Два к одному

— Я до сих пор не понимаю, зачем мне так наряжаться? Я чувствую себя по-дурацки, честное слово! — с возмущением сказал темноволосый юноша, стоящий перед зеркалом и пристально себя разглядывающий. — Миленький, ну это же прием. Там будет много влиятельных людей, так что нельзя идти в чем попало. К тому же, Драко просто упадет, когда увидит тебя в этой мантии! — любовно проворковала волшебница с рыжими волосами и пронзительными зелеными глазами, такими же как у ее сына. — Да мне все равно, куда и от чего упадет этот придурок! Мне все это не нравится, а еще больше мне не нравится то, что придется лицезреть его противную рожу весь вечер, — парнишка окончательно нахмурился и, скрестив руки на груди, состроил обиженную гримасу. — Гарри, — строгим тоном произнес темноволосый волшебник, внезапно появившийся в дверях маленькой, но уютной комнатки, — нельзя так говорить про своего будущего супруга. Драко неплохой парень. Просто вам нужно побольше времени провести вместе, и тогда ты поймешь, что он не такой уж кретин, каким ты его считаешь.  — Меня переубедит в этом разве что воскресший Мерлин, — откликнулся Гарри еще более недовольным тоном. Его совершенно не радовала перспектива провести вечер с Малфоями. Он бы лучше поехал с родителями в гости к тете Петунье, которая смотрела на него так, будто он был навозной кучей, и все время норовила состроить еще более отвратительную гримасу, пока «многоуважаемые» гости ее не видят. Драко его раздражал, и всякий раз, когда в поле зрения возникала довольная ухмылка блондина, Гарри заклинал себя всеми возможными способами на то, чтобы не врезать тому прямо в глаз, а может и еще в одно место. Они еще с первого курса школы стали врагами, и между ними началась какая-то неведомая борьба, которая пока не привела ни к чему определенному и вряд ли когда-то приведет. По большей части, эта борьба представляла собой язвительные подколы и разного рода подставы перед деканами факультетов. Особенно Драко любил подставлять Гарри перед Снеггом, который и так ненавидел темноволосого парнишку и искал любой удобный случай, чтобы оштрафовать Гриффиндор хотя бы на несколько очков. А вишенкой на торте всего этого ужаса было то, что они с Драко должны были скоро стать супругами. Как только им исполнится семнадцать, они будут связаны узами брака по старой традиции, уходящей корнями в далекое прошлое. Если же этого не случиться, их семьи будут прокляты до седьмого колена, и никому из их потомков не будет покоя до скончания веков. А поскольку и родители Гарри и родители Драко знали об их тяжких отношениях, вторые решили устроить прием, который, как они надеялись, сблизит их отпрысков или хотя бы поможет им не переубивать друг друга в первый же их день совместной семейной жизни. Пока Гарри сидел на огромном заднем сиденье машины — таком огромном, что на нем с легкостью поместилось бы восемь человек — погруженный в свои невеселые думы, в окнах отразились разноцветные огни так, что стекла стали походить на причудливый витраж. Послышались смех и гул множества голосов, как будто они вдруг очутились не на приеме, а в парке развлечений. Он нехотя вышел из машины, еще издали заметив самодовольную ухмылку Малфоя, которая расползлась на половину его лица и из-за этого еще больше бесила младшего Поттера. Проклиная все на свете, Гарри нехотя побрел за своими родителями — туда, где стоял Драко со своей ухмылочкой, где слышался смех в перемешку с улюлюканьем, и где мерцали всеми цветами радуги развешенные по саду гирлянды. Иногда мерцание их становилось невыносимым, и Гарри ощущал легкое головокружение, а чувство, будто у него сейчас случиться приступ эпилепсии, никак не хотело отступать. — Здравствуйте! Добро пожаловать, наши будущие родственники! Рады вас видеть! — промурлыкал Люциус Малфой, одетый в безупречную серебряную мантию, которая меняла свой цвет, как хамелеон, отражая разноцветное свечение гирлянд. Ее истинный цвет проявлялся лишь тогда, когда гирлянды на несколько секунд загорались белым светом. Рядом с ним стояла его жена — Нарцисса Малфой, тоже одетая в серебряную мантию, под стать своему мужу. У обоих были белоснежные волосы, только у старшего Малфоя они спускались с плеч жемчужными струями, тогда как у его жены были собраны в идеальный пучок на затылке. Драко же был одет в темно-зеленую мантию, которая прекрасно ему шла, а волосы его блестели от обилия воска и геля. Гарри подумал про себя, что выглядит совершенно обычно и неинтересно в этой простой черной мантии, и ему вдруг стало как-то неловко. Он что хочет понравится Малфою? Еще чего! Вот глупости какие! Да ему, Гарри, вообще наплевать, что о нем думает этот самодовольный кретин, а если он не уберет эту тупую ухмылочку со своего лица, то Поттер не выдержит и поставит фингал прямо под серо-голубым глазом блондина. А вообще-то он очень красив, этот Малфой. Ему чертовски идет эта зеленая мантия, этот гель на волосах, и даже эта тупорылая ухмылка. Гарри слегка тряхнул головой, выгоняя оттуда весьма странные мысли. — Привет, Герой, — с издевкой проговорил Драко, все еще довольно ухмыляясь. — Привет, хорек, — передразнивая тон Малфоя, ответил Гарри, с наслаждением наблюдая, как улыбка наконец сползает с бледного лица. Отец больно толкнул его в бок локтем, и, подняв взгляд, Гарри увидел, как неодобрительно блеснули карие глаза. Первой наступившую неловкость тишины нарушила Нарцисса: — Драко, не проводишь Гарри к нашему гостеприимному столу? — С удовольствием, — широко улыбаясь ответил юноша, подходя к младшему Поттеру и, оттопырив локоть, предлагая ему свою руку. Гарри неохотно взял Драко под руку, на ходу оглядываясь на своих родителей, и только успел заметить, как подмигивает ему Лили Поттер. До него вдруг долетел свежий запах мужских духов, который ему очень понравился. Он понял, что этот запах исходит от Малфоя, и, не подавая вида, насколько ему понравились духи, парнишка решил, что это отличный повод подколоть Драко. А еще это хороший способ убрать с его лица эту вечную хищную улыбку. — Ты что на себя флакон отцовских духов вылил? От тебя ими несет за километр, — и Гарри притворно помахал рукой перед носом, как будто отгоняя неприятный запах. — Да ладно тебе ехидничать. — Еще больше разулыбался беловолосый юноша, — Я же видел, что тебе понравилось. — Ты, конечно, можешь тешить свое самолюбие, если тебе от этого будет легче, но знай, что такие духи не в моем вкусе, — серьезным тоном сказал Поттер, а Драко немного нахмурился. Ему нравился Гарри. Очень даже нравился. Он и подкалывал-то его только затем, чтобы привлечь внимание брюнета. Конечно, у Поттера был скверный характер, а иногда он и вовсе становился совершенно невыносимым, настолько, что его хотелось просто придушить, но и это тоже нравилось Малфою. Поттер был лучше всех этих глупых девиц, которые неизменно обступали его в школе и на приемах, при этом глупо охая и ахая и вообще делая вид, что они от него без ума. Эта наигранность очень бесила Драко, тогда как Гарри не скрывал своей неприязни к блондину, но тот чувствовал, что зеленоглазый юноша тоже испытывает к нему некоторую симпатию. — Слушай, — примирительным тоном сказал Драко, — я тоже не в восторге от всего происходящего, так что, может, хотя бы один вечер обойдемся без подколов? — Посмотрим на твое поведение. — Ах, значит на мое поведение? — с изумлением спросил младший Малфой. — Знаешь, я хотя бы стараюсь вести себя вежливо, в отличие от некоторых. — Значит плохо стараешься. Драко открыл было рот, намереваясь сказать что-то обидное обнаглевшему Поттеру, но слова так и застряли в горле неприятным комком. Они уже подошли к длинному прямоугольному столу, который казалось сейчас не выдержит и сломается пополам от обилия всевозможных блюд. За столом было шумно, и половина гостей уже была не в очень-то трезвом состоянии. Кто-то даже пролил огневиски себе на мантию, отчего та загорелась синим пламенем, и соседу пришлось тушить его попавшимся под руку тыквенным соком. Дальше этого стола стояли кучками маленькие круглые столики, покрытые белоснежными скатертями с вышитыми на них золотыми нитками причудливыми узорами. Они сели за один из таких столиков, и в ту же секунду тарелки на них наполнились различными вкусностями. — Надеюсь, что ты станешь немного добрее, когда поешь, — многозначительно хмыкнув, произнес Малфой, наблюдая, как Гарри плотоядно смотрит на шоколадный пудинг. Внутри зародилось какое-то неприятное чувство, и Драко вдруг захотелось выкинуть этот пудинг со стола, чтобы брюнет не уделял ему столько внимания. «Похоже, я схожу с ума, — невесело заключил юноша, — Уже ревную Поттера к пудингу! Что же будет дальше?» — Я стану добрее только тогда, когда твоя наглая рожа перестает маячить у меня перед глазами, — язвительно ответил Гарри, отправляя в рот очередную порцию вкуснейшего шоколадного пудинга. — Ох, Поттер, заткнуть бы тебя наконец, — наигранно зло произнес Драко. — Что отрежешь мне язык? — Нет, я знаю способ получше, — пошло улыбаясь, сказал Малфой и тут же заметил, как покрываются румянцем щеки брюнета. — И что это за способ? — спросил Поттер, пытаясь скрыть смущение и убрать этот предательский румянец со своего лица. — Ой, только не строй из себя святошу. Ты прекрасно понял, о чем я, — томным голосом проговорил Драко, а румянец со щек брюнета перешел уже на шею и уши. Блондин всегда умилялся тому, какую реакцию вызывают у Поттера его весьма двусмысленные намеки. Юноша всякий раз покрывался багровой краской с головы до пят, а все его ехидство куда-то улетучивалось, и он становился похож на ребенка, который вдруг застал взрослых за очень неприличным делом. Сам же Малфой вряд ли смутился, даже если бы ему рассказали похабный анекдот. Вдруг к их столику подошел Блейз Забини — весьма неприятный, любящий поплеваться ядом молодой человек, который, судя по всему, был в родстве с Малфоями, иначе его бы просто не пригласили на прием. Гарри не раз видел его физиономию в школе, а имя узнал лишь тогда, когда он и его дружки решили поиздеваться над ним, что, собственно говоря, у них получилось плохо, так как в опасной для них близости была профессор Макгонагал, которая просто терпеть не могла стычки между учениками и всегда щедро отнимала за это драгоценные очки, и тот случай не был исключением. Вообще-то, появление на горизонте Забини не предвещало Гарри ничего хорошего, поскольку к его издевательствам мог присоединится и Малфой, а тогда чаша весов склонилась бы вовсе не на сторону Поттера. — Привет, Герой, — произнес Забини таким же тоном, каким недавно эту фразу говорил Драко, и у Гарри возникло чувство Дежавю. Хотя, может быть, у них это семейное, ведь Малфои и все их родственники — и стар и млад — просто не могли жить без того, чтобы не сказать что-нибудь колкое в адрес собеседника. — Гарри, познакомься, это мой троюродный брат — Забини Блейз. — Ага, я знаю. Мы уже имели честь познакомиться, — невеселым тоном произнес Поттер. — А ты вообще что тут делаешь, а, Поттер? Ты вроде пока не в родстве с нашей семьей, а на наших приемах желанными можно назвать только тех гостей, которые связанны кровными узами с самым чистокровным семейством во всем волшебном сообществе, что о тебе сказать попросту нельзя, выродок грязнокровки! — Не смей называть мою мать грязнокровкой! — Гарри вскочил со стула, внутри у него вспыхнул огонь ярости, который отразился языками пламени в потемневших от злобы зеленых глазах. Это случалось каждый раз, когда кто-то осмеливался сказать что-то обидное о Лили Поттер, которую мальчик безумно любил и был готов защищать ее честь и честь своей семьи до конца. — И такой придурок, как ты, еще хочет породниться с нами? Фу, Драко! Как ты его терпишь? — Блейз, почему бы тебе просто не заткнуться и не пойти своей дорогой, пока я тебе не врезал? — со злобой и отвращением произнес младший Малфой, а глаза Гарри от изумления округлились настолько, что стали походить на два больших блюдца. Забини всего лишь сощурил глаза и, крутанувшись на пятках, пошел прочь, гордо задрав подборок. Гарри и Драко еще с минуту смотрели ему вслед. — Почему? — вдруг произнес Поттер, а блондин вздрогнул от его голоса, как от пощечины. — Что почему? — с искренним недоумением спросил Малфой, уставившись на Поттера, как на змею в зоопарке. — Почему заступился за меня? Ты ведь мог бы… — Нет, не мог! А точнее не хотел… не хотел я издеваться над тобой, вот и все. — Ты тоже думаешь, что союз со мной будет осквернять твой род? Что я выродок грязнокровки? — мрачно отпарировал Гарри, с интересом разглядывая свои ботинки. — Нет, — коротко ответил Драко и тепло улыбнулся темноволосому парнишке, стоящему рядом, а Гарри успел заметить эту улыбку лишь периферическим зрением, что совершенно не помешало ему запечатлеть ее в памяти надолго… возможно даже навсегда. Даже в самых потаенных глубинах памяти Поттера — там, где начинается тернистый путь в подсознание — не было таких моментов, когда Малфой не то, что заступался за него, а просто проходил мимо, не бросив вслед какую-нибудь непристойную шутку или обзывательство. А уж о том, чтобы мило улыбаться друг другу, как парочка влюбленных, и речи быть не могло. Гарри был настолько шокирован внезапной переменой в поведении Драко, что не сразу заметил перемену в окружающем пространстве. Надоедливые гирлянды перестали мигать и зажглись теплым желто-оранжевым светом, а музыканты заиграли медленную романтическую мелодию, похожую на немую историю о вечной любви. Что-то внутри подсказывало Поттеру, что все это дело рук его родителей или родителей Драко, и он глянул на Малфоя, в вопросительном жесте приподнимая левую бровь. — Это не я, — быстро произнес блондин в свою защиту, и на нос Гарри упал розовый лепесток, а на столе зажглись неизвестно откуда взявшиеся свечи. Брюнет смахнул с кончика носа надоедливый лепесток и начал искать глазами родителей, а когда нашел, то нахмурился и надул губы, как ребенок, у которого отняли конфету. В ответ на это Джеймс грозно посмотрел на него, а Лили виновато улыбнулась и развела руками в стороны. — Может, потанцуем? — спросил Драко, вставая из-за стола и протягивая Гарри руку. Юноша молча принял приглашение, и они вышли на середину зала, где более-менее трезвые гости еще пытались исполнить что-то вроде медленного танца. Надо сказать, что Малфой танцевал очень даже хорошо, тогда как Гарри чувствовал себя весьма неуверенно, всеми силами стараясь не оттоптать блондину все ноги. — А ты неплохо танцуешь, — произнес Поттер, стараясь не смотреть в серо-голубые глаза, дабы не показать насколько его смущает сложившаяся ситуация. — Для полного идиота и кретина? — довольно улыбаясь, попытался пошутить Драко. Гарри ничего не ответил и все еще пытался отводить взгляд, но рука блондина нежно взяла за подбородок, поворачивая багровое от смущения лицо партнера к своему. — Когда танцуешь, следует смотреть партнеру в глаза… Малфой произнес это нежно, и Гарри непроизвольно дернулся, сам не зная отчего — то ли от тихого, практически шелкового голоса блондина, то ли от взгляда серо-голубых глаз, в которых Поттер, не заметно для себя, тонул уже несколько минут. Мир вокруг как будто размыло, оставляя в фокусе лишь белые волосы, серо-голубые глаза и стройное, подтянутое тело. Брюнет мог только чувствовать, как чужая рука спускается ниже по спине, и Гарри даже не успел сообразить — сопротивляться ему или нет, как на голову вылилось что-то липкое и холодное, противно стекая по лбу и плечам.

***

Поттер был зол. Очень зол. Это ж надо было умудриться столкнуться с каким-то пьяным мужиком, у которого в руке, так некстати, оказался стакан с какой-то непонятной бурдой. Мало того, что ему испортили его дорогую черную мантию, которую ему подарили родители, так еще и дали повод Малфою лишний раз над ним посмеяться. Однако, вопреки ожиданиям брюнета, Драко вовсе не веселился, а врезал неуклюжему пьянчуге по лицу, отчего тот чуть не отлетел в другой конец зала, а потом отвел Гарри в свою ванную комнату, где брюнет вот уже десять минут пытался смыть с себя противную липкую жидкость. Эта дрянь никак не хотела отмываться — ни водой, ни мылом, ни даже Очищающим, но юноша все-таки сумел кое-как отделаться от липкого плена и теперь сушил волосы полотенцем, стоя, в чем мать родила, посреди ванной. Теплые ладони легли на талию, а к спине, обжигая, прижалось разгоряченное тело, настолько близко, что можно было чувствовать, как чужое возбуждение упирается в ягодицу. Поттер мысленно подпрыгнул до потолка, что попросту не мог сделать в реальности, так как его крепко прижимали к себе сильные руки блондина, но сердце все-таки успело уйти в пятки. Юноша не знал вырываться ему или нет — с одной стороны, Малфой в конец обнаглел, если позволяет себе так откровенно лапать его, Гарри, без разрешения, а с другой стороны брюнет получал удовольствие от блуждающих по телу горячих рук, которые хватали, сжимали и гладили везде, куда только могли дотянуться. Шею обожгло нежным поцелуем, и Гарри сдался, обмяк в руках наглого Малфоя, который без стеснения ласкал набухшие соски, а потом спускался руками ниже к паху, как бы случайно задевая твердеющий поттеровский член. — Какой же ты сексуальный! — внезапно признался Драко в ухо зеленоглазому, — Я из-за тебя весь вечер проходил со стояком. Тебе так идет черный цвет… Гарри резким движением развернули и прижали к стене, впиваясь в рот требовательным поцелуем. Пухлые губы от неожиданности слегка приоткрылись, пропуская внутрь шустрый язык, который начал ласкать небо, пробежался по зубам и наконец столкнулся в неистовой борьбе с другим языком. У Поттера подкосились ноги, и если бы Драко не держал его, он, скорее всего, съехал бы вниз по стенке. В глазах потемнело, и юноша прикрыл их, чтобы не потерять сознание. Даже целуясь, эти двое умудрялись продолжать свою извечную борьбу, не понимая, за что сражаются. Они просто не могли по-другому, не могли все делать нежно и размеренно — их воссоединение должно было быть таким: страстным, неистовым и горячим. Их ласки были долгими, выматывающими, отнимающими всякое терпение. Хотелось наконец какого-то продолжения и определенности, но руки сами блуждали по телу, оттягивая долгожданный момент. Они сходили с ума от взаимности, которая не могла присниться им даже в самых смелых снах. Это был Амок, безумие, одержимость. Когда Драко наконец-то вошел в него, Гарри застонал от боли, сливающейся с удовольствием, сжимая в руке простынь и закусывая губу. Блондин медленно двигался, давая привыкнуть, а юноша под ним не мог понять — хорошо ему или плохо. Бедра сами начали подаваться навстречу, прося двигаться быстрее и резче. Комната наполнилась жаркими стонами, а воздух раскалился до предела, ощущаясь в легких горячей волной. Если в начале сего действа Драко еще пытался совладать с собой, чтобы не причинить боль лежащему под ним зеленоглазому чуду, то сейчас тормоза окончательно отказали, и у юноши складывалось впечатление, что он летит вниз со склона и вот-вот столкнется с чем-нибудь или упадет в бездну. Гарри ничего не оставалось, как пытаться не сойти с ума от боли вперемешку с наслаждением, подмахивая в такт своему мучителю. Мальчик чувствовал себя пьяным, хотя в этот вечер ни одна капля алкоголя не коснулась его рта. Перед глазами все давно плавало из стороны в сторону, так что открывать их было бессмысленно. У Драко же дела с этим обстояли получше, и он любовался черными взъерошенными волосами, худощавой фигуркой и дрожащими ресницами, за которыми укрылись любимые зеленые глаза. Ему вдруг захотелось прижаться поближе, и он навалился на Поттера всем своим телом, ощущая, как в такт своему собственному бьется еще одно сердце. Наконец они стали одним целым, и их многолетняя борьба переросла в перемирие. Оба уже были на пределе душевных и физических сил, и, когда уже невозможно было терпеть, из их тел вырвались две горячие струи, заполняя пустоту вокруг себя долгожданным удовлетворением. — Гарри, боже мой, Гарри, — шептал Драко в губы брюнету, который находился в полубессознательном состоянии. — У меня никогда такого не было. О, Мерлин! — Так кого ты больше любишь — Мерлина или все-таки меня? — улыбаясь, произнес юноша и открыл наконец глаза, чтобы встретится взглядом с серо-голубыми напротив. — Хм… Это сложный вопрос. — А ответ? — Конечно тебя, глупый. Как же ты не поймешь… — Драко ласково пригладил взъерошенные черные волосы. — А, ну да. Мне должны были сказать о твоей любви долгие годы издевательств. Прости, я такой непонятливый, — саркастически изрек темноволосый. — Я и забыл, какой ты можешь быть ехидной. — Тебе с этой ехидной придется жить еще очень долго, так что пытаться сбежать бессмысленно. — А, может, я не хочу пытаться, — сонно произнес Малфой, прикрывая глаза и крепче прижимая Поттера к себе. — Драко, — хозяин имени вздрогнул от того, как нежно произнес его любимый голос, — а что скажут в Хогвартсе? — Да плевать мне на них. Пусть только сунутся к тебе, голову оторву. На душе у Гарри вдруг стало тепло от мысли, что его не дадут в обиду, а Драко уже давно впал в дремоту, не в силах бороться с Морфеем. Под его мерное дыхание юноша и уснул, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.

***

— Лили, Джеймс, идите сюда, — шепотом позвала Нарцисса Малфой, как будто боялась разбудить кого-то. — Они опять грызуться, как два волка из-за добычи? — раздраженным голосом спросил старший Поттер и застыл в дверях, не веря своим глазам. На большой кровати, в обнимку, мирно спали двое. Сердцем к сердцу. Джеймс Поттер не мог и подумать, что увидит когда-нибудь такое между Гарри и Драко Малфоем, и внутри проснулась гордость за сына. — Я рада, что они «подружились», — улыбаясь, произнесла рыжеволосая волшебница, и две четы, многозначительно переглянувшись, отправились поднимать бокалы за удачное воссоединение семей.