Янтарь. Между строк

Какая же ценность – прикосновение. Гвен помнит собственные бессонные ночи, проведенные за пыльными книгами, помнит золотисто-розовые рассветные лучи, крадущиеся между деревьями и проскальзывающие в окна, а еще — светлые серые глаза тети Риган и ее теплые пальцы, зарывающиеся в его светлые волосы с такой любовью, что от одного воспоминания болезненно сжимается сердце. «Солнышко ты мое» - шептала она по-матерински ласково, даже упрекая его за ночи без сна. Подарила дурную привычку раздавать прозвища, оставила за собой память о теплых прикосновениях и рукописный рецепт яблочного пирога. И это, похоже, в крови. Маленький Нель смотрит на него мамиными светлыми глазами, и когда не носится по дому, то и дело цепляется за рукав или штанину, точно пытается поймать — или доверчиво прислоняется теплым тельцем, когда ищет опоры, и засыпает. Гвен вздыхает, гладит темную макушку и с живой грелкой под боком возвращается в мертвый мир философов. Рейн, конечно, куда серьезнее своего младшего братца — этакая маленькая женщина среди всеобщего шума, деловитая, подвижная и гибкая, как большая кошка. У нее тонкие теплые пальчики, которые ему иногда позволяется легонько сжать — потому что только Рейн никогда не путает их с братом. Только она знает, кого можно только взять за руку, разрешая проводить домой, а к кому броситься на шею, напрашиваясь на расцеловать. Кажется, и с закрытыми глазами различила бы. А Эйра и не против, чуть приподнимает девчонку над землей, целует в обе раскрасневшиеся щеки и украдкой, когда ему кажется, что никто не видит – в смеющиеся розовые губки, почти что целомудренно. А потом снова делает суровый вид, как будто и не подступиться к нему, не приблизиться, и между ними тянется тонкая грань, как стекло разделяет два отражения. Они одинаковые, и касаться его – точно тянуться в зазеркалье, и тем ценнее, когда Эйра прислоняется спиной к его спине, точно говоря – уж будь спокоен, братец, я прикрою. Зато разницы между ними совершенно не видит маленькая Аль, живой лучик слепящего до белизны света. Она везде и повсюду, звенят колокольчики ее голоса, зовут весну, обещая оттепель, и он идет на этот теплый звук, как послушный телок. Своевольная Аль льнет к нему, звонко хохочет, рассказывает о красивой бабочке в розарии тети Риган, храбро вскарабкивается на колени и под настроение сама расцеловывает его в обе щеки. Гвен слышит, как она зовет его именем брата, и сердце снова гулко ухает на дно. Эти драгоценные прикосновения ему и не предназначались, знает он уже тогда – и проносит через годы память, полную гадкого собственнического чувства.