Пойдем погуляем?

Он привык к одиночеству. Привык к тому, что его дни заполнены чем-то важным. Настолько, что, когда ему предложили погулять, он растерялся. Правда, оказалось, что он ни слова не произнес. Он просто смотрел на Мориарти, который стоял перед ним и вертел в руках яблоко. Тот выглядел довольным – скорее всего, потому что был живым. И, пожалуй, никогда его черты не врезались в его память, как в этот день. - Так что, Шерлок? Погуляешь со мной? Холмс осторожно касается его руки, переплетает с ним пальцы и подается вперед. Он помнит, что выше, чем Джим. - А что там, на улице? – спрашивает он. - Снег идет, - вполне себе оживленно говорит Мориарти, не выпуская его руки. – Майкрофт ругается с Санта Клаусом, а тот засыпает Лондон снегом. Шерлок недоуменно смотрит на смеющегося ирландца. - Так ты пойдешь со мной гулять? - А разве тебе не надо планировать какие-то преступления? А мне их раскрывать? – спрашивает он Джима. Мориарти все еще улыбаясь приближается к нему и легонько кусает его за нос. - Всем нужен отпуск, Шерлок. Сказать, что Холмс удивлен, было ничего не сказать. Мориарти прижимается к нему и тянется за поцелуем. - Пойдешь со мной гулять, Шерлок? - Да. ** Шерлок не знает, когда он должен вернуться. Он знает лишь, что должен ждать. Они ведь обещали друг другу, так? И плевать на то, что в комнате часами сидит Джон. Иногда ему кажется, что на самом деле это лишь воздушный шар. Все, что нужно, - это дождаться Джима. И когда он придет, все наладится. Чтобы там ни говорил Джон. Так что Холмс пока сидит в кресле. Подолгу. Он верит, что нужно подождать еще немного. А иногда он и в самом деле занимается делом. Снова. Снова слушает людей, раскрывает случаи, постепенно приходит в себя. Джон в такие моменты очень рад, говорит, что Шерлок в порядке. «Чепуха», - говорит Холмс черепу. – «Я никогда уже не буду в порядке. Я никогда уже не буду собой. Мои чертоги разрушены, мои возможности теперь ограничены». - Я приду завтра. Шерлок смотрит на Джона отсутствующе. - Приходи. - Поешь, пожалуйста, утром и не пугай миссис Хадсон. - Я в порядке, - врет ему Шерлок. Джон грустно улыбается, и это делает его похожим на призрака. Шерлок равнодушно отворачивается от него и садится на кресло, обнимая колени. - Лестрейд не заходил? - Я не помню, - нетерпеливо произносит Холмс. – Какой завтра день, Джон? - Воскресенье. - Значит, завтра он придет. Джон вздыхает. Ему не хватает смелости напомнить Шерлоку о том, что Мориарти уже три года нет в живых. Что он выдумал себе их прогулку. - Он обещал мне погулять, - говорит Холмс. Ватсон с печалью думает о том, что Шерлок Холмс вот уже три года не выходит из квартиры. - У него просто много дел. Иногда Джону хочется сорваться и закричать ему в лицо, что Джеймса Мориарти уже нет. И что там, на крыше, разрушилось нечто такое важное, что собрать невозможно. Что Шерлок должен принять это и жить дальше. Но Джон молчит. Джон закрывает двери и выходит за дверь, спускается по ступенькам и вздыхает, сдерживая слезы. Майкрофт ждет внизу. - Ничего не происходит? - Нет, - сглатывает Ватсон. – Как же вышло, что…? - Меня не было на крыше, - говорит Холмс-старший. – Я не видел, как выстрелил Моран. - Но мы ведь готовы попробовать? Майкрофт вздыхает. - У нас элементарно нет выхода. ** Воскресенье – самый долгий, самый печальный день недели. Шерлок понимает это. Он встает, словно в издевку, попозже, игнорирует кофе и, взяв скрипку, играет Баха весь день. Миссис Хадсон умоляет его перестать, но она в этот день такая же прозрачная, как и Джон. Шерлок просто играет. Шерлок просто ждет. Внезапно, ближе к вечеру, когда белые мухи начинают кружиться и медленно опускаться на серый асфальт, детектив слышит знакомые шаги. Он замирает и отставляет скрипку. Он чует, как Джим стоит на пороге. Дверь отворяется, и Шерлок поднимает голову. Мориарти молчит, он медленно входит в комнату. Его хромота бросается в глаза, так что Шерлок сжимает скрипку в руках. Джим проходит внутрь и опускается на кресло, напротив него. - Прости, я задержался. - Плохо выглядишь, - отозвался Шерлок. - Последствия пули в башке, - Мориарти подмигивает ему. – Нарушение моторики. И длительная кома. - Насколько длительная? - Два с половиной года, - Джим внимательно смотрит ему в глаза. – О, а тебя задело куда сильнее. - Я работал эти два года. - Я говорил с Майкрофтом. Ты никуда не выходишь вот уже три года. Шерлок поджимает губы, убирает скрипку и поднимается с кресла. - Потому что ты обещал мне прогулку. Черные глаза вспыхивают как бриллианты. - Я обещал – и я сдержу его. Помоги мне подняться, и пойдем на улицу. Шерлок подходит и протягивает руку. Джеймс берется за нее, он кивает. Холмс читает нездоровье и боль в каждом жесте – в бледности кожи, в тонких седоватых прядях, в нервозности, которая выражается во всем теле Джима. - Невралгия, - произнес он одними губами. - Да, - говорит Джим. - Как же ты выжил? Мориарти хватается за его талию, становится поудобнее. Изучающе глядит в глаза Шерлоку. Он помнит. ...Он только вышел из комы, когда Моран пришел к нему с докладом. Первое, что он помнил – ему нужно было на Бейкер-стрит. Он обещал несносному Холмсу прогулку. Да еще и под снегом. И когда в лондонской газете появилось сообщение о том, что ищется актер на роль его самого, оставалось лишь поднять трубку и позвонить. Пусть Снеговик думает, что они наняли Ричарда Брука. Пусть домашняя зверушка Шерлока думает, что он ненастоящий. Самого Шерлока они бы не обманули. - Я расскажу тебе. Когда-нибудь, - Мориарти снова притягивает его к себе и чувствует прикосновение сухих губ. Руки на его плечах сжимаются, ткань стремительно теплеет. - Эй, Холмс, - Джеймс пытается улыбнуться, но к нему не все реакции еще вернулись, да и сама ситуация заставляет его словно бы ослепнуть. – Пойдем погуляем?