Холодный ноябрь.

Посыпались слёзы в открытые раны. Болючая осень, холодный ноябрь.

      Федя хорошо помнит тот отрезок времени, когда все пошло по пизде. Проигрыш Хорватам, блядская авария, смена клуба, притирки к тренеру и товарищам по команде. Казалось бы, что череда неприятных событий не закончится, но на горизонте замаячили две, хорошо знакомые по чемпионату, кудрявые макушки. Лёша и Антон.       Миранчуки, подобно вихрю, окружили Смолова, пресекая любые попытки захандрить. Сначала это была дружеская поддержка: комментарии в инстаграме, сообщения между тренировками, редкие звонки и ещё более редкие встречи. Вскоре все переросло в нечто большее, но ни братья, ни сам Фёдор не пытались идентифицировать эти отношения, они просто ловили момент. Парни быстро нашли общий язык, а присущее близнецам очарование не позволяло выдворить их из своей квартиры, хотя порой очень того хотелось. Сейчас хочется все вернуть, но вместо родных людей Смолова окружают болезненные воспоминания.       Вот здесь, прямо посреди чертовой гостиной, он танцевал с Лешей медленный танец. Они были вдрызг пьяными и выполняли одно из дурацких желаний Антона, который выиграл у Феди в плойку. В больших ладонях брюнета старший близнец казался хрупким и неуклюжим, он то и дело наступал на ноги нападающему, а потом и вовсе с хохотом повалил его на ковёр, вдавливая немалым весом в пушистый ворс. У Феди кружилась голова, и весь мир превратился в одно сплошное пятно, но крепкие руки удерживали его в своих объятиях, не давая покинуть реальность. Было спокойно.       Или там, на кухне, Антон разбил любимую кружку Смолова, которую тот урвал на каком-то аукционе, она была до жути нелепая, но в единственном экземпляре, а брюнет обожал эксклюзив. До Миранчуков. Впервые ему захотелось обладать чем-то парным, но от того более уникальным. Парень выглядел, как нашкодивший котёнок, пряча глаза от строгого форварда, который и не злился вовсе, но спускать на тормозах ситуацию не стал. Иногда приходилось учить зарвавшихся мальчишек, уж слишком много они себе позволяли. Было весело.       Постепенно они оккупировали все пространство Смолова — на тренировочной базе, дома, в мыслях, он всегда возвращался к близнецам. По вечерам они играли в приставку, до хрипоты спорили кто круче — Реал или Барса, Месси или обожаемый братьями Неймар. Ответ никому не требовался, все дело было в процессе. Хитрый Антон обожал распалять футболиста. Лёша наоборот, был константой их отношений, тихий и скромный он уравновешивал нрав парней.       Смолов любил вечерами залипать у окна, наблюдая, как медленно погружается в темноту Москва. Хотя даже после захода солнца, город ярко освещён неоновыми вывесками и фонарями. Редкие прохожие пробегали по тротуарам, спеша домой. Федя вот никогда никуда не спешил, разве что на матчи. Больше и некуда. Лёша обязательно подкрадывался сзади, окольцовывая мужчину тёплыми объятиями, укладывая подборок на плечо. — Грустишь? — шепчет парень. — Просто устал, — не совсем ложь, но и не до конца правда.       Федя действительно вымотан тренировками, но Лёша знает уровень нагрузки, его не проведёшь. Объяснить, что он загрустил из-за того, что ему одиноко, Смолов не может. В это даже поверить сложно, ведь вокруг всегда много людей. Смолов берёт за руку парня, слегка сжимая. Тёплая ладонь немного меньше, чем рука футболиста, и более нежная. Какое-то время они стоят так в тишине.       Сейчас он стоит один, прекрасно осознавая, что спасительных объятий не последует. Федя совершил много ошибок. Хочется выть, а послушать этот вой некому. Мужчина закрывает окно и проходит вглубь гостиной, усаживаясь в одно из трёх кожаных кресел. Два других кричат об одиночестве, бликуя гладкой обивкой на свету.       Тогда Лёша и Антон впервые поругались настолько серьезно, что Федя забеспокоился. Когда увидел близнеца на пороге, он не удивился, а поражало то, что младший Миранчук был один. На все вопросы о брате он отвечал сквозь зубы, и вскоре форвард перестал его донимать, предпочитая отвлечь игрой в Фифу. Ближе к двенадцати Антон начал клевать носом, и хозяин квартиры отправил его в душ, подготавливая для гостя свою спальню, сам же решая переночевать в гостиной. От него не убудет.       Влажные после душа волосы, босые ноги, парнишка утопал в махровом халате, хрупкий на первый взгляд, но всегда готовый помочь, заступиться за брата. Бесстрашный, ибо пришёл к нему и остался. — Ты быстро. Пойдём, я постелил тебе в спальне, — Смолов тянет за махровый рукав, вынуждая парня следовать за собой. Слабый, но контакт. Федю заземляет. Он, блять, как будто переродился.       Ночь выдаётся странной для обоих, чего уж тут таить. Мальчишке снился один единственный сон, но и тот про футболиста, у которого он, по воле случая, ночует сейчас. В груди разливается приятное тепло о мыслях об этом невероятном мужчине. Спать более не выходит.       Из гостиной горел слабый свет, видимо, от мобильника нападающего, и Антон подумал, что тот не спит. По-собственнически взяв подушку в руки, обнимая ее, светловолосый спустил ноги с кровати, тихо шикая. Холодный пол. Но отрезвляющий. Еле слышно прошлёпав в гостиную с подушкой в руках, парень и правда оказался прав: Смолов не спит. Миранчук с минуту думает о чём-то, переступая с ноги на ногу, а потом, махнув на свои же собственные мысли рукой, подходит к форварду, усаживаясь рядом. — Привет, — смеётся хрипло. И голос такой же. Сонный, всё-таки. Улыбается широко и смотрит пристально, изучающе, и молчит. В темноте татуировок не видно — интересно. Закусывает губу между зубов и все так же гипнотизирует, усевшись рядом. Федя по-детски пугается, когда слышит посторонние звуки из спальни, а потом вспоминает, что ночует не один. Видимо, не только ему не спится. И действительно, спустя пару минут в дверях появляется Антон в обнимку с подушкой. Какой же он все-таки милый. Совершенно позабыв о телефоне, Смолов не отрываясь следит, как парень приближается в темноте. Двигается, освобождая тому место. — Все хорошо? — немного беспокоится нападающий. А когда Миранчук хрипло смеётся, в мозгу брюнета будто перегорают предохранители, хочется прижать его к себе и поцеловать истерзанные губы. Ещё днём он заметил за ним эту привычку — закусывать губу. Смолов, нет, совсем не фетишист, но то, как невинно и в тоже время пошло выходит это у мальчика, просто выбивает почву из под ног. — Все здорово, — Антон улыбается так по-детски, по-домашнему уютно и тепло, даря эту улыбку, чуть-чуть заметную в кромешной темноте, лишь футболисту. Снова смеётся, запрокидывая голову, и подкладывает под свой бок подушку, располагаясь на ней, а потом шепчет: — Давай спать, — закусывает губу между зубов и тут же отпускает, облизываясь. Миранчук ворочается, устраиваясь поудобнее, потом просто подкатывается под горячий бок Феди и закрывает глаза, сон приходит быстро.       Полученная травма в матче с «Балтикой» подрывает настроение форварда. Он все чаще срывает злость от неудачного начала сезона в новом клубе на тех, кто рядом. Близнецы стоически терпели все брошенные в их адрес саркастические шутки, плохое настроение и жалобы Фёдора. Пока ситуация не достигает своего апогея.       Смолов диким зверем мечется сначала по палате, а потом и дома, когда понимает, что придётся пропустить матчи в Лиге Чемпионов, РПЛ и Лигу Наций. И если в прошлый раз его не вызвали в сборную по причине перехода в новый клуб и адаптации в нем, то теперь блядская травма срывает все планы форварду. Чувство обиды кислотой жжёт глотку, и он как-будто снова в детстве, когда несправедливое наказание заставляло глотать соленые слезы стоя в углу, пока другие гоняли мяч. Когда экран смартфона мигает, оповещая о новом сообщении, Федя дергается, знает, что это ничто иное, как состав сборной. Читать не хочется, но он с какой-то обреченной улыбкой мазохиста тянется к телефону, вводит пароль и вчитывается в строчки. Вратари, защитники, нападающие, специально пропускает полузащитников, а когда возвращается взглядом — замирает. Антон Миранчук и Алексей Миранчук (оба - «Локомотив» Москва). Сердце сначала громко бухается о грудную клетку, а потом пропускает удар. Не было никаких сомнений, что в этот раз Антон получит своё место в сборной. Парень буквально выгрызал у соперников эту возможность, забивая в каждом матче и показывая невероятную статистику. И он рад, честно рад за братьев, но где-то в глубине скулит обида. В прошлый раз, когда вызвали только Лешу, они с младшим близнецом почти не расстроились, каждый вечер звонили полузащитнику, расспрашивали о тренировках, рассказывали о новостях. Теперь будет все иначе.       Смолов чувствует себя сопливой девчонкой. Он неадекватным поведением лишь выбешивает братьев, хотя понимает, что их вины нет. Ничто неинтересно, когда этого много. А Феди было много. Сейчас у них появится возможность отдохнуть от него. Миранчуки хоть и терпят все, Смолову это не нужно. Ему не нужна жалость в карих глазах, он справится и сам.

Достаточно внешней травли, Чтобы ещё вместе что-то делить.

      Ссора случается сама собой, брюнет сыпет обвинениями, а две пары недоумевающих глаз лишь следят за его метаниями по комнате. На удивление, даже вечно взрывной Антон умудряется промолчать, он не понимает, в чем их вина. А вот спокойный Алексей не выдерживает впервые. Швыряет в Смолова какой-то дохуя эклюзивной статуэткой и орет, что они с братом зубами рвали всех на пути к победам и сборной, и никакие ебучие истерики не станут им помехой. Федя смеётся, а внутренний голос срывается на фальцет, даже МХАТ плакал бы, глядя на его страдания. Братики не плачут, синхронно подбирают спортивные сумки, и Лёша утягивает немного стушевавшегося Тошу к выходу. Громкий хлопок двери становится рубиконом, разрывая ниточки между родными людьми и сердце нападающего.       Жизнь Феди сужается до пространства московской квартиры. Огромная жилплощадь кажется тюрьмой, в одночасье опустевшей без шумных близнецов. Ветер треплет тонкий тюль занавеси через открытую створку окна. Холодно, но брюнет не чувствует резкого снижения температуры. Он горит так, словно внутри кто-то зажег лампу накаливания, рискуя превратить его в жалкую горстку пепла. Впрочем, он и не против.       Лучшее, что может сейчас сделать мужчина — это исчезнуть. Навсегда испариться со всех радаров, перестать посещать тренировки, игры, которые все равно потеряли всякий смысл. Вообще все, что раньше было так важно, теперь шелуха.       Смолов остаётся в одиночестве зализывать раны. У рассудка есть край, он пятый месяц на нем раскачивается и вот-вот сорвётся, упадёт в своё отчаяние, будто в грязь, потом не отмоешься. Где-то тихо вибрирует мобильник, но мужчине кажется, что гудят трубы, некогда разрушившие Иерихон и что огромная многоэтажка сейчас сложится, пряча под завалами уставшего футболиста. Он плетётся в ванную, чтобы обработать шов после операции. Рубцы на коже свежие, едва затянувшиеся, процесс заживления протекает без эксцессов, но внутри все бередит и ноет. Но время антисептиком стать должно, кроме как ожидать, Федя ничего сделать не может.

***

Мы согревались лаской. Позабыли, что всё имеет конец. Но поменялись краски, Осталось тепло, где-то в октябре.

      Тихое урчание мотора лишь накаляет повисшую в салоне угнетающую тишину. Антон кусает бесцветные от волнения губы, оставляя на коже сочащиеся кровью ранки. Ему проще понять реакцию Феди, ведь сам ни раз просиживал матчи на скамейке, чувствуя абсолютную ненужность. За Сборную так и вообще ни разу не сыграл, в отличие от брата, игровое время которого было ничтожно коротким, но было. Шумно вздыхает привлекая внимание старшего брата, Лёша лишь искоса поглядывает на младшего и качает головой. Младший Миранчук придерживается мнения, что любить человека надо не только в хорошие времена, но и тогда, когда из-под ног земля уходит и мир рушится. Вот он и любит, Лёша тоже любит, просто не знает, как помочь, от того бесится и срывается не меньше самого Смолова.       Старший близнец, казалось, всегда чувствовал,что нападающий о чём-то умалчивает. Скорее всего, из лучших побуждений, стараясь уберечь парней от переживаний, но тем самым лишь подливал масла в огонь, распаляя тревогу и любопытство. Федя до пизды эмоциональный, готовый в любую минуту сцепиться с кем-то, отстаивая свою точку зрения. Лёша, всю жизнь проживший с эгоцентричным Антоном, чувствует себя, как на пороховой бочке, - никогда не знаешь, где рванет. Рвануло не сразу, ближе к сборам. Оно и понятно, неудачное начало сезона ломает уверенность футболиста в своих силах. С братом было проще, он всегда на ментальном и тактильном уровне знает, что чувствует Антон, оттого и помочь получается. А Смолов, будто крепость, к которой хер подлезешь.       Руки уверено сжимают руль до побелевших костяшек, лишь дорога не позволяет глубоко уйти в свои мысли, возвращая к управлению автомобилем. У братьев есть свободный вечер перед сборами, и поведут они его совсем не так, как планировалось раньше. Антон окончательно травмировал губы и перешёл на шнурки толстовки, обгрызая пластик. Нервничает. У него так много поводов сейчас, что Лёша максимально старается разгрузить брата. Ответственность перед клубом и нежелание снова сидеть на банке, вызов в Сборную и возложенные на него ожидания тренерского штаба, собственная неуверенность и Смолов, состояние которого оставляет желать лучшего. Кто, блять, придумал, что футболистам жить легко?!       Антон фырчит, как недовольный кот, всем своим видом показывая, что ситуация его напрягает, но изменить что-то не в его силах, не сейчас. Алексей паркуется у родного подъезда и они по-прежнему молча тащатся домой. Радость от вызова улетучилась вместе с ссорой, и осталось пресное послевкусие неправильности происходящего. Старший близнец бросает сумку на входе, и, не снимая верхней одежды, идёт к бару, находящемуся на кухне. Гремит стаканами и терпеливо ждёт, пока более медлительный Антон присоединится к нему. — Это пиздец, — констатирует Антон, входя в полутемное помещение. Дома редко горел верхний свет, братья предпочитали уютную подсветку, которая создавала атмосферу и не раздражала глаза. — Да, не так я себе представлял этот вечер. Думал, отпразднуем, — усмехается в ответ Алексей и протягивает стакан с алкоголем.       Нельзя, но неугомонные Миранчуки те ещё нарушители правил, за что постоянно получали от Смолова. Антон залпом опрокидывает в себя жидкость с едким привкусом стыда, он винит себя, что смог, в отличие от нападающего. — Не смей, слышишь? Федя все понимает, просто ему требуется время, — чертова братская чувствительность. Лёша моментально улавливает настрой младшего, который фонит на всю квартиру виной, и старается успокоить, не дать влезть в кабалу безысходности.       Когда рука Антона тянется к бутылке, чтобы налить ещё, близнец решительно пресекает его действие. Одно дело — слегка сбросить напряжение, другое — нажраться вусмерть перед сборами. Не для этого они пахали, как проклятые, чтобы вылететь в самом начале. — Не надо, пойдём спать, — Лёша тянет за край толстовки, утягивая брата в спальню. Завтра будет лучше.       Но, кажется, с наступлением нового дня старые проблемы не только не рассосались, а лишь удвоились. Количество травмированных игроков росло в геометрической прогрессии, что основательно подкашивало дух новичков, которые полагались на асов, а ещё нервировало тренерский состав, сужая возможные комбинации на поле. Матч, хоть и товарищеский, но оттого не менее важный, сулил быть сложным. Антон ходил по базе темнее тучи, огрызаясь на любые попытки пошутить. Он усерднее всех выполнял задания, чем удивлял Лешу. Нет, близнец не был лентяем, просто та загнанность во взгляде после ссоры с Федей только росла, чем мучила обоих братьев.       Младший Миранчук то и дело в перерывах поглядывал на экран смартфона, который показывал все, кроме желанного. Сообщения от друзей, одноклубников, пропущенный от Тарасова, оповещения инстаграма и ничего от Смолова. Бесит, блять, так, что Антон вместо того, чтобы отдать пас Чалову, бьет со всей силы по мячу, отправляя его чуть ли не за периметр поля. Он вспоминает взгляд Феди перед их уходом, так смотрят в суде — безжалостно, приговаривая себя, братьев, чувства. Хочется въебать по мячу ещё раз, выплескивая все, что накопилось, но вместо этого он извиняется и больше не нарушает порядок.       Их отпускают под вечер, отдохнуть и настроиться перед игрой. Антон проверяет телефон. Снова. А Лёша, порядком подзаебанный этим, отбирает гаджет, запихивая его подальше, в недра сумки. — Ему не легче, — бормочет Алексей, голову брата на коленки укладывая и кудри светлые перебирая.       Сейчас ему кажется, что он самый старший, что ему 28 и он опекает двух малолеток. Приходится быть сильнее, потому что чувствительный Тоша может сломаться, а Федя потом совсем себя загнобит. Вот он и делает вид, что все «хорошо». Пытается воссоздать в голове альтернативную реальность, где Смолова нет, где не больно от их ссор. Вселенную, где существует футбол, но нет мужчины с маленьким шрамиком над бровью, который Лёша случайно обнаружил. От удара бутсами, врет всем Федя, но он то знает, что это качелями в детстве прилетело. Нет горького кофе и бананов, от которых блевать уже тянет, но все равно ешь, полезно же. Нет запаха шалфея и лосьона после бритья, который кажется въелся в подкорку мозга и Миранчук слышит его везде, даже за тысячи километров от объекта. Он устал. Старший аккуратно высвобождается из-под спящего Антона, укладывая его на подушку, а сам рядом устраивается.       А Феде действительно не легче. С каждым часом боль расползается от сердца по венам дальше, заполоняя собой все тело, сковывая руки и ноги. В горле ком, размером с континент, дышать больно. Он уже тысячу раз пожалел, что сорвался на братьях, но гордость руки узлами связывает, не позволяя даже сообщение написать, извиниться. Только и может, что гипнотизирует смартфон темными глазами, Федя сидит так долго, надеясь, что Миранчуки сами объявятся.

Жду, когда добавишь фото - Вот и началась эта новая жизнь.

      Словно в ответ на его невербальные просьбы, Антон размещает новое фото. Улыбается, а глаза пустые. Федя это сразу замечает, жадно глазами обшаривая фотографию. Он, словно помешанный, следит все это время за всеми новостными ресурсами, чтобы убедиться, что с его мальчиками все хорошо, но этого мало. Смолов звонит, но после пятнадцатого пропущенного понимает, что бесполезно и действовать надо иначе, куда решительнее. Футболист покупает ближайший билет в Лейпциг. Он прилетает за несколько часов до начала матча и разговаривать сейчас с братьями нет смысла, околофутбольные вещи подождут. Футбольная атмосфера накрывает сразу, тут и там виднеются болельщики, которые небольшими компаниями тянутся к стадиону, пару раз он замечает русских туристов с флагами и посильнее натягивает капюшон толстовки. Достать билет на матч оказывается проще, чем он думал, около входов вертятся спекулянты, задвигающие билеты по сказочным суммам, но это все не важно.       Федя с дрожащими руками смотрит на поле, то и дело подрываясь с сиденья на ноги. Каждый фол, каждая неудачная попытка пробить отдаются ноющей болью внутри, навевая воспоминания о собственной неудаче. Но он ещё покажет всем, на что способен, а сейчас время его мальчиков. Антон меняет Лешу, зубы вот-вот сотрутся в крошку от переживаний, но исход матча очевиден.       Мужчина решительно покидает стадион ещё до окончания основного времени. Там он бесполезен, тренер лучше него знает, что сказать своим подопечным. Смолов снова хитрит, узнать, где остановилась сборная не сложно, поэтому он направляется туда. Платит нехилые деньги, чтобы получить чертов ключ от номера и наконец успокаивается, когда входит внутрь временного пристанища Миранчуков. Там всё так, к чему он привык. Книга на прикроватной тумбочке со стороны Антона, запасные наушники Леши, одна из толстовок самого Феди и это бьет по мозгам сильнее алкоголя. Даёт карт-бланш на дальнейшие действия. Форвард сидит в темноте, без особого интереса листая новостную ленту, когда раздаётся заветный щелчок замка.       Немая сцена: замерший на пороге Алексей, которого тычками под ребра толкает Антон, чтобы тот прошёл вперёд, и Федя, который будто бы прирос к дивану. — Чего застыл, братик? — Не врубается младший. Он устал и поскорее хочет в душ, чтобы смыть усталость, а Лёха будто примёрз к полу. — Тут... это... — пытается объясниться старший, но потом просто отходит в сторону, чтобы Тоша тоже видел. В полумраке силуэт поднимается и с лёгким шорохом одежды перемещается к ним. — Я скучал, простите, — Федя ласково касается щеки Алексея, на что тот ластится в ответ и ерошит влажные волосы Тоши. — Ты все видел, да? Мы налажали, — тихо бормочет Антон, подходя вплотную к своему мужчине. — Вы самые лучшие, — шепчет Смолов, чувствуя, как две пары рук оплетают его с двух сторон. И сразу становится тепло и легко, все обиды отступают. Представить этих троих по отдельности уже невозможно.

Любовь — первая и последняя.