Глава 6
30 ноября 2018 г., 00:33
***
Сакура клацнула выключателем — ослепительный свет резанул по глазам. Жмурясь, парень с девушкой стянули обувь. Когда неприятное покалывание пропало, Саске смог оглядеться. В прихожей семьи Харуно преобладали светлые тона. На стенах ровными рядами была выложена белая каменная кладка. Около входа постелен маленький кофейного цвета коврик, на котором они с Сакурой и стояли. Справа от входной двери была помещена маленькая светло-коричневая полочка для обуви, над которой висели завороченные крючки-вешалки; слева размещались высокий белый шкаф и огромное зеркало, по форме которого крепились миниатюрные лампочки. Стены прихожей, плавно переходящие в просторы коридора, украшали несколько небольших картин, фотографий членов семьи и деревянные буквы — элементы декора. Несколько дверей со стеклянными вставками и затейливыми узорами, размещённые по длине извилистого коридора, вели в гостиную, ванную комнату и спальни жителей квартиры; в конце коридора была закруглённая арка, за которой находилась кухня. — Я покажу, где ванная, — промолвила Сакура, ведя парня вглубь квартиры. Пока Саске старательно отмывал со своего лица, в большей части с бровей, следы стараний Сакуры, сама девушка отыскала в шкафу брата одежду, которую мог бы надеть Учиха, и оставила её на маленькой тумбочке в ванной, предварительно осведомив брюнета об этом. Получив в ответ слабый кивок, Харуно удалилась. Ощущая неприятное жжение в желудке, а затем слыша довольно громкое урчание, розоволосая кинула мимолётный взгляд на висящие над комодом часы и с грустным лицом погладила животик. По мнению Ино, наедать лишние калории, тем более ночью, — восьмой смертный грех. Как бы то ни было, Сакуре очень хотелось кушать. Подавив тяжёлый вздох и заткнув совесть, говорящую голосом блондинистой подруги, что Харуно растолстеет до невозможного, девушка зашагала на кухню. Быстро закинув в рот печенье, которое лежало в стеклянной вазочке на столе, Сакура решила, что сперва стоит поесть чего-нибудь более существенного. С довольным видом розоволосая отметила, что после визитов бабушки их холодильник просто переполнен всякой всячиной. Заглянув в несколько кастрюлек и проверив их содержание, Харуно остановила свой выбор на жареных креветках с лапшой соба в соусе чили и, не удержавшись, выудила с холодильника сладкие роллы с вишней и бананом. Приподняв уголки губ в жутко довольной и оживленной улыбке, хозяйка квартиры поставила на стол десерт и выложила на разогретую сковороду лапшу. Подумав, что скорее всего её невольный гость тоже голоден, ведь в полицейском участке питание не самое изысканное, Сакура заведомо взяла побольше еды. Покинув обитель чистоты и гигиены, Саске, имея достаточно тонкий слух, сразу же уловил звон посуды, доносящийся из кухни. Брюнет застал девушку за нарезкой его любимых овощей — томатов. Учиха, не издавая лишних звуков, облокотился боком об арочную конструкцию, прислонив к ней голову, и с любопытством продолжил созерцание процесса готовки. Опьянение окончательно прошло, и телодвижения девушки выражались точностью, филигранностью и лёгкостью. Сакура, напевая себе под нос какой-то весёленький мотивчик современной песни, высыпала с досточки помидоры в пиалу с салатом и, посолив, поперчив, добавив пахучую приправку и доброкачественно перемешав ингредиенты, полила блюдо заранее приготовленной заправкой. Подхватив тарелку с готовым салатом, девушка обернулась и поставила её на стол. Немного растерянный взгляд наконец зацепился за юношу, который авантажно подпирая арку, взирал на неё в ответ. — Ой, — только и сказала Сакура, нелепо моргнув. Учиха звучно ухмыльнулся, вынуждая девушку ещё больше сконфузиться. — Извини, я совсем забыла… — Харуно не стала продолжать фразу. — Садись за стол. Не говоря ни слова, Саске исполнил указание, умостившись на удобном стуле. Не в его правилах было отказываться от заманчивых предложений, тем более тех, что были крайне выгодными. Парень с самого утра и крошки во рту не держал, так что странная гостеприимность Сакуры была весьма кстати. Учиха хмыкнул — эта девчонка сама по себе была очень странной. Какая здравомыслящая девушка, зная, что человек несёт угрозу, станет разговаривать со своим «палачом», как с приятелем, прося помочь ей с сумками? Какая здравомыслящая девушка, чувствуя агрессию в свою сторону, сможет не паниковать, вести себя непринуждённо? В конце концов, какая здравомыслящая девушка будет помогать преступнику сбежать из-под ареста, вести его в свой дом и предлагать пищу? Да никакая. Вообще Саске не жаловал женскую половину человечества, больше того по неким причинам он её презирал, приравнивая к грязи под ногами. Отличалась ли, по его мнению, Сакура от общей массы? Отчасти. Её реакции на его те или иные действия были неправильными, что ли, нестандартными. По крайней мере, из-за этого за обладательницей зелёных глаз было интересно наблюдать. Девушка располагала самобытной притягательностью и энигматичностью. Её мимика, жесты, манера общения создавали образ добродушного, простого и чуткого человека, который привык заботиться о других. В голове появлялся вопрос: действительно ли она такая или же все её повадки лишь мишура. Больше всего парню казалось подозрительным то, что в отличие от других особей женского пола, розоволосая не особо побуждала желание вести себя жестоко. По крайней мере сейчас Учихе не хотелось вымещать на ней злость. — Эй, Саске, ты меня слышишь? — Сакура пощёлкала пальцами у него перед носом. — Что предпочитаешь: кофе, чай или какао? «Тебя». — Кофе, — тихо ответил он и, опустив глаза, заметил, что девушка поставила перед ним полную тарелку какого-то очень приятно пахнущего блюда. — Сахар, корицу, молоко или сливки добавить? — поинтересовалась она, трамбуя перемолотые крупинки кофейных зёрен в рожок кофемашины. — Нет. В то время, когда готовился бодрящий напиток для брюнета, Харуно заварила себе чай. Вскоре все приготовления в конечном счёте были завершены. Сакура позволила себе принять самую комфортную позу на стуле и приступить к трапезе, пожелав парню приятного аппетита. Сперва-наперво девушке было неловко, особенно, когда он задерживал на ней долгий и в корне непонятный взгляд; но спустя пару минут манящий аромат и разгулявшаяся жажда вкусить долгожданный поздний ужин взяли верх над скованностью. Вкус блюда поражал тонкостью и гармонией сочетания всех ингредиентов. Сакура прикрыла глаза в наслаждении, с чувством лёгкой досады подмечая, что ей, скорее всего, никогда не удастся так же шикарно готовить, как её бабушке. Вожделенный десерт, пускай и был элементарным, сделанным на скорую руку, но имел воздушную консистенцию, умеренную сладость и ненавязчивую кислинку. Харуно, поддаваясь взрыву вкусов, блаженно улыбнулась, не замечая, что Саске к сладости даже не притронулся и в течение приличного количества времени следил за ней, неторопливо потягивая горький кофе. — Ты почему не ешь? — удивилась она. Розоволосая отвлеклась от лакомства и по случайности увидела, что является объектом сосредоточения внимания юноши. Парень с долей насмешки улыбнулся, протянув руку к её лицу, и стёр со щеки творожный крем. В таком амплуа Сакура была похожа на пятилетнюю девочку, искренне радующуюся съедобному сюрпризу. Прозвище, данное ей раздражающим копом, взаправду подходило девушке. — Не люблю сладкое. — Зря отказываешься, — Харуно скосилась на руку, придерживающую её лицо. — Этот десерт вообще не сладкий, — будто бы уговаривая, пролопотала она. — Не жалко? — парень вдруг нахмурился, немного стиснув рукой её подбородок и щеку. — Я не жадная, ешь на здоровье, — Сакура ответила с полным недоумением, медленно отстраняясь. «Кто поймёт, что с ним произошло. Даже у меня не бывает таких резких перемен настроения». — Ты вытянула меня из-за решетки. Не жалко тех, кто из-за меня пострадает? — на его губах нарисовалась злая, Харуно бы даже сказала, демоническая ухмылка. Девушку передернуло, как если бы она непокрытыми руками ухватилась за оголенный провод. Она вся напряглась, подобно натянутой до предела леске, и отсутствующим взглядом уставилась на Учиху. — Не задавай мне таких вопросов, — её слова были сказаны с дребезжанием в голосе, словно бы Сакура резко впала в мандраж. В какой-то степени так и было. Протягивая Саске руку помощи, она совсем не задумывалась о последствиях. В тот момент Харуно поставила себе цель: освободить Учиху. Крайне неблагоразумно было игнорировать вполне логичные вещи. Его не просто так там держали — точно уж не за безобидное существование. Сакуру охватывал ужас. Именно по её вине могут пострадать невинные люди, именно она и её порывы посодействовать этой бедовой личности виноваты в предстоящей веренице несчастий, по всей видимости, в жизни не одного человека. Однако как бы Харуно себя не шпыняла, какая-то часть её сознания была твёрдо уверена, что вернись девушка в недалёкое прошлое, поступила бы так же. Почему? У Харуно не было чёткого ответа. Возможно, из-за своей тяги к опасному парню или из-за наивной веры, что в каждом, даже самом сердитом на весь мир, человеке есть что-то светлое; что-то, что тщательно скрыто за скорлупой жестокости, бездушности и чёрствости. Розоволосая не считала Саске воплощением вселенского зла. Да, он проявлял враждебность и скотство, говорил мало и чаще неприятные вещи, но конкретно ей, Сакуре, никакого урона не наносил. К тому же в некоторых его махинациях, направленных на девушку, проскальзывала ласковость. Это приводило к шаткому выводу-предположению, что не всё потеряно. Даже если Учиха и занимался отвратительными делами, он не был безумцем, спокойно мог контролировать отрицательные эмоции и, что немаловажно, был способен на нежные побуждения. Корнем вопроса оставались причины возникновения негатива и намерения ранить, унизить, растоптать. Не может человек ни с того ни с сего вести себя как последняя сволота. — Зачем ты это делаешь? — Харуно поднялась, убирая в раковину грязную посуду, ибо усидеть на месте было невмоготу. — Что делаю? — весь вид Учихи не говорил, кричал: брюнет уверен в том, что Сакура не сможет сказать прямо. Эмоции девушки выдавали её с потрохами. Тема должна сойти на нет. Задавая ей вопрос, он добивался разъяснения её поступка — жеста помощи, но никак не копания в мотивах его тех или иных поступков. Харуно резким движением повернулась к парню лицом и опёрлась о столешницу, сложив руки под грудью, словно приобнимая себя. — Издеваешься над людьми, — невесело произнесла она.***
— Больно. Отпусти, — на удивление, Харуно спустя секунду-две отошла от потрясения. Говорила она тихо, спокойно и чётко, делая паузу после каждого слова. Дав волю Сакуре, он вернулся в сидячую позицию. Лицо, точно каменное изваяние, бесстрастное и апатичное; глаза холодные, ничего не выражающие; положение тела атоническое. — Омерзителен, — не то спрашивая, не то утверждая, усмехнулся парень. «Омерзителен? Он неправильно растолковал мои поступки. Я совсем не испытываю отвращения, скорее смятение от собственных аномальных ощущений. Из-за меня он… расстроился? Или показалось? Ками-сама, как же я ненавижу это ужасное состояние, когда мучают угрызения совести», — девушка издала какой-то звук, похожий на всхлип. — Нет, — возразила она. Не зная, что делать дальше и как правильно подтвердить слова, Сакура боязливо взяла его ладонь в свою руку. Не встречая неодобрительного отклика, Харуно утихомирилась. Волчонок, как она посчитала, тоже успокоился. — Тебе пора идти. — Да, — девушка согласно улыбнулась и встала. Хотелось напоследок пожелать ему не делать глупостей, но Сакура сочла это лишним. Юноша, наверное, бы не внимал её словам или разозлился. — Будь осторожен, — беззвучно проговорила она, уходя.***
Умышленно не торопясь, Саске подошёл к девушке и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, заговорил низким голосом: — Не твоё дело. — Не моё, — в отчаянии Харуно повторила часть его фразы и негодующе сверкнула глазами. — Неужели тебе нравится причинять боль и страдания? Неужели это может приносить удовольствие? — в сердцах выдала она и сделала шаг вперёд. — Что ж, смотри, как подфартило. Давай бей, издевайся, делай, что у вас, маньяков, принято делать. Я даже не… — Заткнись, — в ту секунду ему воистину было сложно не залепить ей пощёчину. Учиха сдержался. — Не заткнусь, — Сакура якобы не замечала, что начала играть с огнём. В розоволосой голове что-то щёлкнуло, и девушка поняла, что скажет всё, что думает. Фиолетово ей на последствия. Она виновна в том, что плохо будет многим. Пускай тогда сначала будет плохо ей самой. Мать с детства учила, что за свои поступки нужно уметь отвечать, а если не хочешь, то следует думать головой наперёд. — Чего ты стоишь? Посмотри, я совсем не сопротивляюсь. Действуй. Или тебе хочется видеть страх? Одну минуточку, Учиха, — я сейчас испуга… Он всё-таки заткнул её. Не так, как предполагала Харуно, совсем не так. Парень стремительно уничтожил возможное расстояние и впился в её уста злым поцелуем. Одной рукой он жестко стиснул и оттянул волосы девушки, принуждая наклонить голову назад, второй — грубо притянул за талию, в буквальном смысле вдавливая в себя. Сакура не сразу поняла, что произошло. Для неё всё было, как в объективе замедленной съёмки. Жар, исходящий от брюнета; саднящая боль в губах; неприлично пылкие касания, от которых бегали мурашки. Розоватый окрас лёг на щеки. Во рту возник солоноватый привкус крови. По организму распространялась губительная слабость. Каждая мышца девушки поддавалась напряжению, как будто тысячи маленьких иголочек пронизывали тело. Точно ватные, ноги подкашивались, и если бы не стальной захват рук Саске, Харуно бы безвольной куклой свалилась на пол. В голове было пусто — никаких отрезвляющих мыслей, сомнений, страхов. Парень на мгновение отодвинулся, подхватив Сакуру на руки, и посадил её на столешницу. Девушка и ахнуть не успела, как яростные поцелуи-укусы перешли на шею. Харуно, чтобы не терять равновесие, машинально прислонилась ладонями к его плечам. По мере течения времени манипуляции Учихи становились менее ожесточенными и более уветливыми, мягкими, приятными. Хаотичные поцелуи скользили по вискам, щекам, носу, резко обрываясь, переходили к плечам, ключицам, возвращались к терзанию шеи, оставляя новые отметины. Сакура дышала рывками, закрывая глаза и теряясь в шквале острых ощущений. Новых. Непривычных. Чуждых. Запредельных. Неправильных. Они уничтожали рассудок, заглушали крики и без того притупленного разума о ненормальности ситуации и откликов тела на действия Учихи. Парень вновь потянулся к её припухшим губам. Он целовал уста девушки так, словно они были глотком воды для человека, изнывающего от жажды в пекущей пустыне. Ненасытно и настойчиво его язык проникал в её рот. Брюнет бесстыже выходил за пределы того, чего, по суждениям людей, делать нельзя, а она, поддаваясь эйфории, чувству полёта, не могла об этом жалеть. Он сумбурно ласкал бёдра, изредка сжимая, гладил талию, задирая короткий белый топик. Грани стирались, растворяясь, подобно снегу под лучами весеннего солнца. — По-моему, — хрипло прошептала Сакура, даже не предпринимая попыток вырваться из неволи магнетических осязаний, — маньяки действуют по-другому, — девушка вздрогнула, чувствуя его язык у себя на щеке. — Замолчи наконец.
