Мёртвая дубрава

      Белая лошадь не спеша ковыляла по лесной тропинке. Цокот копыт тонул в звуках ночи.       Ветер лениво подгонял по угольному небу медлительные грязнобрюхие облака, едва-едва раскачивая кроны могучих деревьев и шурша листвой. В пышных зарослях многочисленных трав наперебой пели насекомые. Изредка где-то вверху слышалось унылое уханье совы, а откуда-то из глубины леса доносилось кваканье лягушек. Более спокойствие ночи ничто не нарушало.       Верхом на лошади восседал человек. Вид он имел весьма мрачный и таинственный. Был он с ног до головы укрыт чёрным плащом с капюшоном, из-под которого виднелись белоснежные одежды. Лица же его разглядеть было нельзя, ибо так низко надвинул он капюшон, что виден был только подбородок.       Лес купался в лунном свете — не было нужды ни в факеле, ни в фонаре. Деревья-великаны, плотной стеной обступавшие тропинку, были подобны колоннам огромного храма. Мириады светляков, мягко витавших у подножий древ, навевали мысли о свечах и светильнях. Выступающие же тут и там на толстых стволах прожилки мха, освещённые светом небесных и земных светил, казались похожими на святые образа. И теперь уже, в казавшихся ранее беспорядочных и хаотичных лесных звуках, слышалась мелодичная песнь хвалы. Каждая травинка, каждая букашка и каждый зверь, словно неисчислимые Небесные Силы, славили своего Создателя.       «Как удивителен и прекрасен мир, сотворённый Богом», — думал, должно быть, путник, созерцая сию прекрасную природную картину. Лошадь же всё так же спокойно шла, не спотыкаясь и не артачась.

***

      — Тпр-р-р… приехали, — скомандовал лошади путник, слегка натянув поводья. Голос был мужской, умеренно низкий и весьма приятный. Судя по говору, человек этот происходил из баварских земель.       Пред путником раскинулась внушительных размеров поляна. Покрытая густой зелёной травою, испещрённая кустарниками, одинокими деревцами и пнями, поляна утопала в белёсом лунном свете. В центре же её, словно огромная старая чёрная коряга, стоял дом.       С виду дом был скособоченным и ненадёжным, будто бы наспех сделанным. Размером же он больше походил на большой хлев, да и выглядел примерно так же — грубый сруб, какой можно было увидеть в Литве и Московии. Обнесена хибара была сплошным частоколом высотою в человеческий рост. В отдалении же от дома, у дальнего угла, стояли, вероятнее всего, сарай и нужник.       Путник спешился и взял лошадь под уздцы. Росту он был невысокого, но руки имел внушительные.       — Пойдём, — сказал мужчина, двинувшись в сторону частокола. Лошадь послушно последовала за ним. Миновав болтающиеся непонятно на чём ворота брамы*, мужчина остановился. Привязав лошадь к торчащему из земли жердю, путник посмотрел на то, что осталось от ворот.       — Чуть ли не с мясом выдрано, — тихо молвил он, чуть поёжившись. — Наверное, сюда кто-то наведывался…       Чуть помедлив и окинув взглядом округу, мужчина не спеша прошагал к дому. Поднявшись по скрипучим ступенькам, и, трижды, настойчиво и зычно, постучав кулаком в дверь, принялся ожидать.       По ту сторону двери раздался тихий вскрик. Кто-то внутри дома забубнил и закопошился.       Мужчина ждал.       Спустя какое-то время, прямо за дверью послышались шаги и тяжёлое дыхание.       — Эй, кто там? — раздался приглушённый грубый мужской голос. Было слышно — человек за дверью был испуган до дрожи. — Давай-ка быстрей отвечай, а то пальну так, что мозги на луну полетят!.. — послышался щелчок взведённых курков. Хозяин дома был при оружии.       — Ганс, не бойся, — спокойно ответил путник, — это я, брат Готфрид.       — Готфрид? — удивлённо переспросил хозяин. Чёрт побери, сейчас открою!.. — щёлкнул засов, и дверь отворилась. На пороге стоял всклоченный бородатый мужчина. Одет он был по-дорожному. Грива блондинистых волос обрамляла худое волосатое лицо, а взгляд налитых кровью глаз был устремлён прямо на Готфрида. В руках мужчина держал мушкет.       — Ты в порядке? — вопросил Готфрид, снимая капюшон. Взору мужчины предстал круглолицый белокожий и весьма миловидный юноша. Пшеничного цвета волосы спадали до подбородка тяжёлыми локонами. На щеках, подбородке и под носом же едва-едва виднелась белёсая густая щетина.       — Да, — кивнул Ганс, отступив в сторону, давая Готфриду пройти в дом. — Но я мог погибнуть. Прошлой ночью сюда наведалась какая-то мразь. Расколошматила мне ворота и попыталась проникнуть в дом. Слава Господу, вскоре она убралась. Один бы я не справился.       — Меньше будешь чертыхаться, — мрачно пошутил Готфрид, закрывая за собой дверь. — Ладно, собирай вещи, нам пора в путь.       — Уже собрал, — ответил Ганс, кивнув на стоявшую у кровати кошёлку.       — Добро, — кивнул Готфрид, косо взглянув в окно. В небе сгущались тучи.

***

      — И так, где эта деревня? — вопросил Готфрид, седлая лошадь.       — К северу отсюда. Ехать где-то два часа, — ответил Ганс, взгромождая седло на своего вороного скакуна. Уместившись в седле, мужчина нежно погладил коня по гриве. — Он ведь тоже чудом выжил. Слава Богу, не тронули его. Тихо в хлеву стоял.       — Всё ещё впереди, — мрачно молвил Готфрид, пришпорив лошадь. — Смотри по сторонам, когда в пути будем. Стычек избежать нужно любой ценой — шансов у нас мало.       — Понял, — кивнул Ганс. Щёлкнув поводьями и гаркнув: «А ну, пошёл!», мужчина поскакал прочь со двора. Готфрид последовал за ним.