Часть 1
4 ноября 2018 г., 21:55
Из соседней комнаты доносится звонкий детский голосок, и Юнги оставляет фортепиано купаться в лучах рассветного солнца в одиночестве, покидая рабочий кабинет.
— Папа! — доносится из детской, и Мин переступает порог, с беспокойством оглядывая свою пятилетнюю дочь.
— Что случилось, милая? — нежно спрашивает пианист, краем глаза замечая фотографию своей жены в рамке на прикроватной тумбе. Эта самая фотография иcчезла из его кабинета буквально вчера вечером, и теперь Юнги знает воришку. Но от этого не легче. — Сейчас ещё очень рано, почему ты не спишь?
Мин Шуга — оплот нежности и заботы для своей Пуонг, не просто лучик солнца, а огромное светило, что никогда не погаснет в её глазах.
— Мне приснилась мама, — начинает она, выдерживая большие паузы между словами, чтобы не заплакать у папы на глазах. Пуонг должна быть сильной для папы.
— Мама? — вопрошает он, ощущая горечь на языке. Вся печаль приходит тогда, когда ты снова вспоминаешь этот отвратительный вкус утраты. У Юнги слезятся глаза, но он не должен показывать свою слабость у дочки на глазах. Папа должен быть сильным для Пуонг.
— Она смотрит на меня сейчас? — Мин кивает, сглатывая соленые слезы и улыбаясь через силу, подходит к окну и раздвигает плотные шторы, пуская свет в комнату.
— Ты тоже можешь посмотреть на неё, — перед глазами Шуги всё плывет, уголки глаз режет, и он хочет разрыдаться прямо здесь, но слёзы не хотят стекать по щекам словно бы назло. Комок в горле становится невыносимым, мужчина тяжело дышит, пытаясь куда-нибудь деть свои дрожащие руки. Он отворачивается от Пуонг и, наконец, произносит дрожащим от отчаяния голосом:
— Мама больше всего на свете хотела бы, — он тяжело сглатывает, перебарывая боль, пытаясь проглотить полностью ком, напрочь застрявший в изодранной глотке. — увидеть тебя.
От невинной и чистой, как полевой цветок Пуонг не может ничего скрыться. Ей становится больно. Больно от осознания того, что она, на самом деле, никогда не видела свою маму и не сможет сделать этого. Никогда не сможет обнять её, покрутить на пальце прядь её мягких волос и посмотреть на счастливое лицо отца, бесконечно влюбленного в свою жену. Никогда. Мин Юнги будет медленно чахнуть, отдавая последнюю любовь своей милой девочке. Она маленькая и неприхотливая. Ей должно хватить.
Шуга всегда будет считать, что Пуонг — новый источник любви для него, но со смертью её мамы, кто-то словно безжалостно растерзал его сердце, оставив только ошметки, из которых музыкант попытается что-то склеить. И он до последнего будет верить, что всё получится. Потому что его Пуонг верит в него.
— Мама, — тихо шепчет она, смотря на переливающееся безоблачное небо и оставляя порез на единственном «живом» месте сердца Юнги. — Со мной всё хорошо. Папа любит меня, и… — девочка запнулась, подбирая слова, но, к конце концов, говорит то, что шептало ей на ухо её сердце. — папа и тебя тоже очень любит.
Тихие всхлипы разносятся по всей комнате, отскакивая от стен, разбиваясь и вонзаясь в Юнги, что плачет, сидя на коленях, словно одинокий кит, потерянный в огромном океане. Океане страданий вперемешку с болезненной любовью, что медленно разъедает изнутри, словно яд. Сердце по-прежнему бьётся, но как-то не так. Оно начитает биться на частоте 52 герца.
