Записки сумасшедшей.

Как же иногда забавно перечитывать дневниковые записи той, коя теперь содержится в псих-диспансере под надзором десятков врачей, царапая кремовые стены, обшитые мягкой тканью, ломая о них обстриженые `под ноль` ногти... Меня держат в палате для особо больных личностей, мне не доверяют ничего кроме той старой, потрёпанной девяносто восьми листовой тетрадки, в которой содержится моя история. История той, которая сошла с ума. Я уже третьи сутки ничего не ем и тупо смотрю в одну точку на кремовом потолке, лёжа на точно таком же мягком полу, как и стены. Здесь нет кроватей, нет окон. Есть только одинокая лампа, которая с хрустом раскачивается из стороны в сторону, железная дверь с пластиковым, зарешёченным окошком и специальным отверстием для того, чтобы просовывать еду в пластиковых контейнерах. На меня не стали одевать смирительную рубашку, признав более-менее вминяемой в этом плане. Волосы, к моим двадцати семи годам отросшие до середины бёдер, обстригли под короткое каре, чтобы я не смогла удушить себя ими. Ногти подстригают каждые четыре дня, чтобы я не расцарапала себе глотку и запястья. Кормят меня насильно, часто вкалывая в опухшие вены какие-то антибиотики, лекарства, вызывающие аппетит. Уже три дня ко мне никто не суётся, зная, что это бесполезно и что я накинусь на вошедшего, чтобы выдрать с корнем волосы и выковырять глаза. Я часто вижу блеклые, уставшие глаза своего восьмилетнего сына и его сестры-близняшки, глядящие на меня через то самое пластиковое окошко. После того, как мне вынесли вердикт о том, что я серьёзно психически больна и как посадили в эту недо-тюрьму, Сорано стала их матерью... Её они любят больше чем меня, я знаю это... Вот уже около двух лет она растит их. Её снисходительные, жалобливые взгляды кажутся мне тошнотворными, поэтому когда они приходят навестить меня, я отворачиваюсь к стене и достаю из-за пазухи фотографию, на которой мы ещё одна семья : я, мой сын Акио, моя дочь Акико, мой бывший муж Такеши и Сорано. Они стали приходить всё реже. Понемногу про меня забыли все... `12 апреля. 20** год. Как бы так помягче написать о том, как же я счастлива? Это невозможно описать словами, невозможно просто выразить все те мысли, чувства, которые возникли после этой прогулки. Такеши наконец-таки сделал мне предложение, спустя те полтора года, как я сбежала от Сегретто. Тогда он стал для меня всем : моей надеждой, моей любовью, моей жизнью и моим спасительным маяком, когда мой корабль жизни терялся в пучинах сомнений. Я очень полюбила этого человека, но первое время колебалась, не могла понять своих чувств, вспоминая те пол года, которые я провела в том дурацком особняке, вместе с одним из хранителей, имя которого я уже не помню. Я видела многое, для меня все мафиозные дела стали чуждыми, поэтому тогда я решила уйти из Вонголы, которая радушно приняла меня обратно, после заключения естественно. Меня перевели в Итальянский штаб, где я и познакомилась со своим будущим мужем. Я вопила о том, что ухожу из этой чёртовой Вонголы, но он, к счастью, уговорил меня остаться, сославшись на то, что я пока слишком молода и делаю поспешные, необдуманные выводы. За те полтора года мы сдружились, я даже умудрилась забыть того парнишку из Сегретто и полюбить заново, полюбить Такеши. Нас не волновала разница в десять лет, не волновало то, что я ещё несовершеннолетняя. Такеши ждал, ждала и я. И вот очередная прогулка в парке принесла мне столько радости. Он сделал предложение руки и сердца, как полагается, встав на одно колено. По возвращению в штаб я сразу же оповестила Сорано, радости которой не было предела. Все были рады за меня. Мне почти что восемнадцать, поэтому я со спокойной душой могу выходить замуж, не парясь по поводу каких-либо проблем. Я рада. Безумно и безудержно рада... ` Перелистнув очередную страницу той тетради в мягкой салатовой обложке, я чуть улыбнулась, когда в моей памяти всплыл тот момент, как Такеши делает мне предложение. Тогда я действительно была рада, не думала о каких-либо проблемах, которые могут нагрянуть внезапно. Опьянённая новым, влекомым, в пучину удовлетворения, меня чувством, я не понимала, что всё может кончиться настолько плохо и я окажусь в психушке. Я ведь нормальная, просто доктора не видят этого. Всего лишь агрессия по отношению к ним приравнивается в очередной вспышке психоза моего натянутого, словно струна скрипки, рассудка. Как же бывает иногда тошно, когда понимаешь, что никому нет до тебя дела. Моё пожизненное заключение отнюдь не радует, поэтому я хочу как можно быстрее сдохнуть и свалить из этой убогой `тюрьмы` для больных. Хоть не пешком, но я уйду. Мне здесь нет места... Но как бы я ни пыталась порезать запястья страничками моего личного дневника в лице салатовой тетради, как бы я ни пыталась порезать запястья фотографией со своей семьёй — ничего не получалось. Я рвала на себе волосы, пыталась заглотить их столько, чтобы они застряли в глотке и я задохнулась. Один раз получилось, но меня вовремя откачали и остригли волосы ещё короче. Теперь они едва-едва достают до кончиков ушей. Пыталась разодрать ногтями запястья, но за неимением оных ничего не получалось. Плевать я хотела на этот псих-диспансер. Я выйду и докажу, что я здорова... `29 декабря. 20** год. Сегодня днём вместе с Сорано ходила на женскую консультацию. Я узнала, что беременна. Странно это... Поженились мы в июле, я долгое время пыталась забеременнеть, а вышло всё так плохо и беременна я только в конце декабря. Врачи сказали, что со мной всё в порядке, просто тот стресс, те порывы радости оказали должное влияние. У меня будет двойня, плоды развиваются нормально. Я счастлива до безумия. И плевать, что я то же самое писала про свадьбу. Эта радость куда больше, потому что мечта глупенькой дурочки сбылась. Муж, будущие дети, любимейшая сестра и стабильная работа секретарём ЧЕДИФа — о чём ещё можно пожелать? В любом случае, мне приходится уйти из Вонголы. У нас есть домик почти что в центре города, Такеши так и работает на Вонголу. Я даже ни капельки не переживаю, потому что знаю, что всё с ним будет впорядке, ведь он сильный...` Я старалась выискивать глазами только то, что носило хоть какой-то интересный характер. До того места, где меня забирают в эту злосчастную больницу, ещё далеко, поэтому можно испытать лёгкий прилив ностальгии, поизучав эти страницы. Беременность эта... Помню как Такеши чуть ли не скакал от радости, узнав о том, что у нас будет двойня. Его улыбка, звонкий смех. Хотелось бы вновь их увидеть, услышать, окунуться с головой в его радости и переживания. Прожить достойную жизнь с ним. Мечты психопатки несбыточны и это факт... `9 сентября. 20** год. Фух... Спустя неделю я наконец-то вернулась домой из родильного дома. Роды были просто ужасными и кто бы мог подумать, что мне всё-таки придётся вкалывать обезбаливающее. Я жутко хотела родить их сама, но эта боль. Никогда такого не было и мне страшно представить, что каждая из нас переживает это. Бедные женщины. Сорано крутилась вокруг меня, как мама-птичка вокруг своих птенцов. Бледная, измотанная я походила на трупа, которого против его воли оживили и заставили родить двух детей, да потом с счастливой улыбкой на губах вернуться домой. Спустя неделю, которую я провела в одной из палат, восстанавливаясь после мучительного процесса, который занял всего лишь 6 часов, я наконец-то вернулась домой и со спокойной душой завалилась спать на пару часиков. Проснулась я вечером, когда Такеши уже вернулся домой и стал крутиться вокруг деток, внимательно изучая их. Мы назвали их Акио и Акико. Мальчика и девочку... Они такие миленькие, хоть и маленькие. Сора говорит, что сын очень похож на меня, а дочь смахивает на отца. Надеюсь так оно и будет, когда они подрастут. Из сына я воспитаю настоящего мужика...` Шумно выдохнув застоявшийся в лёгких воздух, я отвела взгляд в сторону. За пластиковым стеклом показалось лицо лечащего врача, которое мгновенно скрылось, едва-едва мои серые, стеклянные глаза пронзили его взглядом. Я ненавидела их. Всех тех, кто с жалостью смотрел на меня. Ненавижу жалость и хочу банального понимания. Хруст раскачивающейся лампы уже не так напрягал, как в первые дни моего бытия в этом карцере. Я смерила её презренным взглядом и вновь уставилась на страницы своего дневника. Перелистнув одну, две, три я наконец дошла до того, что было мне необходимо. Я хотела вновь вчитаться в эти строки, хотела вновь понять причину своего психоза. Я вновь и вновь изучала каждую буковку вплоть до последней страницы. Ничего не шло на ум, ничего не могло открыть мне завесу прошлого и понять, что же могло случиться и почему я ломаю ногти о эти тошнотворно-кремовые стены местами вымазаные моей засохшей бордовой кровью. `2 сентября. 20** год. Сегодня Акио и Акико исполнилось по четыре годика. Они такие милашки, что я даже не знаю, как же можно противостоять их очарованию. У меня побаливает спина из-за того, что я постоянно таскаю их на руках, но не могу удержаться. Сорано постоянно ругается, мол я так надорвусь и проваляюсь в кровати. Кстати, на днях меня вновь пригласили в Вонголу, мол я срочно нужна. Работа стабильная, мне всего лишь нужно будет принимать участие в заданиях и руководить одним из отрядов. Я хотела отказаться, но Сора настояла на том, что мне нужно развеяться и отдохнуть от домашней суеты, а с детьми сможет посидеть и она. Мне просто пришлось согласиться. Первый рабочий день завтра, поэтому нужно привести себя в порядок и с улыбкой на губах отправиться на рабочее место. Эх... Как же я отвыкла от работы, от этой мафии. Однако, пистолет в руках смогу удержать, потому что мастерство не пропьёшь.` Я усмехнулась при мысли о том, что мастерство не пропьёшь. В таком случае, дали бы мне сейчас в руки пистолет с одной обоймой и я разнесла бы всё здание этой чёртовой больницы. Забавно всё это и я стала всё чаще улыбаться по мере того как история приближалась к самому главному. Мне на тот момент было всего лишь двадцать три года, два маленьких ребёнка на руках, работа в мафии. Чёрт, удумала же я связаться с этой Вонголой тогда, в свои шестнадцать лет. `14 сентября. 20** год. Чёрт, я даже не знаю, как такое могло получиться. Я только сегодня вернулась из России, с командировки. Понятия не имею, почему же он так поступил со мной, почему же она... Ненавижу их обоих, презираю. Я бы убила их на месте, но меня остановил детский плач, когда стала громыхать битая посуда, послышались крики Сорано, ругань Такеши. Благо пистолет был далеко, а то я вышибла бы мозг этой белобрысой сучке и ему. Мне было плевать на то, что я уронила несколько шкафов с посудой, побила весь чайный сервиз, подаренный десятым Вонголой на годовщину свадьбы. Я разнесла всю гостиную, разнесла половину спальни, в которой эти двое, на моей кровати... Я даже не рыдала. Я собрала вещи, взяла детей на руки и вылетела из дома. Такеши пытался меня остановить, но когда его взгляд наткнулся на мой, он понял, что это бесполезно и лучше скрыться в доме. За мной подъехала машина, я прыгнула в неё, усадила детей и направилась к Орегано, которая с радостью приютила меня. Тогда-то я и зарыдала, тогда-то я выложила ей всё, что волновало меня. Дети мирно спали, поэтому мы с этой миловидной девушкой позволили себе выпить пару бутылочек хорошего, красного вина.` Этот лист был слегка хрустящим, чернила местами расплылись из-за слёз. Да, тогда-то я и разрыдалась. Мой любимый человек изменял мне с моей же сестрой. Я не стала убегать от реальности, продолжала ходить на работу, улыбалась и смотрела в его глаза, как будто ничего и не было. Через неделю на его столе лежало заявление о разводе, в котором он должен был поставить свою подпись в нужной графе. По контракту, он получал всё, кроме детей и моих личных сберегательных средств. Тот полуразрушенный мной домик им бы пригодился, чтобы они и дальше наслаждались телами друг друга, в моей спальне, на моей кровати. Я нервно цокнула язычком, который моментально сильно прикусила зубами. То ли машинально, то ли специально, но боль возвращала меня с небес на землю, поэтому я часто так делала. Очередной вздох, хруст страниц и я вновь увлеклась чтением... `23 сентября. 20** год. Меня снова рвало кровью. Я не знаю, что со мной происходит, почему меня мучает бессонница и почему в тот короткий промежуток времени, когда меня обуревает сон, мне снятся кошмары, после которых я просыпаюсь в холодном поту, нервно глотая ртом воздух. Врачи говорят, что с моим желудком всё в порядке, с организмом тоже и у меня нет никаких нервных отклонений. Орегано кидает в мою сторону обеспокоенные взгляды, но помочь не может ничем. Я пью успокоительное, пью снотворное, чтобы засыпать покрепче, но сны от этого становятся ярче, насыщеннее и вообще пугают своей реалистичностью. Я не помню, что мне снится, но это нечто ужасное. Я не могу терпеть это, не могу выносить всё это, поэтому стала курить, чтобы избавиться от слабых нервных срывов. Я стала пить, чтобы топить это ужасающее предвкушение липкого, обволакивающего ночного страха. В памяти постоянно всплывали те ужасные картины, которые я видела тогда, когда ездила в Россию. Задание моё заключалось в том, что я должна была провести расследование одного загадочного преступления. Одно семейство, связанное с Вонголой, долгое время не посылало никаких вестей в главный штаб, а посему босс решил, что с ними что-то случилось. Я и мой отряд из шести человек немедля выдвинулись в какой-то мелкий городок, в котором эта семья скрывалась. Мы нашли их мёртвыми, абсолютно всех. Их тела были расчленены, головы, кишки, другие органы утопали в `море` крови. Меня стошнило, но я непреклонно продолжала изучать `Кровавый дом Бредбери`. Мне действительно было страшно, как никогда раньше. В кабинете бывшего босса в шкафу, где раньше хранились книги, грудой валяющиеся около него, сидела маленькая девочка лет пяти. На ней было одето белоснежное платье, на котором не было ни капельки крови. Она заливалась слезами, шумно глотала ртом воздух, давясь слезами. Она шептала лишь одно : Он снова был здесь... Он не пожалел папу... Он забрал их, забрал... Она долгое время не желала слезать с моих рук. Исхудавшая, бледная. Мы долго пытались понять, сколько же времени она провела в этом затхлом, пропахшем трупами доме. Я боялась за неё, а посему забрала с собой. Теперь мы все вместе живём у Орегано, которая даже рада тому, что у неё столько гостей. Я боюсь, боюсь... Взгляд её смолянисто-чёрных глаз стал пугать всё больше...` Эта страница дневника местами была запачкана кровью. Тогда-то и началось всё это... Не знаю почему, но я до сих пор не могу понять, почему же меня так испугала та куча трупов. Видимо с годами я стала более чувствительной и это кровавое месиво просто добило меня. Перевернувшись на другой бок, я перевернула страничку, быстренько пробежалась взглядом по строчкам и вздохнула. На ней тоже не было ничего интересного, поэтому я стала листать дальше. Остановилась я на записи, которая была произведена спустя почти что год. Почерк был куда хуже чем на предыдущих и напоминал писанину курочки лапкой. Местами чернила расплылись, местами была засохшая бордовая кровь. Тот момент был близок. `18 августа. 20** год. Скоро, уже скоро день рождения Акио и Акико. Скоро... Я не знаю. Не знаю, что им дарить. Им будет уже по пять лет. По пять лет! Надо придумать подарок... Надо обязательно придумать им подарок. Меня до сих пор рвёт кровью. Меня мутит от этого дурманящего запаха. Не хочу, мне больно... Ногти стали ломкими, стали выпадать волосы. Их цвет стал более блеклым. Волосы... Мне их жаль, жаль... Я перестала спать, перестала есть. Меня тошнит от вида еды. Врачи говорят, что мне нужно пить успокоительное и снотворное, чтобы всё прошло. Глотаю пачками, но ничего не помогает. У меня трясутся руки как у алкоголички... Я купила себе квартиру на окраине. Дети всё чаще и чаще находятся у Орегано. Она не хочет, чтобы они видели меня такой... Мне страшно, страшно... Марико, та самая девочка, которую мы год назад нашли в особняке. Она постоянно мерещится мне. Вместе с ней я вижу и те реки крови, те вспоротые тела. Меня снова тошнит...` Эта запись была бессвязной, да и вообще не несущей смысла. Меня малость пугало всё происходящее и в памяти невольно всплыли те строчки, выводимые трясущейся рукой. Я резко вспомнила о Марико, вспомнила о тех трупах. По позвоночнику прошла дрожь. Нервно сглотнув, я зажмурилась на пару секунд, после чего вернулась к изучению страниц. `28 февраля. 20** год. Кончились таблетки. Впервые я перестала жрать снотворное и успокоительное пачками. Стало немного легче, перестало рвать кровью. Руки до сих пор трясутся, даже ещё сильнее. Мне кажется в квартире кто-то есть. Он ходит следом, следит за мной. Я поставила замок на дверь спальни и уже неделю не выхожу, питаясь сухим печеньем. Мне страшно... Её взгляд. Я вижу её везде. Она меня пугает, мне страшно... ` Почерк был ещё более неразборчив. Становилось жутко от одного вида этих каракуль. Я нервно сглотнула, провела тыльной стороной ладони по лбу, желая снять нависшее напряжение. Я чувствовала, что биение сердца участилось, дыхание стало более грузным. Мне уже не было страшно, я была в целости и сохранности, в этой кремовой комнате с мягкими стенами и полом. Лёгкое беспокойство осталось, но не более. Спустя пол года, 2 сентября в тот день, когда моим детям исполнилось по 6 лет, меня забрали в псих-диспансер, в котором я содержусь уже два года. Сорано и Такеши поженились, теперь они воспитывают моих детей. Ко мне изредка захаживает Орегано, которая не верит в то, что произошло это по моей воле и которая пытается помочь мне выбраться из психушки. Мы часто беседуем с ней через отверстие, в которое просовывают пластиковые контейнеры с едой. Я верю в то, что у меня всё получится. Я знаю, что я невиновна, это всё она. Она довела меня до такого состояния. Я перелистнула последнюю страницу. На ней был какой-то набор еле-еле различимых букв, цифр, не имеющий смысла. Я знала, что и в каком порядке читать, поэтому запросто отыскала взглядом слова типо : `Помоги мне; Она следит за мной; Я тону в крови; Каждую ночь она следит за мной; Помоги!` Я до сих пор не могла понять, что же тогда произошло, почему со мной так обошлись, почему меня посадили в этот диспансер. Я уже не хотела выйти, не хотела вернуться домой и увидеть счастливые лица своих детей. Мне больше не страшно... `Последняя запись. Хрен знает какое число. 20** год. Я Токуринкана Киёмидзу. Мне уже двадцать семь лет. Когда-то у меня была стабильная работа в мафии, любимый и навряд ли любящий муж Такеши, двое обожаемых детей и не менее любимая сестра Сорано. Уже два года я заперта в карцере этого псих-диспансера. Всё случилось неожиданно, поспешно и когда мои руки сжались в кулаки, я упала на землю и взвыла от досады... Меня забрали врачи в белых халатах. Я продолжала заливаться звонким смехом даже тогда, когда меня посадили в эту палату. Я стала драть волосы на голове, стала царапать тошнотворно-кремовые мягкие стены, ломая о них ногти... И мне не доверяют абсолютно ничего кроме девяносто восьми листовой тетради, в которой содержится моя история. История психопатки, которая голыми руками разодрала Марико Брэдбери, наследницу мелкой мафиозной семьи.`