дожить свои, твои минуты дней

Всё начинается со снов, единственной части жизни, что Веном не способен контролировать. Сны избыточно яркие, флуоресцентные, излишне неоновые, сводящие его с ума. Они пробивают дыру в его разуме своей непонятностью, розово-жёлтые-красные картинки из теста Роршаха без ясных очертаний, где не найти ничего знакомого; Эдди мутит лишь от одного воспоминания от них, сны словно четырёхмерные, шести-, двенадцати-, какие угодно, рвущие человеческое сознание в ошмётки, всё крутится, вертится, рвётся на куски, собирается в одну кучу и взрывом разлетается по его черепной коробке; круговерть яркости и неясности. Ледяное щупальце скользит под футболку, заставляя поморщиться, и Эдди просыпается; первым делом его несёт к унитазу — и это приводит ко второй проблеме. Крышесносному, острому чувству голода. Дело не в Ви, Брок контролирует уровень поступающего им фенилэтиламина, дело точно в нём, но симбиот молчит. Он ест и ест и ест и ест и никак не может наесться, потому что сразу же всё выблёвывает обратно, не чувствуя насыщения. Веном со всем сочувствием, которое тот может изобразить, достаёт заранее припасённые салфетки, шипя, рыча, курлыкая, как голубь, урча, но ни слова не говорит. Пока Брок опирается спиной на унитаз, закинув голову назад и зажмурив глаза, тот заботливо умывает его лицо и ладони. На третьей неделе происходящего кошмара Брок бьёт кулаком по стене, но вместо сломанных костей или хотя бы сбитых костяшек получает лишь сломанную стену. Спасибо, не несущую. Он плачет несколько часов, не понимая, что происходит; не осознавая, что происходит. — Эй, Ви, — сорванным голосом, посреди разгромленной в щепки квартиры, подаёт тот голос. — Да, дорогой? — морда паразита вырисовывается из-под ворота футболки и сразу же обтирается об щёку. — Что-то происходит, — симбиот не слышит вопросительных интонаций, склоняет морду набок, изображая непонимание. — Последние две недели мы выгуливаемся только до магазина, работы и соседней прачечной, никаких поимок плохих парней, никаких развлечений в костюме, смекаешь? — Веном осторожно кивает, отлично понимая, к чему тот ведёт. — Я слышу обрывки твоих мыслей, когда мы ходим по улице. Сейчас он скажет что-то вроде "ты больше не любишь меня". Веном рассчитывает на это. — Ты ищешь нового носителя, — с едкой горечью произносит тот. — Прикидываю, сколько голов смогу сожрать, когда ты уснёшь, — шипит симбиот. — Я полагал, что ты усомнишься в моей привязанности к тебе. — Нет, — мотает Брок головой, полностью игнорируя последнюю фразу. — Это не то, я бы понял, если бы ты хотел обезглавить сорок тысяч человек, но это слишком много даже для тебя. — Ты считал? — Сложным путём высчитал, какой трафик в те моменты, когда мы выбираемся на улицы, — ехидничает. Хороший знак. — Ты можешь сказать мне, ты знаешь это. — Ты знаешь, что я бы хотел сказать тебе, — мурлычет тот. — Я люблю тебя. Эдди кивает, проводя ладонью по своей голове, где сидит Веном. От его внимания не ускользнуло то, что Веном пытался спрятаться от него во время этого разговора.

***

— Ты не должен идти туда, — ворчит на задворках сознания симбиот. — Он сдаст тебя, и нам не избежать горы трупов, что, конечно, очень комильфо, но не для тебя. Брок жмёт плечами. Две недели назад, когда его голова впервые заболела в определённом положении (что повторялось каждый раз, наклоняй он голову именно под таким углом), он решил испытать судьбу. Рид Ричардс сможет помочь ему, если не сможет заранее отменить их встречу. Ну, или если не вышвырнет его в окно, откуда падать несколько сотен метров, едва тот перешагнёт порог. У него не очень хорошая репутация среди супергероев. Именно поэтому он записался на встречу под подставным именем доктора физических наук, малоизвестного, чтобы наверняка знать, что его нет на этом континенте уже несколько месяцев. В здание Бакстера он попадает без каких-либо проблем, что даже напрягает, совсем немного. В голове его творится мешанина, но он с редким упорством добирается до лифта, даже не зная, что сказать в первую очередь. "Ой, я тут, кажется, приболел и теперь не могу убивать преступников, вы ведь вылечите меня"? Или что-то вроде "Тут такое дело, брат, мне кажется, я умираю, а мой муж молчит об этом, чтобы меня не расстраивать"? Он не помнит, как отключается, едва войдя в двери лифта. Веном, с его огромным ростом, едва помещается в кабину лифта, но послушно ждёт. Этаж, на котором они выйдут, весь оборудован под личный кабинет Ричардса, об этом не тяжело узнать. Вряд ли кто-то, кроме него, увидит их. Чутьё орёт, что им необходимо срочно спрятаться, и они не прогадывают, первым делом прыгая на потолок; Мистер Фантастик вооружён и, если они правильно определяют выражение его лица, в ярости. — Стоп, стоп, стоп, нет, видишь, мы подняли руки, — что, в принципе, не очень правда, потому что они их опустили, цепляясь за потолок лишь ногами. — У тебя десять секунд, чтобы убраться отсюда, — кричит герой. — Уже три. — Мы умираем, — шипит тот, и непонимание в глазах Ричардса орёт о том, что пора его обездвижить. Но Веном не делают этого. Они спускаются на пол, всё ещё поднимая руки, и повторяют ещё раз, что умирают. Тот опускает квантовый излучатель и склоняет голову вбок, никогда не беззащитный. — Объясни. — У моего партнёра рак, — понуро произносит тот. — Мы умираем, и я ничего не могу с этим поделать, потому что нас попросту не хватит на то, чтобы и вылечить нас, и жить дальше. — Почему я должен верить тебе? Ты ведь не думаешь, что я наивный дурак, правда? — Ты ведь не думаешь, что мы пришли бы, не будь всё действительно хреново? — Ричардс вскидывает оружие, зажимая курок, едва Веном трансформируется обратно в Эдди Брока. Тот слепо озирается по сторонам, пытаясь понять, где находится, но найдя взглядом доктора, лишь выдыхает, его плечи заметно опускаются. — Ух, вы правда решили на нас напасть, — неловко жмёт плечами Брок. — Доктор Клифтон Кирнёнг очень ответственно проверяет свою почту и сразу же поспешил сообщить, что никаких встреч со мной он не назначал, — его губы дёргаются, будто в улыбке, но слагаются лишь в расстроенную гримасу. Он уже знает. — Могу я узнать цель вашего визита? — Я... — тот неловко прокашливается. — Я не могу обратиться с этим в обычную больницу, вы понимаете, по какой причине, — дождавшись кивка, он продолжает. — Я не могу полностью обследоваться, потому что всё это плохо скажется на симбиоте, вплоть до летального исхода, но и оставить дома в аквариуме я его не могу, потому что, в любом случае, между нами существует связь, из-за которой он вырвется и доберётся до меня, где бы мы ни находились. — Я не твоя рыбка, чтобы оставлять меня в аквариуме, ты. — Я хочу попросить вашей помощи, — и под внимательным взглядом Ричарда он боится даже потеть. Но потеет — капли пота катятся вниз, к щекам, его руки мелко дрожат, а голос едва ли не хрипит. — У вас наверняка найдётся оборудование, которым возможно это всё провести с минимальным... вредом. Я не прошу лечить меня, я просто хочу иметь возможность знать, что со мной творится. Просто знать. — Вы не знаете, что с вами? — и почему-то вопрос кажется вопросом с подвохом, но Брок только отрицательно качает головой. Ричардс хмурится, не глядя в их сторону; его лицо красивое, думает Брок, даже в сомнении, но единственное, о чём он хочет думать, помогут ли ему. Им больше некуда податься; их репутация в данном случае играет им не на руку, но Рид Ричардс — учёный с большим сердцем; таких на пересчёт, и им остаётся только надеяться. Рид кивает. То ли им, то ли самому себе, то ли потолку, чёрт его разбери.

***

Веном отпирается, едва завидя томограф. Брыкается, перевоплощается, громко вопит, но не соглашается. Хуже чем ребёнок, даже Франклин и Валерия никогда не вели себя так, и почему-то он улыбается. Он пытается смотреть сквозь текст, через картинку, но неумолимо что-то упускает. Выяснит в следующий раз. — Никакого ультразвука, сколько можно повторять? — но они его не слушают, и ему приходится прокричать следующую часть. — Никакого осиного роя в голове, девочки, расслабьтесь, только нанотехнологии на низкочастотном фоновом режиме. Девочки расслабляются. — Я не хочу туда, Эдди, — Брок смеётся из-за того, как Веном пытается изобразить плаксивость. — Ну, малыш, доктор пообещал, что больно не будет, — и в сторону Рида, — больно же не будет, да? Тот закатывает глаза.

***

— Вы скажете, что он уснул, и такое бывает, — Веном раскидывается на всю комнату, он слишком большой для этого крохотного помещения, Риду почему-то сложно смотреть на него целиком; он смотрит в глаза. — Что скажете, док? — Что он уснул? — пытается вывернуться доктор. По рыку он понимает, что ответ неправильный. — Глиома, анапластическая астроцитома с установленной микротрубочной системой, вот что скажу, — щетинится тот в защитном жесте; это нелегко. Видеть, как человек медленно умирает — нелегко. — А так, чтобы всем инопланетным мордам стало понятно? — Рак мозга, неизлечим. Ему осталось около полугода. О чём я и хотел бы сейчас поговорить, — Веном кивает, мол, продолжай, весело рассказываешь. — Ты усугубляешь всё. — В каком, нахрен, смысле, усугубляешь? Я помогаю ему! — Ваш симбиоз был возможен лишь в то время, когда мистер Брок был полностью здоров — ты брал, что тебе нужно, у него и отдавал, что не нужно тебе, но необходимо ему; не думаю, что мне стоит объяснять на более высоком уровне то, как вы жили всё время до заболевания. — Но мистер Брок больше не здоров; некоторые функции организма уже начали нарушаться, не производя необходимых для тебя веществ в нужном объёме, но твой организм получает столько же, сколько и раньше, чем ты и истощаешь его, — Веном готов взрыкнуть, мол, что за брехня, он не может делать хуже, они должны быть вместе всегда, но Ричардс начинает раньше, — если ты не бросишь его, он умрёт в два раза быстрее. — Я не могу бросить моего партнёра, — ревёт тот, резко вскидываясь и подбираясь вплотную к доктору. — О, ты должен, если хочешь, чтобы твой партнёр не помер раньше, чем ты сообразишь, что всё портишь. Что ты вообще подразумеваешь под этим словом? Ты можешь найти любого другого носителя и существовать спокойно. — Ты сейчас же заткнёшься или я вырву тебе гортань и засуну её обратно в рот. Он единственный и неповторимый, а ты просто тупой старика... И тут картинка складывается. — Ты, о, Боже мой, ты, инопланетный сгусток жижи, любишь его, — и тишина, которая повисает в комнате, его отнюдь не радует. Эдди продирает глаза, трёт их кулаками и зевает. — Я уснул, да? — Такое бывает, это нормально, — быстро отвечает тот, даже не напрягаясь, чтобы произнести это. Непростительно трагично. — И как оно? — с нетерпением спрашивает Брок, усаживаясь на стул, на который вежливо указал доктор. Он трёт ладони, кончики пальцев нервно подрагивают; или от болезни, уже не разберёшь; и мини-Веном обтирается об Брока. Это кажется слишком личным. Не то, что Фантастик должен был видеть или когда-либо знать, но он отлично понимает. — Мне чертовски жаль это сообщать, но... Глиома, анапластическая астроцитома с установленной микротрубочной системой, — дословно повторяет тот. — Неоперабельна. — Я умру, да, — беззаботно фыркает тот. — Стоило догадаться. Совсем без вариантов? Рид Ричардс молчит. Мини-Веном прячется в копне волос Брока, и воздух встаёт тому поперёк горла. Сейчас он чувствует едкое сожаление по счёт того, что Богов не существует. Инопланетные сущности отнюдь не всемогущи тоже.

***

Он отшучивается, пытается даже улыбаться, но Веном знает, что ему слишком больно, чтобы хотя бы просто думать. Едва они переступают порог дома, Эдди срывается в истерику и перебирает всевозможные вирусные модификации гениев, включая Тони Старка, которые могли бы исправить то, что с ним происходит. Он шлёт миллионы писем всем, кого только может вспомнить, но получает лишь лаконичное "ты больной" от ассистента Тони Старка. Господи, он не может думать о том, что ему придётся умереть. Ему придётся умереть, умеретьумеретьумеретьумереть, он умрёт, и Веном останется один, без него, да он же разъебёт всю планету в отместку за то, что они не спасли его. Боже. Боже Господи Иисусе. А потом Веном уходит со словами: — Мне не нужен носитель, больной раком. И у Эдди Брока сносит башню.

***

Тупая боль преследует его постоянно, во снах ему снится небылица, уродливые шрамы на реальности, уродливое его существование на мире, какой же он жалкий, голова разрывается каждую минуту его жизни, словно она болела с самого его рождения. Реальность не кажется реальной, сны путаются с мыслями; он не выходит из дома четвёртый месяц, он слышит, как стены кричат на потолок, как потолок плачет, как капли капают ему на лицо, бедного, жалкого Эдди Брока, превратившегося в мокрую печеньку на дне стакана. Ему нравится быть печенькой. И не быть человеком, ему чертовски нравится не быть сейчас собой; но собой не осознаёт, что быть — не печенька, а сгусток боли, корчащийся на полу в ванной. Его рвёт трижды в день, как по графику; ему выписали какие-то таблетки, которые он смысл в унитаз сразу же, как купил их, потратив на них крошечное состояние. В его голове мелькает мысль, что проще убить себя, чем терпеть это. Чем терпеть то, чем он стал; чем он всегда был. Жалким, хлипким, сломленным, ничего не достойным. Брок несколько дней гипнотизирует нож для мяса, что красиво торчит из стены, прямо над изголовьем кровати, отражающий то рассвет, то закат, то прыгающих солнечных зайчиков, то его безумие, то стакан с чёрной дырой. Ух, стакан с чёрной дырой, возможно, единственная прикольная вещь, которую выдавал его мозг за всю его жизнь. Он бы разбил его прямо сейчас.

***

Нового мальчика зовут Патер Пиркер, или как-то так; Веном не запоминал. Никому не нужный, всеми брошенный, поэтому никто не замечает его отсутствия. Он больше не может сказать "мы", потому что этот мальчик — просто машина для перемещений. С ним можно убивать людей, чтобы поесть. С ним он не делал этого несколько лет. Он почти живёт на крыше, напротив дома, откуда не выходит Брок, и следит, стараясь придумать хоть что-нибудь. Та, из скруллов, задолжала ему как минимум треть своего народа на съедение, но у них нет таких технологий, а Крии ему ни за что не помогут. Ксандорианцы могли бы, но они не знают о нём, да и не слишком жалуют Землю. Нелюдей слишком тяжело найти. Он начинает понимать людское отчаяние.

***

Брок проверяет, везде ли закрыл воду, всё ли выключил из сети и не включена ли плита. Двадцать восемь раз. Открывает вентиляцию пошире. Дверь оставляет открытой, но захлопнутой. Окно распахивает настежь. Он чувствует, что с ним что-то не так, но не понимает этого, пока не отрезает себе ноги тем ножом, что выдрал из стены, прямо в своей кровати, и улыбается. Кричать уже слишком поздно. Отключаясь, он чувствует, как холодные щупальца скользят по нему, как они шевелят его отрубленными ногами, которые с грохотом свалились с кровати, залитой кровью и заваленной обрубками человеческого мяса, и разрешает себе отключиться. Хватит с него жизни, пора умирать.

***

— О, нет, ты не понял меня, мешок с костями, — рычит тот. — Среди вас, бесполезных кусков мяса, должен быть тот, кто сможет это исправить. Если он умрёт, у меня не будет никакого желания сдерживать наших с ним детей от того, чтобы уничтожить эту жалкую планетку и сожрать каждого, кто зовёт себя человеком. Рид вздыхает. — У вас что, ещё и дети есть? — И все они психанутее, чем я, раз в миллиард. Он даже не думал о том, что нужно было искать не в космосе, а на этой же планете. Адрес Дэвида Хэллера — ладно, адрес психиатрической лечебницы, в которой он находится, — оказывается у него через пятнадцать минут с начала разговора. Он думал, что будет лучше, если он оставит его. Одного, с крышей набекрень, и Веном впервые согласен с тем, что он тот ещё паразит. В этот раз носителя он подобрал прямо на улице, потому что Пуркер слегка недоступен из-за того, что симбиот бросил его одного в воздухе, едва приблизившись к окну. Хруст костей и громкий визг сирен говорил о том, что у парня как минимум двадцать переломов. Справится. Он обязательно подлечит его в знак благодарности, как только закончит.

***

Из психушки сбежать оказалось даже проще, чем из тюрьмы. Заставить того сообразить, что от него нужно, оказалось куда сложнее. Но когда вместо голоса взрослого мужика заговорила маленькая девочка, едва ли по голосу достигшая пяти лет, всё стало куда легче. Ладно хоть понадобился поцелуй в щёчку, а не анальная оргия на восемнадцать персон, тогда бы пришлось позволить Броку умереть.

***

— Что за Аманда Глайсон? Я еле смог прочитать то, что я нашёл на своей почте, но такое ощущение, что это писал ребёнок. — И что ты смог вычитать там? — Что мне надо чаще бриться? — Ты не будешь бриться следующие сорок восемь тысяч лет, потому что она кажется угрозой нашему союзу, — нарочито строго шипит, на что Брок закатывает глаза. Квартиру, к сожалению, пришлось менять. И потратиться на дорогой виски доктору Ричардсу тоже. И отпустить Венома один раз к какому-то молоденькому мальчику, с которым тот точно не мог ему изменять. Эдди открывает рот, чтобы как следует доебаться по этому поводу, но успевает лишь подавиться чужим языком, добравшимся до гортани. — Ёб твою мать, ненавижу, когда ты так делаешь! — Ты должен был проглотить, милый. — Да иди нахуй!