Болеющий цветами.

Сначала Чонгук думал, что просто заболел. В груди покалывало, и он грешил на проблемы с сердцем, но идти к врачу не спешил. Подумаешь, немного поболит и пройдёт, ничего страшного, — утешал себя он изо дня в день, пока спустя месяц болей не появился кровавый кашель. Может, показалось? В столовой душно, шумно и беспокойно, что кто-то наступит на белые кроссовки. Вперемешку с уже ставшей хронической, как ему казалось, болью, Чонгук просто-напросто хочет выпилиться. Но вдруг все нехорошие мысли словно ветром снесло, боль поутихла, стало спокойней. И все от вида слишком софтового, милого, обворожительного третьекурсника. Пак Чимин прошествует между столов словно по подиуму, улыбается идущему рядом другу и нарочно (как думает Чон) слишком сексуально поправляет волосы. Он проходит мимо под восторженный провожающий его взгляд. Словно очарованный, Чонгук улыбается и томно вздыхает, укладывая подбородок на руку. Боль опять пронзает легкие. Врач подтвердил догадки матери. «Это ханахаки» — звучит, как приговор, заключительное решение, что Чонгук должен умереть. Мать начинает рыдать, обнимать сына и говорить, как сильно любит его. А потом спрашивает, кого любит он, и в голову сразу приходит прекрасный, замечательный, смазливый третьекурсник. В тот момент он впервые, прокашлявшись, увидел на своей руке, заляпанной кровью, лепесток лилии. Белые цветы — символ чистоты и невинности — сейчас окрашены в алый цвет и совсем не вызывают светлых чувств. Сынок, ты должен признаться. Возможно, все прекратится. Попытай удачу. И Чонгук попытал. Попытал попытать. Долго собирался с мыслями, выкашливая все больше лепестков, что можно собственный гербарий смастерить, искусал все губы, сгрыз ногти и наконец нашёл удачный момент сделать это. Пак Чимин стоит в коридоре один, разглядывая стенды на стенах, и будто специально подзывает к себе Чонгука, поправляя волосы в свойственной себе манере и облизывая губы. Извини. Я занят. И жизнь Чонгука разрушена. Всего три слова, которыми могли быть «да, давай встречаться» или «я тебя тоже», оказались решающими. Приговор. Окончательный вердикт. И он словно сыпется на кусочки, не только изнутри, но и снаружи. Ещё один невзаимный. Цветочный мальчик, вот смехота. Лилии? Какой невинный. Его называли по-разному. А, впрочем, уже было все равно. Было все равно мертвому телу, лежащему под землёй, обросшему с ног до головы прекрасными белыми цветами. За несколько дней до своей смерти он окрестил Пак Чимина милым, красивым, ненавистным ему третьекурсником.