Граница дозволенного

В комнате было тихо. Вера сидела напротив него за столом и, склонившись над тетрадью, скрупулёзно решала задачки по математике. Когда у неё что-то не получалось, она раздражённо болтала ногой — Гера чувствовал быстрое движение прохладного воздуха, щекочущее кожу. Вера выглядела такой сосредоточенной, такой серьёзной, когда, яростно грызя кончик ручки, билась над очередной задачей. А Гера… Гера не мог оторвать глаз от собственной сестры. Он уже давно решил эту пресловутую домашку, и сейчас просто разглядывал Веру. Она — его копия. Он — её копия. Они одинаковы. Ну разве это не удивительно? Не удивительно, что его волосы настолько же белые, как и её? Или её голубые глаза такие же, как у него? Но почему ему кажется, что Вера в сотни, нет, в тысячи раз красивее? Как эльфийка из книг Толкиена, она заслуживала восхищения. Она ведь не всегда казалась ему красивой. Когда-то они были соперниками, сражались за первенство. Дёрнул же чёрт папу ляпнуть однажды, что Вера родилась на минуту раньше. Тогда Гера, амбициозный семилетний мальчишка, воспринял это как личное оскорбление и записал близняшку во враги. Вера тоже не отставала. Как они тогда ругались, как дрались! И соревновались буквально во всём, даже в скорости завязывания шнурков. Даже мама ничего не смогла с этим сделать. Или смогла, но не так, как кто-либо мог предположить… Им было тринадцать, когда мама попала в автокатастрофу — не вписалась в поворот и врезалась в другую легковушку. Когда гроб погружали в землю, а Вера, забыв от горя обо всём и стиснув брата в объятиях, плакала, уткнувшись лицом в его плечо, Гера понял: он старший. К чёрту, когда кто родился, насколько раньше и прочий бред. Он старше, и он отныне будет защищать сестру. — Гер. Гера, — голос сестры заставил Германа вздрогнуть и вернуться к реальности. Вера, видимо, зайдя в тупик в попытке решить очередную задачу, решила всё-таки прибегнуть к помощи брата и подвинула к нему свою тетрадку. — Что делать с «в»? Гера быстро глянул на исписанный тетрадный лист, но видел не многочисленные примеры, а ровный круглый почерк сестры. Почерки у них совершенно разные. Они даже пишут разными руками: она — левой, он — правой. Может, они на самом деле не родственники? А внешнее сходство — просто совпадение? Бред, конечно. Факт их родства подтверждён свидетельствами о рождении. И маленькими браслетиками из роддома с указанием имени матери, датой и временем рождения. Их Герман нашёл в комоде отца и с тех пор всегда хранил при себе. — Гера? Гер! — парень снова вздрогнул: разозлившись, сестра заехала ему босой ногой по коленке. — Так что с «в»? Я правильно решила? — Погоди, сейчас, — хриплым от долгого молчания голосом проговорил Герман, прокашлялся и снова уставился в верину тетрадь. — Вот здесь, — он ткнул в середину примера, — степени можно сложить, тогда ты максимально упростишь выражение. — Где? — Вера сначала попыталась рассмотреть всё, просто перегнувшись через стол, но потом всё-таки встала со стула, обошла стол и склонилась над тетрадкой рядом с братом. Герман ещё раз указал сестре ошибку, стараясь дышать в привычном ритме. — А, ты прав. Теперь вижу. Спасибо… — сказала она и повернулась к брату как раз в тот момент, когда Гера снова начал разглядывать её лицо, оказавшееся внезапно так близко. У обоих перехватило дыхание. Их лица были настолько близко, насколько, наверное, не были никогда. Гера даже смог разглядеть своё лицо, отражающееся в глазах сестры, и, кажется, даже услышать биение её сердца. Или это его собственное так громко стучит? Герман сглотнул. — Можно тебя поцеловать? — вдруг спросил он. Слова с языка сорвались сами. Сестра внимательно посмотрела ему в глаза. И глядела не отрываясь, казалось, целую вечность. Но эта вечность была такая волшебная, что Герман готов был ждать ещё хоть тысячу лет. Он не боялся. Он был уверен, нет, он знал, что сестра его понимала. — Можно, — наконец ответила она, выпрямилась, отошла от стола и замерла, выжидающе смотря на брата. Герман был с ней согласен: это слишком ответственный момент, нельзя всё сделать криво. Всё должно быть красиво и… Правильно. Да, именно правильно. Он поднялся со стула, беззвучно придвинул его к столу и подошёл к сестре. Они были почти одного роста, Гера возвышался над сестрой на какие-то несчастные полголовы. Но сейчас он вдруг ощутил себя великаном, стоящим рядом с Дюймовочкой. Дюймовочкой, которая была его сестрой. И почему его это не останавливало? Герман медленно, будто боясь чего-то, протянул руку и положил её сестре на талию, мягко притянул к себе. Вера ничего не сказала, ничего не сделала, лишь подчинилась ему, спокойно смотря в его глаза, и в этом Герман чувствовал такую пьянящую взаимность, что кружилась голова. Склонив голову, преодолев те несколько сантиметров, что теперь разделяли их лица, он едва-едва коснулся своими губами её губ. Губы Веры были мягкими и как будто шёлковыми, и ему казалось, что он царапает их, касаясь своими пересохшим от волнения губами. Вера потянулась навстречу поцелую и положила руки ему на плечи. Почувствовав такую реакцию, Герман сильнее притянул её к себе, продолжая осторожно целовать такие мягкие и манящие губы. Таков был первый поцелуй брата и сестры. Герман и Вера слегка отстранились и посмотрели друг другу в глаза. Каждый из них видел в глазах другого ту грань, переступив которую назад никогда не вернёшься. Грань, которую они оба только что переступили. Их ладони соприкоснулись, и Герман сплёл их пальцы. Они уже прижимались друг к другу почти всем телом. Вера не сопротивлялась и, обняв брата, сама пыталась оказаться к нему ближе. Герман снова склонился к сестре и мягко поцеловал её в уголок чуть приоткрытых губ, плавно заскользил губами по щеке, оставляя невесомые поцелуи, прижался губами к виску. И снова опустился к губам. Герман закрыл глаза и знал, что Вера сделала то же самое. Он почувствовал, как губы сестры выжидающе приоткрылись, и собирался углубить поцелуй… Внезапно громко хлопнула входная дверь. Гера и Вера моментально отскочили друг от друга. Вернулся отец. — Гера! Вера! — раздался из коридора хрипловато-надтреснутый голос отца. — Помогите продукты разобрать! Вера тут же кинулась к двери, распахнула её и бегом побежала навстречу родителю, а следом за ней из комнаты нетеропливо вышел Герман. Они знали друг друга слишком хорошо, и им не нужно было о чём-то договориваться. В тот момент, когда Вера распахнула дверь, близнецы уже оба приняли решение: «Отец об этом никогда не узнает»