Искупление Грейнджер

В целом мире никто не мог бы назвать Гарри Поттера чутким и внимательным. Он, скорее, был толстокожим бегемотом, который последним замечал разные интересности, происходившие вокруг и с близкими людьми. Гарри вряд ли вспомнил бы, в какой рубашке был вчера Рон, с какой прической пришла на завтрак Лаванда Браун — с косой или нет, и даже при угрозе жизни не смог бы назвать любимое блюдо Невилла Лонгботтома. Проблемы Гермионы Грейнджер также относились к числу тех вещей, которыми Гарри обычно не забивал себе голову. Он, разумеется, помнил, что на втором курсе ее окаменил взгляд василиска, а Оборотное зелье с неправильным ингредиентом почти на месяц превратило девочку в полукошку. Помнил, что на третьем курсе они ругались из-за «Молнии», а потом вместе спасали Сириуса Блэка от поцелуя дементора и гиппогрифа Клювокрыла — от топора министерского палача. Гарри был признателен Гермионе за то, что на четвертом курсе она единственная не отвернулась от него после того, как он волей Кубка огня и Барти Крауча-младшего стал четвертым участником Турнира Трех Волшебников. Да и поддержка в начале пятого курса дорогого стоила, а уж ее усилия по организации Армии Дамблдора вообще трудно было переоценить. И, конечно, помнил он о том, как они стали друзьями на первом курсе. Но если бы кто-то спросил Гарри Поттера, какой характер у его второго лучшего друга, он бы в лучшем случае пробормотал что-то невнятное, составленное из тех слов, которыми на Гермиону обзывался еще на первом курсе Рон. Лохматая заучка, которая поучает всех и вся и любит командовать. Сейчас, по прошествии четырех лет, Гарри не считал это такими уж недостатками. Напротив, тяга Гермионы к знаниям позволяла и ему, и Рону учиться относительно нормально. Мужская часть их трио звезд с неба не хватала, но уверенно держалась в числе хорошистов, и Гарри ни разу не задумывался о том, много ли в таком положении дел заслуг Гермионы. Правда, совсем уж черствым пеньком Гарри не был. И когда Гермиона вбежала в гостиную Гриффиндора, громко хлопнув дверью, он заметил, что из ее глаз потоком льются слезы, по лицу разбросаны красные пятна, а волосы растрепаны, пожалуй, больше обычного. В таком состоянии Гермиону он уже видел: как раз на первом курсе, незадолго до знаменитой битвы с троллем в женском туалете. Когда Рон безапелляционно заявил, что у этой бобрихи нет и не может быть друзей. Что случилось с Гермионой сейчас, Гарри не знал. После ужина ее зачем-то позвала профессор МакГонагалл. Они с Роном этому вызову не удивились — в конце концов, Гермиона была отличницей и старостой, мало ли, почему она понадобилась декану и заместителю директора. Правда, одновременно с ней не позвали Рона — тоже старосту, — но все, в том числе и сам Рон, знали, насколько он хорош на этом посту. Спокойно смотреть на Гермиону в таком состоянии Гарри не мог. Он поднялся с дивана, на котором играл в волшебные шахматы с Роном и направился к девушке. Тут случилось нечто странное — Гермиона заметила его приближение и прибавила шаг. Гарри удивился, но тоже ускорился. Гермиона посмотрела на него затравленным взглядом и припустила почти бегом. В других условиях она, наверное, успела бы улизнуть в женские спальни, в которые Гарри хода не было, но от дивана ему было ближе к лестнице, чем ей от входа в гостиную. Он перехватил ее и заступил дорогу. — Гермиона? — позвал Гарри. Она уставилась в пол и промолчала. — Что-то случилось? Снова молчание. Гарри не знал, что думать. Троллей вроде сегодня в школе не бегало, к нападкам Малфоя Гермиона была равнодушна, да и к Амбридж после создания АД и пары проведенных занятий относилась как к неизбежному злу, с которым остается только смириться. Может, у нее дома что-то случилось? В конце концов, Волдеморт возродился, и пусть Министерство магии в это не верит, факт остается фактом. Он и его слуги, наверное, уже начали готовить какую-нибудь акцию устрашения, а кто лучше всего подходит на роль показательной жертвы, как не Мальчик-Который-Выжил, его родственники, друзья и родственники друзей? На Дурслей Гарри было, по большому счету, наплевать; правда, в глубине души он все же считал их своими близкими — иначе не стал бы спасать Дадли от дементоров. Но если бы Волдеморт выбрал их в качестве цели и в итоге убил, Гарри вряд ли бы пролил хоть одну слезу. Не настолько хорошие между ними были отношения. А вот родители Гермионы или Рона — иное дело. О том, что они близкие друзья Мальчика-Который-Выжил, знают все пожирательские дети, а, значит, знают и их родители, и Волдеморт. Напасть на студентов в Хогвартсе Пожиратели смерти не смогут, а вот на тех, кто живет в обычном мире и каждый день ходит на работу — вполне. Гарри не был уверен, что Гермиона рассказала своим родителям о действительном положении дел у волшебников. Он вспомнил, что отец с матерью не хотели отпускать девушку в Хогвартс уже после второго курса, ну, а сейчас, на пороге новой войны и террора против магглорожденных, они просто не услышали бы никаких доводов в пользу продолжения учебы. И если с родителями Гермионы что-то случилось, то ее нельзя оставлять одну. Черствость Гарри была весьма эластичной, но не выходила за определенные рамки. — Гермиона! — снова позвал он. — Что-то случилось? Что-то с родителями? Она подняла заплаканные глаза и посмотрела на него. Слезы продолжали катиться по ее щекам, оставляя хорошо заметные следы. Она вдруг громко всхлипнула и потерла правым кулачком заплаканные глаза, смахнула соленые капли с щек. — С родителями все в порядке, — внезапно выпалила она. Ее голос дрожал. Гарри тронул ее за плечо. — Тогда с тобой что-то случилось? Это Малфой? Или Амбридж? Стоило ему упомянуть одиозного преподавателя Защиты от Темных Искусств, как слезы у Гермионы полились буквально ручьем, а сама она зашлась во всхлипываниях. Гарри осторожно похлопал ее по спине. — Ну же… все же нормально? Или нет? Гермиона? Она промолчала. — Гермиона? — почти без надежды еще раз спросил Гарри. Она снова не ответила и снова уставилась в пол. Тогда он покрепче взял ее за руку — возможно, даже сделал ей больно, — а другой рукой аккуратно поднял ее под подбородок так, чтобы у Гермионы не было иного выхода, кроме как посмотреть на него. — Гермиона, ты не сбежишь, пока не расскажешь, что случилось, — твердо пообещал Гарри. — Это Амбридж? Гермиона всхлипнула и резко кивнула. — Она тебя наказала? Последовал еще один судорожный кивок. — Ты писала кровавым пером? — Гарри вздрогнул в душе, когда вспомнил ту двухчасовую пытку, которой его подвергала эта министерская жаба. И вспомнил отметку, которую это наказание оставило на его руке. Он схватил левую ладонь Гермионы и развернул ее тыльной стороной к себе. Там было чисто. Он шумно выдохнул. — Нет, — подтвердила очевидное Гермиона. Она снова всхлипнула и добавила: — Она меня отчислила… — Как это отчислила?! — раздался рядом с Гарри вопль Рона. Гермиона всхлипнула особенно сильно и разревелась окончательно.