиком, чтобы Алексей не заметил его пылающее лицо. Охвативший его жар подпитывался ужасом от содеянного. Как они будут жить дальше? Признание способно разрушить их семью подчистую, если Алексей не приемлет однополые союзы. Его поиск физического контакта с опекуном мог иметь другой контекст, а действия Ильи в глазах цесаревича — приобрести теперь оттенок педофилии. В последующие дни отсутствие Алексея плавно сходило на нет. Он по-прежнему делал уроки у Дрона, но возвращался в детское время, и однажды они с Ильёй даже поужинали вместе, ни разу не поссорившись. Согрин мыл посуду и чуть не выронил тарелку, когда Алексей обнял его сзади. Душа ухнула в пятки, а лицо вспыхнуло огнём. Цесаревич потёрся о его спину щекой и тихо произнёс: — Давно хотел так сделать. У Ильи от избытка чувств закружилась голова. — Почему же не сделали? Он повернулся и обнял цесаревича в ответ, уткнувшись лицом в каштановую макушку. «Если это сон, пусть он длится подольше,» — подумал Илья, крепче прижимая его к себе. — Мне показалось, что вам более неинтересно обнимать меня, — Алексей вскинул на него свои невероятно синие глаза. Илья только вздохнул. — Я же говорил, что с Олесей исключительно рабочие отношения. — А у нас? — спросил Алексей. — Какие отношения у нас? В его голосе и мимике угадывалось волнение и как будто надежда. — Я люблю вас, — со всей серьёзностью ответил Илья. — Давно? — допытывался цесаревич. — Настолько, что стал бы преступником, если бы сказал вам раньше. — Извращенец! — воскликнул Алексей, с мстительным удовольствием наблюдая, как Илья заливается краской. — Конспиратор из вас никудышний. Думаете, я не обращал внимание на свои вещи в вашей постели? Он рассмеялся и хитро прошептал: — А ещё я вспомнил ту смс-ку. Теперь-то я знаю, что означает слово «трахнуть». — С близостью мы подождём до восемнадцати, — твёрдо сказал Илья приунывшему Алексею. — Я должен убедиться, что вы в полной мере сознаёте происходящее между нами. — Мы можем хотя бы спать вместе? — попросил цесаревич. — Я благодарен за личное пространство, но ненавижу спать один. Он слегка нахмурился и добавил: — Честно говоря, боюсь. — Разумеется, можем, — заверил Илья и, воспользовавшись моментом, чмокнул его в висок. — Я и сам собирался предложить вам спать вместе. Алексей вдруг пристально посмотрел на Согрина и спросил: — Скажите, я уже достаточно вырос, чтобы узнать зачем меня спасли? Я отлично понимаю свои обязанности. Илья много размышлял о том, как сказать Алексею правду о его спасении, чтобы между ними не стояли никакие последние желания. Цесаревич был дотошным человеком и с годами обязательно задал бы очевидный вопрос. Поэтому Илья не стал больше юлить: — Пожалуйста, не волнуйтесь об этом. Вы свободны от обязательств. Я люблю вас и спас, чтобы вы смогли распорядиться жизнью по своему усмотрению. Опасное простодушие мгновенно дало плоды. У Алексея вытянулось лицо. Он отодвинулся от Ильи. — Что, простите? — нахмурился он. — То есть вы перенесли меня в другую эпоху не для выполнения миссии, а просто потому что... любите? — Да. Нет никакой миссии. Кровь бросилась цесаревичу в голову. — Как вы посмели вмешиваться в судьбу? Я, по-вашему, вещь, с которой можно делать что угодно? Всё-таки без тяжёлой артиллерии Илья не справился. — Желанием спасти вас было не только моим. Николай Александрович также хотел, чтобы вы выжили. Вы его любимый единственный сын. — При чём здесь папа? Расскажите всё с самого начала, — потребовал Алексей. Он внимательно слушал рассказ Ильи и мрачнел всё сильнее. — Вот почему папа был особенно нежен с нами накануне, — прошептал Алексей. — Он знал, что ночь мы не переживём. Он вскочил с дивана, побледнел, по его лицу прошла лёгкая судорога, и он прижал левую ладонь к груди. Илья бросился к нему, но Алексей отшатнулся, как от огня. Продышавшись, он поднял глаза на опекуна. — А если бы папа попросил спасти кого-нибудь из сестёр или мама? — Он назвал ваше имя. — Илья! — Я бы выполнил его последнее желание и приложил бы все усилия, чтобы спасенный человек обрёл своё счастье в нашем времени. Алексей горько усмехнулся. Его глаза влажно блестели. — Если вы хотели сделать меня счастливым, нужно было стереть мне память. Я же всё помню! И предсмертные крики ОТМА, и как лежал на остывающих телах в ожидании, что меня снова будут убивать. Если бы не психолог, я бы давно сошёл с ума. Илья впервые слышал о психологе. — Из секретного отдела, — на его удивление пояснил цесаревич. — В отличие от вас, там понимали, что я пережил. Он вцепился в волосы обеими руками и завыл: — Господи, чем я провинился перед тобой? Он несколько раз глубоко вздохнул, подавляя рыдания. — Я не могу больше здесь оставаться, — сказал Алексей и проследовал в свою комнату. Спустя пару минут он вернулся одетым, на ходу запихивая в рюкзак документы и фотоальбом. У Ильи внутри всё оборвалось. Очнувшись от секундного ступора, он перегородил коридор рукой: — Пожалуйста, не рубите с плеча. — Вы одержимы. Уберите руку! Я вам не принадлежу. Злой и решительный взгляд Алексея глаза в глаза ясно сказал — силой его не остановить, и Илья отступил. Цесаревич надел куртку, обулся, закинул за спину рюкзак. — Гром, гулять! — приказал он. Хаски обрадованно прибежал в коридор и нетерпеливо вертелся, пока хозяин надевал на него ошейник. — Ну куда вы пойдёте на ночь глядя!? — взмолился Илья. — Это уже не ваша забота. Алексей посадил за пазуху Чудовище Изподваловича, намотал на ладонь поводок и распахнул дверь. — Алексей Николаевич, если бы вы получили шанс спасти дорогого человека, вы бы спасли его? — тихо спросил Илья. Цесаревич на несколько секунд замер, не оборачиваясь, и затем произнёс: — Спасибо, что позаботились обо мне. Прощайте. Он вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Илью трясло как в лихорадке. Не могло всё закончиться вот так, в одно мгновение! «Две минуты подожду и догоню», — думал он. Хлопнула подъездная дверь, и смолк шум шагов. Две минуты тянулись целую вечность. Не дождавшись их окончания, Илья помчался за Алексеем, но он как сквозь землю провалился — улица оказалась пуста.