Сирень в дождливый день

На улице облачно и всё ещё влажно после недели затяжных дождей. По офису то тут, то там слышатся щелканья кнопки мыши или быстрые стуки клавиатуры. В комнате отдыха напряженно гудит кофе машина, которой трудолюбивые детективы, работающие даже ночью, не дают и минуты отдыха. Обычный скучный день в агентстве. Кёка слушает рассказы Рампо про то, какой он великий детектив, Ёсано полирует свою любимую бензопилу на случай не предвиденных ситуаций, Танидзаки с сестрой занимаются «родственными» делами, а Куникида пишет очередной отчёт, попутно успевая орать на всех за их «непростительные» косяки. Дазай смотрит на это сквозь полуприкрытые веки и тяжко вздыхает. Тоска. Осаму было очень скучно — не происходило совершенно ничего. Не было абсолютно никакой даже мало-мальски интересной работы. Складывалось такое ощущение, что сегодня весь преступный мир Йокогамы решил залечь на дно и не высовываться из своих баз и хранилищ с боеприпасами. И ладно бы только Портовая Мафия решила устроить себе незапланированный выходной. Так нет же! Даже мелкие воришки посчитали, что сегодня ограбить самый маленький магазинчик — это невероятно плохой поступок, от которого потом всю жизнь не отмыться! А что должен делать Осаму, когда не убивают очередного политика и не грабят проходящую рядом беспомощную еле передвигающуюся старушку? Правильно — отчёты! Ну уж нет! Это даже хуже, чем неудачные попытки суицида. Поверьте Дазаю — он знает об этом лучше кого бы то не было! Детектив от скуки готов был на стену лезть, поэтому, не придумав ничего лучше, чем в сотый раз перечитать свою любимую книгу, он приподнялся с дивана, и взгляд его быстро пробежался по офису. Поиски были не долгими —рукопись лежала прямо перед ним. Он уже хотел взять с журнального столика «Самоубийство для чайников», как вдруг чуткий нос альфы уловил лёгкий ненавязчивый аромат сирени… Этот запах он узнает из тысячи. Так пахнет его любимый малыш, его свирепый тигр, хороший напарник и самая милая омежка на свете — его Ацуши-чан. Мало кто знает, – если быть совсем честным, знает только Рампо – что юный тигр и любитель бинтов встречаются вот уже целых полгода! Дазай даже отдал дню начала их отношений первое место в своем топе лучших дней в жизни. И это несмотря на то, что его долгое время занимал день рождения детектива, в который его бывший напарник, Накахара Чуя, упал пьяным с пирса в ледяную морскую воду.

***

В тот день Осаму впервые за долгие месяцы остался в офисе после закрытия, чтобы сделать отчеты по раскрытым за неделю преступлениям. И дело было не во внезапно проснувшейся совести или трудолюбии в отношении работы. Просто Куникида, долго решавшийся на такую отчаянную меру, закусив от унижения губу, пошёл и в прямом смысле слова нажаловался на него директору! И если против подзатыльника блокнотом и грозного взгляда из-под толстых линз у бывшего мафиози был припасён тысяча и один приём побега, то против блеска идеально наточенной острой катаны и немого приказа он идти не решался. Поэтому и сидел со скучающим лицом и щёлкал мышкой. Тоска… Внезапно рядом раздался тихий шорох. Осаму не обладал сверхчувствительным слухом, но годы работы в незаконных «мероприятиях» сделали своё дело – Дазай тут же повернулся в сторону нарушителя его уединения. Ацуши неловко улыбался и скромно протягивал старшему кружку кофе со сливками. Дазай ненавидит сладкое. Он благодарно улыбается, тут же делает глоток, надеясь, что такая его жертва окупится в полной мере: младший выглядел очень смущенным, и природная ищейка внутри бывшего мафиози отчаянно желала знать её причину. Дазай указал ладонью на соседний стул. Ацуши рассеянно кивает и садится. Несколько минут они сидели в тишине. Накаджима крутил в руках свою кружку, иногда делая небольшой глоток. Осаму же вернулся к отчёту, периодически кидая беглые взгляды на младшего, чтобы отследить момент, когда тот заговорит. Долго ждать не пришлось. Младший начал с отдаленных тем. Рассказал, как прошла утренняя миссия по задержанию беглого преступника, поведал о том, как они с Кёкой сходили в парк аттракционов и ещё очень много ненужной информации. Но детектив слушал каждое его слово: следил, чтобы понять, что надо спросить, сказать, чтобы расколоть нервничающего блондина. Получилось: едва с губ сорвалась ненавязчивая фраза о привлекательных чертах человека, как Ацуши, ещё сильнее покраснев, тут же поднял взгляд и посмотрел прямо ему в глаза: «Хочу признаться любимому человеку в своих чувствах». Он почти дрожал от волнения, и Осаму почему-то стало противно. Так гадко на душе… Но он прекрасно умел играть. Это было одно из обязательных умений для высших чинов Портовой мафии. Вероятно, если бы их сделали кастом какого-нибудь фильма, это был бы шедевр мирового кинематографа. Поэтому Осаму, также мило улыбаясь, похлопал по плечу и посоветовал скорее сделать это, а после ждать ответ. Накаджима наклонил голову вперёд, как будто спрашивая: «Вы уверены?» Осаму ещё раз ободряюще кивнул. И тогда Ацуши сделал то, что удивило даже матерого мафиози. — Я люблю Вас, Дазай-сан! И гадкая субстанция тут же исчезла, не оставляя даже отголосков собственного противного вкуса на языке. Дазай удивленно моргнул и неосознанно улыбнулся. Он удивился признанию. Но почему-то собственная радость и приятная тяжесть в низу живота после слов напарника не стали неожиданностью для старшего. Хах, так вот оно что! Он настолько хорошо играет, что смог обдурить даже самого себя. Несмотря на потрясающее красноречие брюнет не любил долгих разглагольствований. Поэтому он аккуратно взял подрагивающую руку стремительно краснеющего парня, поднес к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, неотрывно смотря прямо в аметриновые глаза. Тихий-тихий шёпот на поверхности молочной кожи: «Я тоже». У Ацуши перед глазами фейерверки, табуны бабочек в животе и разливающееся по телу тепло. Он судорожно вздыхает и свободной рукой отдвигает чашки к середине стола. Детектив подтягивает его ближе к себе и усаживает на колени. Накаджима худой и в своей привычной, человеческой, форме весит безбожно мало. Ничего, Дазай откормит его. Чтобы ягодицы немного округлились, бёдра стали шире… — Эм, Дазай-сан… Осаму мягко ведет ладонями по худой талии и опускает их на бедра, притягивая младшего ещё ближе. Так, чтобы их разделяло всего несколько ничтожно коротких сантиметров. Ацуши едва успевает вздохнуть, как его губы оказываются в плену коварного мафиози. Сначала поцелуи нежные, мягкие – почти детские. Осаму приникает к чужим губам лишь на несколько секунд, а потом отстраняется, чтобы посмотреть блондину в глаза, контролировать происходящее. Но Накаджиме, который даже об объятиях думал украдкой, этого уже было достаточно, чтобы дыхание сбилось, а зрачки расширились от странного жара во всем теле. Осаму нравится… Дазай слегка покусывал губы Ацуши, облизывал их, пытаясь протиснуться внутрь горячего рта омежки. Блондин шумно вздохнул и приоткрыл рот, и язык старшего детектива сразу скользнул туда. Облизав ровные зубки тигра, Дазай перешёл к языку. Он лизал его, посасывал, делал такие вещи, что Накаджима просто терялся в пространстве. — Ацу-чан, ты много раз целовался? — оторвавшись от сладких губ омежки, томно спросил альфа. — Ну… Я-я… — Не волнуйся, малыш, — мягко перебил Осаму начинающего волноваться Ацуши, — сейчас я тебя научу. — и вновь принялся целовать губки теперь своего Тигрёнка. Ну, а после... После у них был долгий и приятный вечер обучения поцелуям.

***

Вернувшись из мира воспоминаний, Дазай задался вопросом: почему он почувствовал запах Ацуши? Ведь так хорошо запах его омежки, когда тот далеко, чувствуется только во время… Не может быть! Течка! Его маленький тигрёнок потёк прямо в здании агентства, где работает куча альф! Нужно срочно его найти! Альфа, как первоклассная ищейка, бросился искать обладателя чудесного запаха едва распустившейся сирени. Искать долго не пришлось. Тигрёнок обнаружился в туалете на четвертом этаже. Дазай зашёл внутрь и тут же запер за собой дверь на ключ. Как продуманный детектив, мужчина сделал дубликаты всех ключей в офисе в свой первый день работы в агентстве: мало ли пригодится… Пригодилось. Ацуши стоял, уперевшись в раковину дрожащими от нарастающего возбуждения руками, и смотрел расфокусированным взглядом на пустую упаковку от подавителей, потому не сразу заметил наличие постороннего. — О-осаму, они кончились, а новые… Ацуши не успел договорить — Осаму уже обхватил его за талию, прижал к себе и приложил палец к пухлым губам, чуть оттягивая нижнюю: — Малыш, не волнуйся, я здесь, всё хорошо, я сделаю тебе приятно, — игриво промурлыкал Дазай прямо на покрасневшее ушко возлюбленного. Ацуши немедля обхватил его палец губами и стал посасывать, смазывая палец своей слюной. У старшего сразу потемнело в глазах от этой картины, и он быстро развернул омежку к зеркалу, заставив опереться руками о металлическую раму. Его глаза в отражении казались почти черными. Глубокими, зовущими в самую бездну похоти и разврата. — Ацу-чан, неужели мой малыш забыл о правилах приличия? Мы сейчас в здании агентства, а от тебя так пахнет… – он уткнулся носом в шею, туда, где запах был ярче всего, и жадно втянул пропитавшийся ферамонами воздух. Он, едва касаясь, оглаживал пах младшего. Накаджима заскулил. – Пахнет желанием, вожделением... Моя дорогая омежка так хочет почувствовать альфу, да? Интересно, а если бы сюда ворвался кто-то другой... Чьи-то чужие глаза жадно бы раздевали твое непорочное тело, чужие руки… Ацуши рыкнул и ещё сильнее сдавил раму зеркала – от удлинившихся когтей пошли трещины. — Ни за что! Я… Я бы не дался никому другому! Только своему альфе, ведь… — даже в обычное время Ацуши быстро возбуждается от такой незатейливой ласки, что уж говорить про течку. Он едва не задыхался в попытке ответить брюнету. Дазай, будто не слыша нетерпения в голосе омеги, принялся медленно расстёгивать рубашку Ацу, параллельно мокро целуя его влажную от пота шею: —Тигрёнок, смотри. Я хочу, чтобы ты видел своё милое личико, когда я буду трахать тебя. Ацуши лишь шумно вздохнул, когда рука Осаму пуговица за пуговицей расстегнула рубашку и облюбовала правый сосок. Дазай невесомо, едва затрагивая нежную кожу, гладил ореол, затем легонько поглаживал красный, будто спелая ягодка, сосок: в этом месте кожа младшего была невозможно чувствительная. Она горела в местах прикосновения, а тело будто наливалось свинцом — Ацуши млел от этих незатейливых ласк. А потом в туалете послышался первый полноценный стон юного детектива — Дазай с силой сжал горошину сосочка своего Тигрёнка. — Малыш, тебе хорошо? —спрашивает альфа с придыханием — он хочет помучить Ацуши — нетерпеливую омежку, который, наплевав на гордость, уже в самом начале соития умоляет дать ему кончить. — Осаму, мне… Ах… Мало… Б-быстрее… Прошу… Дазай аккуратно спустил рубашку с плеч омежки и после, слегка покусывая молочную кожу, прошёл мокрой дорожкой поцелуев от загривка до копчика, расстегнул штаны и стянул их прямо с бельём. Тонкие забинтованные запястья мазнули по нежной коже. — Ацу, сейчас будет приятно, малыш… — сказал Дазай нетерпеливым полушёпотом. Бывший мафиози начал нежно раздвигать ягодицы омеги. Белесые капли смазки потекли по стройным ногам, а Осаму открылся прекрасный вид на дырочку Тигрёнка. Бордово-розовые складочки сфинктера сокращались и расширялись, намекая альфе, что это место юного детектива очень жаждет почувствовать в себе член старшего. Бывший мафиози никогда не скажет это в слух, но это его любимая часть любовного действа. Ощущения мягкой влажной горячей кожи на языке… Дрожь чужого тела… Брюнет жадно принялся вылизывать проход Тигра, смазывая каждый миллиметр нежной розовой кожи своей слюной. После, посчитав, что стоны Ацуши недостаточно громкие, Осаму протолкнул кончик языка внутрь. Он с упоением вылизывал стеночки, заставляя юного омегу сходить с ума от этого. Ацуши, не стесняясь, стонал в голос, сам пытался насадиться на язык возлюбленного, лишь бы только прекратить эту сладкую пытку, сильнее почувствовать своего альфу. Но ему было категорически мало даже этого! — Осаму… Нгх… Войди уже!!! Дазай встал, развернул к себе Ацуши и буквально вцепился в его губы, прокусывая нежную кожу до крови. Он мял их, кусал и сразу зализывал. Багряные капли размазывались по лицу будто дешевая помада. Ацуши был как один оголённый нерв. Каждое прикосновение пальцев заставляло кожу гореть, каждый поцелуй заставлял задыхаться. Ацуши уже едва ли понимал, где он, и что происходит вокруг. Поэтому не сразу почувствовал два пальца в своём проходе. Он выгнулся как кошка и громко простонал: — Осаму! Дазай бы и хотел подольше помучить свою омежку, да только запах сирени настолько кружил голову мафиози, что все мысли путались и тормоза слетали напрочь, как бы он не старался держать себя в руках. Это невозможно. Не с ним. Не с Ацуши. Брюнет надавил на поясницу Тигра, зафиксировал руки детектива по бокам от зеркала, прошептал на ухо: — Приготовься, малыш. И вошёл одним толчком. Боже, как же это потрясающе! Из-за большой загруженности Ацуши на этой неделе они не занимались любовью всё это время. Всё это время он был лишён этого. Томного давления на чувствительную кожу головки влажными стенками, мягких прикосновений и глубоких царапин на спине от когтей младшего. Этой потрясающей боли и убивающего наслаждения… Лучший коктейль в его жизни. Из сладостного забвения альфу вывел полный наслаждения голос омеги. Дазай сделал на пробу несколько толчков и на третий услышал отчаянный полустон-полукрик. Нашёл. После этого Осаму сразу увеличил скорость толчков. Ацуши захлёбывался слюной. Голос он сорвал уже давно — ему оставалось только слабо хрипеть и подмахивать дрожащими от судороги бёдрами. Дазай вколачивался в тело своего Тигрёнка, не жалея сил. Разумом завладели инстинкты: овладеть самкой, показать всем, кому она принадлежит. Оплодотворить её. Мышцы уже затекли, пот градом катился по спине, но Дазай лишь сильнее сжимал пальцы на нежной коже младшего и толкался в скулящего парня настолько глубоко, насколько мог. Финальный аккорд… По туалету раздаются скуление и рык, соединённые вместе. Ацуши выплёскивает сперму на раковину и кафель на полу, а Дазай кончает прямо в внутрь любимой омеги. Сцепка. Узел внутри кишечника набухает и не даёт сперме вытечь. Они вместе съезжают на пол: — Тепло… — хриплым голосом, улыбаясь и поглаживая свой живот, тихо говорит Ацуши. Шатен зарывается в мокрые от пота белоснежные пряди и тихо мычит: — А если от этого тепла в твоём животике появятся тигрятки, м? — он вдыхал нежный аромат сирени, смешанный с его запахом терпкого кофе с корицей, и его внутренний альфа удовлетворенно рычал. Руки бездумно, скорее машинально, оглаживали нежную кожу, иногда проходясь по краям пупка кончиком ногтя. — Я буду любить моих тигряток! А ты? Ты будешь их любить? — поцеловав альфу в подбородок и уткнувшись носом в крепкую шею, спросил юный детектив. — Конечно, ведь это и мои тигрята тоже. — ответил Ацуши Дазай, после чего подарил ему нежный, полный любви поцелуй. *** Ну, а через три года стены офиса вооруженного детективного агентства будет сотрясать громкий смех маленькой девочки с шоколадными волосами и хитрыми аметистовыми глазами. Но это уже совсем другая история.