Недолго и несчастливо

— Я думал, что это просто… — Думал?! Я тебя умоляю, ты никогда не думаешь! Говорил я, что надо было сначала присобачить болты, а потом закручивать! Теперь сам с ними… Ой, все. Юра махнул рукой и вышел из комнаты. Если бы между гостиной и коридором была дверь, то она бы оглушительно хлопнула о косяк. К сожалению (Юры) и к счастью (косяка) дверь пока сиротливо стояла у стены, и их (косяка и двери) страстная встреча не состоялась. Жан-Жак улыбнулся и взялся за шестигранник. — Жан-Жак, да тебе за терпение надо памятник поставить, — вздохнула Мила. — При жизни. — Я все слышу! — рявкнул Юра. — О, мон шер, не суди Юрио слишком строго. Хотя, готов признать, что его темперамент иногда бывает... — Еще одно слово, и памятник будет посмертным! Жан-Жак кашлянул и обратил все свое внимание на наполовину собранный стеллаж. Юра вернулся через несколько минут, раскрасневшийся и встрепанный, отобрал у Жан-Жака шестигранник и принялся откручивать полки сам, ругаясь под нос. Отабек приподнял бровь. Мила покачала головой. Во взгляде Жан-Жака было столько нежности, что стало неловко. — Что пялишься?! Вон, лучше собери ту хреновину! Для сбора «хреновины» нужна была отвертка, которая прилетела Жан-Жаку аккурат в лоб и со звоном упала на пол. — Ой! — охнула Мила, прижимая руки ко рту. — Ой, — согласился Отабек и сочувственно поморщился Жан-Жак схватился за голову, потирая место ушиба, и сказал несколько слов по-французски. Ругался, наверное. По крайней мере, Отабек бы ругался, если бы его вторая половинка швырнула в него отвертку. К счастью, его вторая половина тягой к насилию не отличалась. В отличие от Юры. — Какого хрена ворон считаешь? — рявкнул тот. — Я же сказал: лови. Кто виноват, что ты вдобавок ко всему еще и глухой? — И как он тебя, грубияна такого, только терпит? — не выдержала Мила. — А тебе-то что? — огрызнулся Юра. Мила открыла рот, чтобы ответить — наверняка что-нибудь про любовь, уважение, дхарму, ашрамам и другие страшные слова, которые услышала на занятиях по йоге, но тут в разговор вмешался Жан-Жак — Кажется, у меня сотрясение мозга. — Было бы чему сотрясаться, — буркнул Юра, но потом со вздохом отложил шестигранник и встал. — Надо приложить чего-нибудь холодного. Ща. Он вернулся через минуту и сунул прилегшему на диван Жан-Жаку замороженный окорок. Жан-Жак повертел окорок в руках, видимо, решил, что это лучше, чем ничего, и прижал ко лбу. Юра тем временем сел на пол и продолжил воевать с болтами. Отабек перевел взгляд с Юры на Жан-Жака и вздохнул. У этих двоих, как это обычно пишут в книгах, не было «ничего общего». Нет, в буквальном смысле ничего. Их больше не связывал ни лед — Жан-Жак давно ушел из фигурного катания и с головой окунулся в шоу-бизнес, — ни общий досуг: если выдавалась свободная минута, то Юра проводил ее с Отабеком и другими друзьями, мотался в Питер, навещая деда, или помогал Якову в «Ледовом дворце». Черт, да он даже ездил несколько раз в Японию к Виктору и Юри. Но в Канаду — никогда. Жан-Жак, в свою очередь, при любой возможности уезжал в Квебек, где его с нетерпением ждали поклонники, или в Париж, куда переехали родители с младшим братом и сестрой. Питер он не любил, Москву — терпел с большим трудом, да и то, лишь потому, что проникся страстью к чебуречной «Дружба», которая находится в Панкратьевском переулке. Никто в окружении Жан-Жака эту страсть не разделял. Особенно не разделял Юра, который на любое упоминание «Дружбы» морщил нос, называл ее «пережитком совка» и предлагал сходить в какую-нибудь приличную чебуречную, если уж Жан-Жак так любит «хавать разную дрянь». Жан-Жак в ответ принимался горячо защищать честь любимой, и они с Юрой ссорились — вплоть до того, что один из них (обычно Юра) уходил, громко хлопнув дверью, а другой (обычно Жан-Жак) демонстративно переезжал спать на диван. В общем, у Юры с Жан-Жаком не было «ничего общего», и когда они неожиданно начали встречаться (если, конечно, редкие свидания с прелюдией в виде перепалок можно так назвать), никто не думал, что это у них надолго. Проходило время, а родственники и друзья с обеих сторон не спешили друг с другом знакомиться: мол, зачем, если эти странные недоотношения скоро закончатся? Каким-то чудом Юра с Жан-Жаком умудрились провстречаться восемь лет. Все вокруг по прежнему ждали, что они вот-вот расстанутся, а они вдруг объявили, что собираются съезжаться. Окорок уже начал подтекать, на лбу Жан-Жака красовалась приличная шишка, а сборка стеллажа была все так же далека от окончания. — Скажите этому симулянту, чтобы кончал комедию ломать. У меня тут одинокий стеллаж мечтает познакомиться с его кривыми руками. — Если бы не твоя жажда крови, то… — Между прочим, я предлагал не заморачиваться и подождать мастера. Это ты заладил: «Что мы, трое мужчин и одна леди, не справимся с пятью болтами?!». И вообще, где ты тут леди увидел? — Ну, болтов оказалось больше пяти... — Жан-Жак натянул жалобную улыбку. В компании с заискивающим щенячьим взглядом смотрелось очень даже душераздирающе. Юра опять начал заводиться, и Мила сама уже была готова шмякнуть его по лбу. Тем же подтаявшим окороком. Отабек решил взять ситуацию в свои руки. — Давайте закончим с самодеятельностью и дождемся мастера. Я пока приготовлю, — взгляд остановился на многострадальном окороке, — рулет. Мила горячо его поддержала — она любила «мужиков у плиты», да и стряпня Отабека ей нравилась. Жан-Жак с облегчением выдохнул, из-за чего едва не заработал очередной тычок. — Да чтобы я еще раз поверил твоим жалким заверениям! Вот как знал же, что руки из жопы!.. — заворчал Юра. Мила повернулась к Отабеку. — Ты ведь не против, если я помогу? Милу категорически нельзя было подпускать к готовке: она каким-то чудом умудрялась испортить даже такие простые блюда, как яичница или макароны. Вершиной ее кулинарного мастерства были маффины из «Прайма» (если она не успевала раздавить их по дороге), но Отабек все равно кивнул и пошел за ней на кухню. На кухне Мила предоставила готовку Отабеку, сама села за стол и взяла из вазочки конфету. — Мне срочно понадобилась передышка, — улыбнулась она. — Иногда я думаю: как Джей-Джей только терпит нашего Юрку? Неужели ему не хочется тишины и покоя? А потом понимаю, что если бы хотелось, то он бы остался с Изабеллой. — Так у них поэтому не сложилось? — спросил Отабек — вполголоса, так, чтобы Юра не услышал. Впрочем, судя по голосам, Юра с Жан-Жаком так увлеченно обсуждали, как правильно вешать двери, что не слышали ничего вокруг. — У них не сложилось потому, что она, как и любая девушка, хотела «долго и счастливо». — А он? — А он… А он — мазохист, которому жить надоело. Грустная в итоге получается сказка. «И жили они недолго и несчастливо». — Ну... зато никто не умер, — «По крайней мере, пока» — мысленно добавил Отабек и заключил: — Так что у этой сказки вполне себе хэппи-энд. К тому же, тишина и покой переоценены. К слову о тишине, тебе не кажется, что стало как-то подозрительно тихо? Мила одарила его испуганным взглядом. — Если бы они поубивали друг друга, мы бы услышали, да? — Если кто-то и решился на убийство, то только Юра. Учитывая его характер. Так что нам, как настоящим друзьям, придется помогать ему избавляться от трупа. — Эй! — Мила с силой шлепнула Отабека по плечу. — Джей-Джей тоже наш друг! Они осторожно выглянули в коридор — у косяка, который так и не встретился с дверью, целовались Жан-Жак и Юра. Они были так поглощены друг другом, что не заметили ни Милы, ни Отабека. Те переглянулись еще раз и вернулись на кухню — готовить ужин. — Знаешь, беру свои слова обратно, — задумчиво сказала Мила. — Ты о чем? — О «несчастливо». Отабек едва заметно улыбнулся и собирался уже ответить, когда раздался громкий звон. Они с Милой дружно вздрогнули — Блядь! — рявкнул Юра. — Как ты умудрился разбить вазу, которую мы купили три часа назад? Послышались оправдания Жан-Жака и крики Юры. На этот раз они спорили, можно ли реанимировать вазу при помощи клея или гуманнее будет похоронить ее останки в мусорном ведре. Мила вздохнула. — А вот с «недолго» вопрос остается открытым.