Держи меня на плаву (и утопи моих демонов)

      Хосок просыпается от вибрации телефона и стонет, медленно разлепляя глаза и запоздало понимая, что снова заснул во время учёбы.       Он вздыхает, когда видит на экране имя Сокджина: хён беспокоится (и это очень мило с его стороны), однако это уже переходит ту грань, когда подобные звонки не вызывают ничего, кроме раздражения.       — Алло? — сонно отвечает Хосок.       «Эм, алло? Ты что, только проснулся?» — слышится обеспокоенный голос из трубки. Хосок морщится и не отвечает — и тут же слышит Сокджинов вздох. «Хосок, я очень рад, что ты отдыхаешь понемногу, но спать нужно ночью. Нельзя постоянно учиться. От того, что ты пару часов днём прикорнёшь, толку — никакого. Так больше продолжаться не может, неужели ты не понимаешь?»       Хосок всё понимает и знает, что Сокджин прав, однако — не то чтобы он мог что-то с этим поделать. Он не спит по ночам не потому, что занят чем-то, он просто не может уснуть: мысль о том, что он завалит экзамены и вылетит из колледжа, набатом бьёт в голове, мешая расслабиться.       Хосок не может спать, и потому учится (так паранойя немного спадает), большинство ночей проводя за подготовкой к сессии. Лишь иногда он позволяет себе лежать и залипать в потолок в надежде, что сон сам настигнет его. Вот только этого никогда не случается.       Хосок вздыхает.       — Послушай, хён, я всё это знаю и держу в голове, но я правда сплю! Сегодня просто рано отрубился, потому что переел. И ты знаешь, что в последнее время я нормально отдыхаю!       И это не ложь. В последние пару недель у него не было проблем со сном благодаря одному радиоэфиру, или даже лучше сказать, диджею. Хосок не искал ничего специально, просто, как и обычно, включил где-то на фоне радио (их колледж недавно запустил экспериментальный эфир) и даже успел заскучать от послеобеденного шоу... Но всё изменилось, когда появился ночной диджей. Не сказать, чтобы Хосок особо вслушивался, но Мин ПиДи (как тот сам себя называл) сразу привлёк его внимание.       В его голосе было что-то особенное: глубокий, чуть с хрипотцой шёпот создавал ощущение, будто ведущий находится прямо в Хосоковой комнате. Быть может это, или же ASMR-атмосфера вкупе с играющей на фоне расслабляющей музыкой, либо же то, как неловко Мин ПиДи говорил в микрофон, заметно нервничая от того, что это его первый эфир — но Хосока ужасно клонило от этого в сон, да так, что он уже крепко спал буквально через пару минут после начала.       Обычно, когда он ложился в вечернее время, то всё равно подскакивал посреди ночи — мысли об экзаменах не давали спать дольше, — однако в этот раз ничто не тревожило его до самого утра.       Хосок даже проснулся вовремя (а это редкость!) — почти к началу занятий. А едва вернувшись домой, снова засел слушать радио в попытке понять, что произошло прошлым вечером: он нашёл, наконец-таки, долгожданное спасение от бессонницы или ему просто повезло, и в другой раз такое уже не прокатит?       Как оказывается этим же вечером — прокатит. Он спит, как младенец, всю ночь напролёт — как и на следующий день, и всю неделю после. Время идёт, и радиоэфиры Мина ПиДи быстро становятся неотъемлемой частью Хосоковой жизни. Тем, что помогает ему расслабиться и отвлечься от проблем.       Обычно Мин ПиДи начинает своё шоу с разговоров — обо всём и в то же время ни о чём, и каждый раз это вызывает у Хосока улыбку. Ему ужасно нравится слушать, как тот в подробностях рассказывает о своём дне: например, как кто-то пролил кофе на его любимую футболку, или что он прочитал новую главу HUNTERXHUNTER и поражён гением Тогаши. Хосок находит это милым.       Какое-то время Мин ПиДи просто говорит, а потом включает музыку, в основном медленную и расслабляющую, от которой Хосока сразу же клонит в сон. Он сомневается даже, что вообще смог бы дослушать эфир до конца хоть раз, не усыплённый если не голосом Мина ПиДи, то его волшебной музыкой.       Сокджин хмыкает.       — Ты не в той ситуации, чтобы обвинять меня в беспочвенном волнении, Хосок, — говорит он, и Хосок внезапно чувствует укол вины.       Да, Сокджин желает ему только хорошего, но иногда это немного… душит.       — Я ни в коем случае не обвиняю тебя, хён, просто хочу сказать, что со мной всё хорошо. Не нужно постоянно волноваться обо мне, иначе поседеешь. Или ты уже? Ты поэтому за красками для волос бегаешь всё время?       — Завались, я не старый, — усмехается в трубку Сокджин, и Хосок тоже прыскает, ощущая, как мгновенно разряжается атмосфера.       — Ты наверняка не только за этим мне позвонил.       — А, ну, я хотел передать, что Джуни не против позаниматься с тобой, так что да, отличный шанс подтянуть друг друга по учёбе.        — Замечательно, надеюсь, хоть так я что-то пойму… Можешь сказать ему, чтобы написал мне, когда будет свободен?       — Ладушки, передам. Ну, мне пора, тогда завтра ещё свяжемся, хорошо? И смотри у меня: чтоб отдыхал побольше и не перетруждался!       — Да-да, — отмахивается Хосок.       — И не надо мне тут! Я серьёзно. Здоровье это важно, Хосоки.       — Я знаю, хён. — На заднем фоне слышится голос Намджуна. — Лучше иди чмокни Намджуна за меня в благодарность, — коварно заканчивает Хосок.       — Да пошёл т…       Хосок вешает трубку прежде, чем Сокджин успевает договорить, широко улыбаясь сам себе. Ему безумно повезло с друзьями, и Сокджин не устаёт беспрестанно об этом напоминать.       Хосок по привычке проверяет на телефоне время и понимает, что эфир Мина ПиДи должен уже вот-вот начаться. Он убирает учебники со стола и собирает рюкзак на завтра, прежде чем неторопливо приготовиться ко сну, надеть наушники и улечься под одеялом, чтобы снова услышать чарующий голос ведущего.       «…Привет всем, это Мин ПиДи. Как прошел ваш день?»       Хосок вздыхает и закрывает глаза, чувствуя, как исчезают, будто по мановению волшебной палочки, все тревоги и заботы.       «Сегодня я поставлю песню, которая очень дорога для меня. Её написал мой хороший друг. Пожалуйста, подарите ей много любви.»       Через динамики льётся мягкий, безумно красивый и мелодичный голос, и Хосок тут же изумлённо распахивает глаза.       Мин ПиДи всегда ставит незнакомые ему песни: такие никогда не услышишь по радио или телевизору; песни явно недооцененных общественностью продюсеров и вокалистов. Хосок знал об этом, однако и предположить не мог, что один из таких недооцененных вокалистов окажется другом Мина ПиДи. Неужели тот знаком с настолько известными людьми?       Нет, вряд ли это так. Песня — нежная баллада, в которой хочется раствориться, прекрасно гармонирует с чистым, хорошо поставленным голосом певца — совсем не похожа на что-то сейчас популярное. Она звучит свежее, как самая первая запись или акустика; через голос вокалиста можно прочитать все его эмоции и — прочувствовать их самому.       Хосок засыпает под тихую мелодию из наушников с мыслью: интересно, а сколько людей из окружения этого «друга» знает, что у него такой ангельский голос?..

***

      Засыпать под ночные эфиры быстро входит у Хосока в привычку.       После особенно долгого и утомительного дня он, как и обычно, надевает наушники, однако в динамиках тишина. Сначала Хосок думает, что у него какие-то проблемы со связью, но после быстрой проверки оказывается, что с ней всё хорошо, просто эфира почему-то до сих пор нет.       Хосок думает, что это странно: обычно в это время шоу уже идёт — Мин ПиДи никогда не опаздывает.       Он хмурится, но наушники не снимает и продолжает ждать, закрыв глаза, но из динамиков всё так же не доносится и звука.       Хосоку требуется три часа, чтобы понять, что эфира сегодня не будет.       Он убирает все провода и зажмуривается что было сил, надеясь, что сон сам настигнет его.       И не смыкает глаз до самого утра.

***

      — Ты будто сдох неделю назад, — комментирует Сокджин, отпивая из чашки свой капучино, когда Хосок садится напротив, и пододвигает тому чай.       — Вау, спасибо, хён! Теперь мне гораздо лучше, — саркастически вздыхает Хосок.       Сокджин морщится.       — Ты меня, конечно, извини, Хосоки, но выглядишь ты и вправду так себе.       Хосок не спорит. Он и сам это знает. Бледный, с нездорового цвета кожей и недельными мешками под глазами — следствием дикой усталости — он больше похож на зомби или призрака из второсортного фильма ужасов.       Умершего как раз в тот вечер, когда Мин ПиДи не вышел в эфир.       Тот не появлялся уже больше недели, и было совершенно непонятно, когда он вернётся (и вернётся ли вообще). Скоро сессия. Наверняка Мин ПиДи готовится к экзаменам… но разве не логично было бы предупредить всех заранее? Или он планировал объяснить всё после?.. Как бы то ни было, факт остаётся фактом: с тех пор, как Мин ПиДи перестал выходить в эфир, Хосоку не удалось полноценно поспать ещё ни разу.       Он и не думал, что так сильно зависим от его голоса.       — Я знаю, просто в последнее время не получается нормально поспать…       Сокджин снова хмурится.       — У тебя всё хорошо? Ты же знаешь, если что-то случилось, ты всегда можешь рассказать мне.       Хосок улыбается: ему повезло, что у него есть такой друг, как Сокджин, что всегда рядом и готов выслушать в любой ситуации. И всё же, Хосок не хочет заставлять его волноваться ещё сильнее, рассказывая о своих дурацких навязчивых мыслях.       — Я знаю, хён. Не стоит так сильно беспокоиться, я просто… немного нервничаю, вот. Уверен, всё вернётся в норму, как только я закрою сессию.       Это очевидная ложь, но плевать, если она поможет стереть это хмурое выражение с Сокджинова лица. Тот, вроде как, верит — Хосок слышит вздох.       — Так и знал, что ничего не скажешь, — бормочет себе под нос Сокджин, а затем встряхивает головой, и на его лице снова растягивается улыбка.       Хосок чувствует, как по телу проходит неприятная дрожь. Ничего хорошего эта улыбка не предвещает.       — Что?       — Я кое-что вспомнил. В эти выходные Намджун устраивает тусу в нашей квартире, и ты идёшь. Это даже не обсуждается.       Хосоку кажется, что Сокджин тронулся головой.       — С ума сошёл? Зачем? Скоро экзамены, к тому же, я не пью. Нет, плохая идея.       — Как раз-таки замечательная идея, — поправляет его Сокджин. — Перед сессией все нервничают и недосыпают, а это — отличная возможность расслабиться, прежде чем с головой нырнуть в подготовку. И пить тебе совсем не обязательно, по-моему после того, что случилось в тот Новый Год, весь мир уже в курсе, что ты не умеешь этого делать.       — Так, закрыли тему, — быстро обрывает его Хосок, не желая вспоминать лишний раз, как его выворачивало посреди улицы. Господи, как же стыдно. — Или поговорим о том, что было на этот Новый Год? Как вас с Намджуном в кладовке застукали, не забыл ещё?       — Мы же договорились, что не будем об этом! — шикает на него Сокджин, краснея как помидор.       — Так же, как и о новогоднем инциденте. — Сокджин лишь вздыхает на это, закатывая глаза. — Да и с чего ты вообще взял, что я согласен?       Сокджин смеётся высоким, чистым голосом — от такого смеха на душе сразу становится тепло, а тучи рассеиваются в пасмурный день.       — Ах, дорогуша, — ласково начинает он, запуская пальцы в волосы друга, — а разве я тебя спрашивал?..

***

      Хосок просиживает за учёбой в библиотеке больше двух часов, прежде чем понимает, что пялится в одну и ту же страницу уже тридцать минут. Он тяжело вздыхает и потирает виски: голова гудит, напрочь отказываясь воспринимать новую информацию. Видимо, вся надежда и вправду лишь на Намджуна…       Намджун тоже изучает психологию, но ему явно легче это даётся. Он всегда был сообразительным. Хосоку же нужно обязательно потупить какое-то время, чтобы вникнуть в какую-либо идею или психологическую концепцию.       Хосок с тоской смотрит на учебник и снова вздыхает, начиная перечитывать главу заново. Он только и делает, что учится, но всё равно не понимает до конца некоторые темы. В последнее время его постоянно вырубает на лекциях, и приходится перепроходить всё самостоятельно, без объяснений преподавателя.       Чтобы лучше сосредоточиться, он надевает наушники и включает свой любимый плейлист, полностью состоящий из песен, что включал на своих эфирах Мин ПиДи. К сожалению, найти все не удалось: многих не было даже на саундклауде. И, самое обидное — та чудесная песня его друга в их числе.       От Мина ПиДи до сих пор ничего не слышно, и это превращает каждую ночь для Хосока в пытку. Он просто лежит и смотрит в потолок, а в голове, не прекращаясь, крутятся мысли о том, что он мог заняться бы сейчас чем-нибудь полезным — хотя Хосок уже измотан беспрерывной учёбой до такой степени, что не может пошевельнуться. Он пытался читать книги, делать разминку, в тысячный переслушивать свой софтовый плейлист — бесполезно. Всегда чего-то не хватало. Или даже не «чего-то»: не хватало конкретно Мина ПиДи и его успокаивающего голоса, его смешных комментариев... всего.       Хосок не знает, собирается ли тот возвращаться, и если нет — то что делать? Эфиров не было всего-то чуть больше недели, но он уже так скучает, что готов волосы рвать от отчаяния. Как же он устал. Хосок понимает, что совсем не был готов к тому, что Мин ПиДи исчезнет так внезапно — и теперь очень жалеет о том, что не слушал его последний эфир как следует.       В наушниках начинает играть нежная баллада, и Хосок умиротворённо вздыхает: каждый раз, как он слышит её, все заботы и печали исчезают, будто по волшебству. А ещё Мин ПиДи, вроде, говорил, что она одна из его любимых...       Хосок толком не спал уже пару дней, и сейчас, думая о диджее, он чувствует, как медленно расслабляется: вспоминает его приятный, бархатный голос, и прикрывает глаза, позволяя песне убаюкать его.       А когда просыпается через час, плейлист проигран уже примерно до половины. Хосок вздрагивает, оглядывается, и понимает, что уже закат. Людей в библиотеке почти не осталось, и, кажется, она вообще скоро закрывается.       Он потирает глаза и по привычке тянется за телефоном. Три смс, и все от Сокджина. [Намджун сказал, что свободен в понедельник после обеда] [Детали обсудите уже на вечеринке] [И да, ты идешь, даже не спорь]       Хосок закатывает глаза, но всё-таки не может сдержать улыбки. Наверное, он и правда слишком драматизирует, и следует довериться Сокджину в этот раз. Возможно, вечеринка действительно поможет ему развеяться.

***

      Хосок понимает, что ошибался. Он неловко стоит, зажатый между потными телами с лимонадом в руке (ака самым шикарным напитком, что он позволяет себе этим вечером), и чувствует, как постепенно умирает мозг от долбящей в уши музыки. Решение пойти на эту вечеринку было отвратительной идеей: он в тысячный раз за последние полчаса проклинает собственную наивность и Сокджинов дар убеждения.       Сокджин говорил, что ему надо расслабиться. Сокджин не принимал отказов. И как вишенка на торте — как раз-таки Сокджина нигде поблизости и не видно.       Сокджин говорил, будет весело.       Хосоку не весело ни капли.       Он вздыхает и отхлёбывает свой лимонад. Знакомых лиц не видно вообще, а от громкой музыки, отдающейся вибрацией по телу, к горлу подступает тошнота. Яркий свет слепит, делая больно уставшим, раздражённым глазам и побуждая уйти с танцпола (он оказался там только потому, что это первое место, куда его притащил Сокджин, прежде чем бессовестно испариться).       Хосок идёт на кухню, чтобы налить себе ещё лимонада, но тут замечает в углу Намджуна, болтающего с незнакомым ему парнем, и направляется к ним, не зная, что ещё делать. Сокджин кинул его (чтоб этих гиперсоциальных экстравертов), а перспектива провести вечер в одиночестве Хосока не прельщает от слова совсем.       — Привет, — неловко здоровается он, мигом привлекая внимание обоих парней.       — Опа, Хосок! — говорит Намджун. — Как дела?       — Замечательно, а у тебя? — отвечает Хосок, прекрасно осознавая, что мешки под его глазами выглядят ни разу не замечательно.       — И у меня неплохо! Кстати, Джин-хён говорил, что нам с тобой вместе стоит позаниматься. Я думаю, прекрасная идея. Я сказал ему, что свободен в понедельник после обеда, тебе как? Удобно?       — Да-да, идеально, Джун-а! Я там не понимаю пару моментов, так что ты мне этим просто жизнь спасаешь.       Намджун хмыкает, и Хосок замечает, что второй парень разглядывает их с толикой любопытства. Он черноволосый, ниже, чем Намджун (они все ниже, чем Намджун) и чем-то смахивает на кота. Но прежде чем кто-либо успевает раскрыть рот, рядом с Намджуном материализуется Сокджин.       — Соки, и ты здесь! — восклицает он таким тоном, будто это не он кинул Хосока сразу же, как заметил в толпе своего бойфренда.       Хосок запоздало замечает, что волосы у Сокджина тёмные. А ещё неделю назад были светлые.       — Ага, и я здесь, — соглашается он.       — Вижу, вы с Юнги уже познакомились, — говорит Сокджин, окидывая взглядом Хосока и, по всей видимости, Юнги.       — Эм-м, не совсем, — возражает Хосок.       — Бля, извините, — хлопает себя по лбу Намджун. — Мне надо было вас представить. Хосок, это Юнги-хён. Юнги-хён, это Хосок!       — Привет, — застенчиво здоровается Хосок.       — Приятно познакомиться, Хосок-а, — отвечает Юнги, и Хосок прирастает к месту.       Он бы узнал этот голос из тысячи, даже если не слышал его неделями; и сейчас, от того, что Юнги говорит вживую — не через микрофон — Хосок чувствует мурашки по телу.       — М-Мин ПиДи? — выпаливает он прежде, чем успевает подумать.       Мин ПиДи, Юнги, выгибает бровь, и Хосок краснеет, в то время как Сокджин с Намджуном заинтересованно впиваются в них глазами.       — Вау, не знал, что у меня есть фанаты, — ухмыляется Юнги.       Сокджин шумно выдыхает через нос.       — Ой, да ладно, он, наверное, единственный, кто слушал твою болтовню.       — Неправда, — без какой-либо обиды в голосе парирует Юнги, прежде чем снова перевести взгляд на Хосока. — И часто ты забредал на мой эфир?       Юнги делает вид, что ему всё равно, но его глаза горят любопытством — наверное, для него это очень важно. Так что, преодолевая дикое смущение, Хосок честно отвечает:       — Э-э, да. Каждый вечер.       Сокджин с Намджуном удивлённо переглядываются, а улыбка Юнги, тем временем, становится только шире.       — Правда?       На Хосока снова накатывает волна застенчивости; он уверен, его друзья не будут колебаться и секунды, прежде чем использовать эту информацию против него, однако — это стоило того. Юнги смотрит так, будто Хосок достал для него все звёзды с неба, и от этого смущение отходит на второй план.       По крайней мере, это не так стыдно, как признаться, что он немного помешан на голосе Юнги. Этого Хосок бы даже под страхом смерти не сделал.       Зависим ли он? Безусловно.       Влюблён? Возможно.       Восхищён? Скорее всего. Но только не «помешан».       Признать, что он помешан, значило бы признать, что сколько бы он ни слушал — ему всегда мало, что голос Юнги вызывает у него мурашки, что он — всё, о чём Хосок думает в последнее время.       Нет, вовсе он не помешан. А даже если да, ни одна живая душа об этом не узнает.       Он не помешан.       Нет.       Хосок улыбается.       — Да, мне правда очень нравится.       — Спасибо, Хосок-а, — отвечает Юнги, и Хосок усилием воли пытается подавить мурашки.       — Мне всегда было интересно, как ты умудрялся вести эфиры по ночам, а затем как ни в чём не бывало идти на пары с утра? Разве это не утомляет?       — У меня все пары со второй половины дня, — пожимает плечами Юнги. — К тому же, я не особо много сплю, а если ещё кофейку с утра навернуть… вообще никаких проблем. Я, кстати, думал сделать эфиры с утра, потому что по ночам люди обычно спят. Удивительно, что ты их в такое время вообще слушал.       — А, ну, я под них засыпал, — говорит Хосок, выдавливая из себя максимально непринуждённый (как он надеется) смешок.       Говорить, что он слушал по ночам эти эфиры и так уже достаточно стыдно, однако проще умереть, чем сказать Юнги, что для него это был единственный способ нормально проспать всю ночь.       — Потому что они скучные? — уточняет Юнги.       — Нет, вовсе нет! Просто у них такая… умиротворяющая атмосфера. И м-мне очень нравятся песни, которые ты включал. Как та, которую исполнил твой друг? Мне она очень-очень понравилась, но я нигде не могу её найти.       — А, да. Некоторое, из того, что я включал… тяжело найти, — отвечает Юнги, опуская глаза.       Повисает неловкая пауза, и Намджун, молчавший всё это время, решает спасти ситуацию.       — Кстати, Хосок согласился позаниматься со мной в понедельник.       — Прекрасно! — восклицает Сокджин. — Подтянете друг друга!       — Какой у тебя профильный предмет? — внезапно спрашивает Хосока Юнги.       — Психология.       — О, тогда Намджун прекрасный вариант, он в этом шарит. Он даже мне умудрился вложить что-то в голову, хоть я в психологии и не очень силён, — усмехается Юнги.       — Да ладно тебе, хён! Ты преувеличиваешь, — говорит Намджун, немного розовея.       — Я верю, он просто гений, — добавляет Хосок по большей части затем, чтобы смутить друга ещё сильнее.       И, похоже, ему это удаётся — Намджун прячет лицо в ладонях, тут же зарабатывая от Сокджина нежный взгляд.       — Я не очень разбираюсь в психологии, — повторяет Юнги, — но я могу дать тебе свой номер. Я… если тебе что-то понадобится, совет там какой-нибудь или не знаю. Что-нибудь.       — Давай, — тепло улыбается Хосок.       Они обмениваются номерами под хитрые взгляды друзей, и Хосок уже на этом этапе понимает, что они будут подкалывать его на этот счёт ещё ближайшие лет десять.       Хосок болтает с Юнги до самого конца вечеринки — теперь он определённо рад, что Сокджин притащил его сюда.       Этой ночью он засыпает без проблем.

***

      В понедельник он встречается с Намджуном в библиотеке (чья-либо квартира как вариант была отметена Намджуном сразу — по его мнению, так Хосок будет отвлекаться, а им нужно сосредоточиться). И хоть Хосоку немножечко обидно, что Намджун не верит в него, он согласен, потому что не смог сосредоточиться даже на том, чтобы нормально собрать рюкзак, умудрившись забыть учебник по психологии.       Намджун вздыхает.       — Я же сказал тебе принести учебник.       — Разве?       — Ага, на вечеринке. Может, если бы ты не так сильно фангёрлил на Юнги-хёна, то заметил бы.       Хосок лишь закатывает глаза и молча достаёт конспекты из сумки, не желая развивать эту тему. Однако Намджун, похоже, желает — смотрит выжидающе, не скрывая своего любопытства.       — Что? — первым не выдерживает Хосок.       — Ну так? — выгибает бровь Намджун.       — Ну так «что»?       — Юнги-хён.       — А что с ним?       Намджун лишь машет рукой, будто это всё объясняет, и снова вздыхает.       — Что между вами происходит?       Хосок закусывает губу. Он не хочет придавать этому большого значения, однако они с Юнги почти беспрерывно переписывались с того дня. Но рассказывать Намджуну об этом, как и о связи его бессонницы с остановкой радиоэфиров Юнги нет никакого желания.       Поэтому он просто, как ни в чём не бывало, пожимает плечами.       — Я просто люблю его эфиры. И всё.       — И всё? Серьёзно? А мне вот на вечеринке так совсем не казалось.       Хосок не отвечает. Глупо отрицать тот факт, что он определённо что-то почувствовал, когда впервые услышал голос Юнги вживую, как и то, что между ними явно пробежала искра, но он не хочет говорить с Намджуном об этом.       Поэтому он молчит, а Намджун не настаивает.       Позже этим же днём, когда они заканчивают заниматься и расходятся по домам, Хосок получает сообщение — и улыбка сразу же расползается на его лице, когда он видит, что оно от Юнги. [ну, как отзанимались?]

[хорошо!] [намджун и вправду объясняет лучше, чем многие здешние учителя] [я всё понял!]

[я же говорил ;)]       Хосок чувствует, как на секунду перехватывает дыхание, когда видит смайлик. [что делаешь?]

[домой иду, а ты?]

[работаю]

[над чем?]

[секрет]       Хосок хмыкает.

[пытаешься быть загадочным?]

[не пытаюсь. потому что у меня п о л у ч а е т с я]

[поверю на слово]

[у тебя нет выбора]       Хосок улыбается.       Ему нравится болтать так с Юнги.

***

      Проходит неделя, и они всё так же переписываются каждый день. Увидеться вживую не получается: каждый занят своей учёбой и подготовкой к грядущей сессии. Максимум, что они делают — здороваются, когда случайно пересекаются в одном из корпусов. Хосоку очень хочется видеться с Юнги чаще.       Именно поэтому он очень удивляется, когда сталкивается с ним в продуктовом — тот выбирает себе макароны.       — Хён!       Юнги оборачивается и, увидев Хосока, тут же расплывается в улыбке.       — Хосок-а.       Хосоку внезапно приходит в голову мысль, что Юнги, наверное, нравится его так звать — потому что он делает это очень часто. А ещё он единственный, кто использует это прозвище.       Хосок не знает, что делать с этой информацией.       — Чем занят? — спрашивает он, и тут же понимает, что это максимально тупой вопрос. Действительно, что же можно делать в продуктовом?       Но Юнги будто не обращает внимания.       — Кроме выбора макарон? Ничем, просто докупаю кое-что, а то у меня еда уже заканчивается.       — Ты готовишь?       — Да, — самодовольно соглашается Юнги. — И я даже не постесняюсь сказать, что делаю это хорошо. Мне просто лень готовить каждый день, — поясняет он. — Поэтому ужинаю часто в кафешках, ну или заказываю что-нибудь.       — Ого, это вообще не про меня. Я готовлю отвратно.       — Ничего страшного, не каждый обязан быть шеф-поваром. Этому искусству надо учиться. Есть специальные тренинги, ты знал? Например, искусство резать лук и не плакать. У меня был друг, который пошёл в ученики к ниндзя, чтобы овладеть им.       Шутка откровенно глупая, но Хосок смеётся громче, чем следовало бы. Ну и пусть.       — Правда? А вы, о Великий Мастер Мин Юнги, никогда не думали преподавать?       Юнги с серьёзным видом притворяется, будто обдумывает предложение, но затем не выдерживает и расплывается в улыбке.       — Не знаю, мои курсы не каждому под силу, к тому же, я не могу так просто раскрывать свои фирменные рецепты…       — Какая жалость! Что ж, может, вы хотя бы дадите мне попробовать ваши кулинарные шедевры?       — Может быть, но это не точно.       Оба взрываются смехом, смотря друг на друга, и Хосок снова — как и всю эту неделю — чувствует, будто что-то распускается в его груди. С Юнги так легко, что тревожный шум в голове прекращается просто от того, что он рядом.       — Как учёба? — спрашивает Юнги.       — М-м, тяжело, но, вроде, так и должно быть... Хотя иногда совсем пиздец. Ну то есть, не то чтобы я думал, что на психолога учиться легко, но я уже выжат, как мочалка.       Юнги хмыкает.       — Это сейчас тяжело, потом станет легче, и ты привыкнешь. У меня на первых курсах то же самое было. Да и сейчас не сказать, что лафа… но, знаешь что? Даже если легче не станет, ты всё равно привыкнешь.       — Надеюсь. Удачи нам, — вздыхает Хосок.       — Ага, удачи нам, — с мягким смешком соглашается Юнги.       Они неторопливо двигаются дальше в поисках остальных продуктов, всё так же не прекращая разговаривать, затем идут на кассу, а расплатившись, продолжают идти рядом уже по улице; Хосок думает, что наговориться с Юнги — невозможно.       С Юнги легко. Он может говорить о чём угодно, и это всё равно будет интересно. Хосоку нравится проводить с ним время и слушать всякие забавные истории: это будто его персональное радио.       — Моя квартира в той стороне, — говорит Хосок, показывая в противоположном направлении от того, куда они идут.       — Ладно, Хосок-а. До встречи?       Хосок улыбается.       — Да, пока, хён!       Он уже разворачивается и даже делает пару шагов в направлении дома, как вдруг Юнги окликает его:       — Подожди, Сок-а!       Сок-а. Хосок разворачивается обратно.       — Что такое, хён?       Юнги смотрит на него, а потом внезапно отводит взгляд, закусив губу и нервно теребя рукав своей толстовки. Хосок заинтригован.       — Хён?       — Я создал плейлист! — внезапно выпаливает Юнги. — Для тебя. Ты, эм… говорил, что т-тебе понравились песни, что я включал во время эфиров? И я, короче, сделал плейлист. В нём те, которых там не было, но они ничуть не хуже! И если бы я не взял перерыв с радио, они бы тоже там были, вот. М-мне они очень нравятся, и они меня не раз спасали, когда я зарывался с учёбой, так что я подумал, может, и тебе помогут? Хотя бы уснуть? Потому что ты говорил, что обычно засыпал под мои эфиры, так что я подумал…       — Хён, — обрывает его Хосок. Чёрт, это так мило. Юнги так смущался, что даже начал заикаться… Он смотрит в глаза Юнги и видит в них неуверенность. А затем, сомневаясь, берёт руку Юнги в свою — тот дёргается от неожиданности, но не отстраняется. — Это самая милая вещь, что кто-либо для меня делал. Это было в-вовсе необязательно…       — Но я хотел, — твёрдо отвечает Юнги, качая головой.       Хосок улыбается.       — Спасибо, хён, — мягко благодарит он, и осторожно проводит большим пальцем по ладони Юнги. Тот заливается краской.       — Я-я создал плейлист на спотифае? Дашь свой телефон? Я добавлю.       Хосок кивает и отпускает ладонь старшего, прежде чем отдать ему свой телефон.       Он слушает новые песни на всём пути до дома и засыпает под них же, ощущая щекотку в том месте, где его рука соприкасалась с рукой Юнги.

***

      Проходит две недели, и Хосок всё ещё слушает только этот плейлист, с каждым разом влюбляясь в него всё больше. Все песни очень спокойные и умиротворяющие — прямо как голос Юнги — и подобраны настолько идеально, что засыпать становится гораздо легче (и хоть он всё так же подскакивает посреди ночи, плейлист добавляет ему несколько часов сна).       А ещё он теперь чаще видится с Юнги — они стараются не упускать любую возможность: когда случайно сталкиваются в библиотеке, либо же когда целенаправленно планируют пообедать вместе; свободные часы совпадают у них почти всегда.       Вот и сейчас они сидят в каком-то фастфуде, хотя у Хосока уже закончились все пары, а у Юнги ещё не начались.       — Как экзамены? — спрашивает Хосок, разглядывая поднос Юнги. Его собственный заказ до сих пор готовится.       — Ну, вроде нормально. Я знаю, что точно ничего не завалил, и, как мне кажется, даже неплохо справился. Экзы не такие уж и сложные, нужно просто сосредоточиться.       — Я знал, что у тебя получится, хён, — с улыбкой говорит Хосок, смотря ему в глаза. Юнги чуть краснеет и отводит взгляд.       — Я… это только начало, вся жесть ещё впереди.       — Я верю в тебя, — пожимает плечами Хосок. Он сдаётся и ворует у старшего картошку: тот так старательно пьёт свой кофе, пытаясь скрыть смущение, что даже не замечает. — Кстати, я никогда не спрашивал, но на кого ты учишься?       — На врача. — Юнги приходится убрать от лица чашку, чтобы ответить, и Хосок видит, что румянец на его щеках уже почти спал.       — Серьёзно? — Хосок даже жевать перестаёт от удивления.       — Что, не веришь, что я хочу лечить людей? — хмыкает Юнги.       Хосок отправляет остаток картошки в рот и качает головой, прежде чем стащить у него ещё немного.       — Нет, хён, я просто… не этого ожидал. Не думал, что твоя мечта — стать одной из версий Доктора Кто.       Юнги открывает рот, как если бы не верил своим ушам, и Хосок прыскает от выражения его лица.       — Ой, блин, заткнись. Боже, это так тупо. Доктор Кто даже не настоящий врач.       — И что. Одна фигня, — говорит Хосок, одновременно закидывая в рот ещё картошки.       — Вообще-то нет. Так. Как долго ты уже таскаешь мою картошку? — спрашивает Юнги, наконец, замечая, что его порция поубавилась примерно вполовину.       — Довольно давно, — с улыбкой отвечает Хосок, прежде чем взять ещё одну, последнюю. — Я есть хочу, а мой заказ всё никак не приготовят, — дует губы он.       — Сам виноват, что столько назаказывал. И это не даёт тебе права красть мою еду, жди свою. — Юнги демонстративно, только чтобы подразнить его, начинает есть картошку сам, отчего младший складывает руки на груди и начинает дуться ещё сильнее. — Ну ладно. А как твоя подготовка?       Хосок стонет.       — Хотел бы я сказать, что хорошо, но у соседа ремонт, и он постоянно шумит. Просто ужасно.       — Понимаю, — говорит Юнги, пододвигая остатки своей картошки к Хосоку, который тут же закидывает её в рот. — А почему в библиотеке не учишься?       — Ты сейчас поржёшь, но она тоже закрыта. И тоже на ремонт. Кажется, я завалю экзамены из-за этого ремонта.       — Ничего ты не завалишь, — возражает Юнги, пока Хосок молча пережёвывает свою еду. — А может, у Джуна можно?       Хосок смотрит на него как на слабоумного.       — Ты серьёзно предлагаешь заниматься мне у Намджуна с Сокджином? У этих голубков? Которые отлипнуть друг от друга не могут?       — Сорян, реально тупая идея, — хихикает Юнги. — О, твой заказ.       Хосок быстро благодарит официанта и закидывает в рот сразу три картошки. Юнги тоже берёт одну, сопровождаемый его любопытным взглядом.       — Компенсация, — с улыбкой поясняет старший. Хосок ничего не отвечает, вместо этого лишь вскрывая коробку с наггетсами. — Слушай, а почему бы тебе не позаниматься у меня?       Хосок тут же перестаёт жевать.       — Что?       Юнги и бровью не ведёт, прежде чем стащить у него ещё.       — Можешь прийти ко мне. Если хочешь, конечно.       Хосоково лицо тут же вспыхивает.       — Я… блять, конечно я хочу, хён! Ты серьёзно? Просто не хочется причинять неудобства…       — Конечно серьёзно, какие неудобства? Я только рад буду. Да и живу я один, так что никакие соседи тебя не побеспокоят. Мы будем только вдвоём, Хосок-а.       Хосок-а. Они общаются уже довольно давно, но Хосок каждый раз чувствует мурашки, когда Юнги называет его так. К такому вообще можно привыкнуть?       Сердце пускается в пляс не столько от самого факта наличия прозвища, сколько от того, как Юнги произносит его: будто вкладывает в него нечто большее, делая его слишком интимным, слишком личным для чужих ушей. Хосок не знает, что и думать.       — Только вдвоём, — повторяет он. — Звучит просто отлично! Спасибо, хён, ты мой спаситель.       — Да ладно тебе, — смеётся Юнги. — Когда тебе будет удобно прийти?       — М-м, в субботу после обеда сойдёт?       — Идеально, Сок-а, — говорит Юнги, прежде чем взять один из Хосоковых наггетсов.       — Эй, они мои! — возмущается Хосок.       — Компенсация, — напоминает Юнги, всё так же улыбаясь.       Сам того не осознавая, Хосок улыбается в ответ.       Кажется, общение с Юнги положительно на него влияет.

***

      Когда в субботу Хосок приходит к назначенному времени, его встречает Юнги с растрёпанной головой, одетый в чёрную оверсайз толстовку; Хосоку кажется, что он не видел людей красивее.       Юнги берёт его за руку и утягивает за собой в квартиру. Хосок уже не помнит, в какой момент это перестало казаться им чем-то необычным: облокачиваться друг на друга, когда сидят вместе или держаться за руки… они будто всю жизнь это делали.       У Юнги дома очень чисто — не то чтобы Хосок ожидал увидеть здесь бардак, конечно, однако ему хочется немного почесать своё эго и вообразить, будто Юнги убрался специально для него.       — Так в какой комнате тебе будет удобней? В гостиной или… спальне?       Хосок, будто школьник, моментально вспыхивает от этой фразы, отчего до Юнги тоже доходит вся двусмысленность его вопроса: он паникует и начинает краснеть сам.       — Лучше в гостиной, спасибо, — первым оправляется Хосок.       Вообще, спальня как вариант понравилась ему гораздо больше, но он не хочет усугублять ситуацию и смущать их обоих ещё сильнее, так что — сойдёт и гостиная. Он раскладывает на журнальном столике перед диваном свои учебники под внимательным взглядом Юнги.       — Если хочешь пить, не стесняйся залезть в холодильник, — гостеприимно предлагает Юнги. — Там есть сок и вода. А если ты голодный, я могу по-быстрому приготовить что-нибудь. Ты что-нибудь хочешь?       Хосок смеётся, потому что под конец фразы тот уже сбивается на смущённое бормотание.       — Не беспокойся, я поел дома и пить тоже не хочу. Всё хорошо.       Юнги медленно выдыхает, как если бы задерживал дыхание.       — Хорошо. Хорошо. Я б-буду в своей комнате, если тебе что-то понадобится.       — Понял-принял. Спасибо, хён.       — Необязательно постоянно меня благодарить.       — Я знаю, мне просто хочется. Спасибо за заботу.       Юнги улыбается тепло и нежно.       — Всегда пожалуйста, Сок-а.       Хосок сидит за учебниками до самого вечера; Юнги время от времени заходит в комнату спросить, всё ли хорошо и как продвигается учёба.       Хосок пришёл к нему, чтобы позаниматься в спокойствии, но сосредоточиться не получается всё равно: ведь Юнги где-то рядом, буквально в паре метров, что-то делает в своей комнате. Хосок знает, что это ненормально и тупо — смущаться, когда Юнги его даже не видит, но, возможно, Хосок сам по себе немного тупой, и ещё, возможно, у него небольшой краш на Юнги.       Нет, не так. У него точно есть краш на Юнги, это факт. Проблема в том, что он появился не тогда, когда они встретились (как у всех нормальных людей) — нет, Хосок словил его ещё в тот день, когда только начал слушать радиоэфиры. Одного чарующего голоса оказалось достаточно.       И, наверное, после их встречи Хосок пропал окончательно (он готов поклясться, что Юнги буквально соблазнил его своими кошачьими повадками и ужасными шутками). Тогда, или в момент, когда Юнги пошутил настолько плохо, что ему хотелось сделать вид, что они не знакомы (и хоть Хосок никогда бы так не поступил, сама мысль о том, чтобы как-то поддразнить Юнги казалась привлекательной).       А может, всё это вместе и стало причиной того, что от одной только мысли об яркой и широкой улыбке Юнги Хосоково сердце начинает стучать часто-часто, а все переживания вмиг исчезают.       Хосок не знает, когда конкретно это началось, но он по уши втрескался в Юнги, и это какой-то пиздец.       Он вздыхает и откидывается на диван, устав от беспрерывной учёбы. Видимо, сосредоточиться уже не получится: мысли всё равно возвращаются к Юнги.       — Что-то не так? — голос старшего раздаётся так близко и внезапно, что Хосок вздрагивает.       — Я устал, — просто отвечает он.       Он старается держать себя в руках, когда Юнги аккуратно присаживается на подлокотник дивана, но всё равно краснеет, чувствуя, как предательски учащается сердцебиение.       — Ну, ты долго сидел, можно и передохнуть. — Хосок согласно мычит в ответ. — Слушай, а почему ты постоянно учишься?       — О чём ты?       — Каждый раз, как ни спрошу, что ты делаешь, ты отвечаешь, что готовишься к экзаменам. Ты будто вообще не отдыхаешь. Почему? Нет, я, конечно, понимаю, что скоро сессия, но всё же…       Хосок пару секунд пялится в потолок, размышляя, что лучше: сказать правду или отшутиться? И решает не врать:       — Ты ведь знаешь, что я не особо много сплю, да? — спрашивает он, и Юнги кивает. Постоянные тёмные круги под Хосоковыми глазами сложно не заметить. — У меня бессонница.       Юнги зарывается пальцами в его волосы и начинает мягко их поглаживать, и Хосок чувствует, как постепенно уходит напряжение. Он закрывает глаза.       — Поначалу я просто смотрел ночью в потолок, надеясь, что сон придёт как-нибудь сам. Но этого не случалось, так что я решил, что надо заняться чем-нибудь скучным.       — Учёбой? — больше констатирует, чем спрашивает Юнги, и Хосок слышит его улыбку.       — Учёбой, — сонно соглашается Хосок. — Я стал учиться по ночам, и это уже, как бы, вошло в привычку. Не волнуйся, сейчас я уже больше сплю, хоть и не всю ночь.       Он не упоминает, что спать ему мешает страх завалить экзамены, как не упоминает и то, что после эфиров Юнги спит, как младенец. Пока говорить об этом рано. Пока.       Он вовсе не хочет засыпать у Юнги на диване, это как минимум неприлично — однако, когда старший так нежно гладит его по волосам, массируя кожу головы, Хосоку приходится прилагать большие усилия, чтобы не провалиться в сон прямо здесь.       — Можешь поспать, — говорит Юнги, будто читая его мысли. — Я не возражаю.       Хосок тихонько мычит, давая понять, что слышит, но всё ещё не позволяет себе уснуть, наслаждаясь ощущением пальцев Юнги у себя на голове. Тот задерживает отдельные прядки между фалангами, тихонечко насвистывая незнакомую Хосоку мелодию, безумно похожую на те, что он обычно включал на своих эфирах.       — Хён, а почему ты перестал делать эфиры? — Хосок внезапно осознаёт, что никогда не интересовался.       Юнги замирает на пару секунд, удивлённый, что тот ещё не спит. А Хосок, тем временем, еле сдерживается, чтобы не захныкать от того, что он остановился.       — Ну, сессия близко. И вообще мне больше не хочется их делать.       — Почему?       — Не знаю, просто не то чтобы их кто-то слушал, и это немного бесполезно, если никто не слушает.       — Я слушал.       — Теперь я знаю, но тогда… это не было так очевидно. Я вообще не думал, что это может быть кому-либо интересно, — тихо усмехается Юнги.       — Было очень интересно, — тут же откликается Хосок. — И я уверен… много кому нравились твои эфиры, хён.       — Да? — с непонятным выражением (радостью?) спрашивает Юнги. — В любом случае, не думаю, что буду продолжать. — Хосок хнычет, заставляя Юнги вздрогнуть от неожиданности, а затем мягко рассмеяться. — Тебе настолько сильно нравилось?       Хосок старается игнорировать тянущее чувство в груди.       — Я просто… — он вздыхает, чувствуя, как из-за сонливости становится всё тяжелее двигать языком. — Не могу больше спать…       Юнги начинает гладить его волосы ещё медленней и осторожней.       — О чём ты? — спрашивает он, и в его голосе слышится толика любопытства.       Хосок не отвечает. Хоть он и сонный сейчас, он решил пока не рассказывать Юнги всю правду.       — Мне очень нравилось, — наконец, говорит он.       — Спасибо, Сок-а, — отвечает Юнги, и в его голосе снова проскальзывает улыбка.       Юнги просто разговаривает, но Хосок чувствует, будто качается на мягких морских волнах, и, сам того не замечая, проваливается в сон.       А когда открывает глаза, ощущает себя гораздо более отдохнувшим. Это приятно: кажется, будто он мог проспать так всю ночь, если бы не услышал шаги.       Подождите-ка.       Шаги?       Хосок оглядывается по сторонам и хмурится, не узнавая собственную квартиру. Он потирает глаза, и запоздало вспоминает: это квартира Юнги. Точно. Он же пришёл учиться.       — Блять, — первое, что решает сказать Хосок, немного паникуя из-за времени. Сколько он проспал?.. Он ищет телефон, но того почему-то нет поблизости. А когда поднимает глаза, то встречается взглядом с Юнги, входящим в комнату с влажными волосами и немного блестящей кожей — видимо, только из душа.       Он больше не в своей оверсайз толстовке, вместо этого одетый в чёрную футболку и спортивки. Хосок честно старается не пялиться слишком откровенно, но Юнги выглядит так великолепно, что у него перехватывает дыхание.       — О, ты проснулся, — говорит Юнги, замечая на себе его взгляд.       Хосок тут же отводит глаза и начинает с интересом рассматривать собственные пальцы.       — Я долго спал?       — Всего час, — отвечает Юнги в тот момент, когда Хосок как раз находит свой телефон. Тот показывает чуть больше семи.       — Мне пора домой, — говорит Хосок, сам чувствуя фальшь в своём голосе. Уходить не хочется. Совсем.       — Можешь остаться с ночёвкой, я не против, — пожимает плечами Юнги.       Это плохая идея. Это плохая идея, и Хосок даже может по пунктам расписать, почему.       Во-первых, у него нет с собой сменной одежды, и он не хочет одалживать её у Юнги. Он может просто-напросто отпугнуть его раз и навсегда, если поведёт себя странно и начнёт её, положим, нюхать.       Во-вторых, он себя не контролирует. Если у него проблемы уже с тем, чтобы банально собрать мысли в кучу, когда Юнги тихо работает в своей комнате, что с ним будет, когда тот будет спать буквально через стенку?       В-третьих, это просто ужасная идея, и Хосок, каким бы сонным он сейчас ни был, знает, что нужно отказаться.       — Я не могу… — просто отвечает он, не объясняя, почему.       — Уверен? На улице уже темно, — говорит Юнги, а Хосок видит, как по его телу стекают капли, и ему хочется слизать их.       Нет, остаться на ночь точно не вариант.       — Уверен. Да и живу я недалеко, всё будет хорошо, хён.       Юнги смотрит на него пару секунд, будто пытаясь придумать ещё причину, а затем пожимает плечами.       — Ладно, надеюсь, доберёшься без неприятностей.       Внезапно Хосок чувствует укол обиды. Юнги так легко его отпустил… Мог бы поуговаривать ещё чуть-чуть. Хосок знает, что это глупо, но он просто хочет почувствовать, что нужен ему. И да — это только подтверждает, что остаться здесь на ночь — отвратительная идея.       Он быстро собирает свои конспекты, надевает ботинки и, попрощавшись, уходит. Его квартира действительно недалеко, но Хосок идёт быстрым шагом, стараясь по максимуму сократить своё нахождение на улице.       Оказавшись дома, он идёт сразу в душ. Затем разогревает что-то на ужин и начинает готовиться ко сну, чувствуя, как с каждой минутой всё больше наваливается усталость от долгого дня.       Он разбирает рюкзак и внезапно обнаруживает пропажу учебника. Хосок хмурится, начиная искать его по всей квартире, пока не понимает, что забыл его у Юнги. Он вздыхает и делает себе мысленную заметку позвонить тому завтра — сейчас для этого уже поздно.       Он засыпает легко, даже без помощи наушников, просто вспоминая ощущение пальцев Юнги на своей голове.

***

      На следующий день, позавтракав, Хосок сразу же звонит Юнги. Без учебника как-то неуютно, и хочется поскорее вернуть его себе.       Юнги отвечает через пару гудков.       — Алло? — слышится его заспанный голос из трубки.       Сначала Хосок не понимает, в чём дело, а потом переводит взгляд на часы: точно, он же проснулся в семь утра, и для нормальных людей это, вообще-то, рано.       Он мысленно чертыхается.       — Ах, привет, хён. Ты спал..? Прости, пожалуйста, я не хотел будить…       — Да ничего… — хриплым утренним голосом отвечает тот. Хосок чувствует, как краска приливает к щекам. — Что такое?       Хосоку требуется пара секунд, чтобы прийти в чувство.       — Я… я, кажется, забыл у тебя дома учебник…       Юнги отвечает не сразу; Хосок слышит, как тот громко зевает, по всей видимости, пытаясь проснуться, но это так похоже на стон, что тело мгновенно покрывается мурашками.       Ему внезапно становится жарко, даже слишком. Голова кружится, а в шортах растет проблема. Хосок знает, что не должен реагировать на что-то подобное так, но он всегда имел слабость перед голосом Юнги. И чёрт, неужели всё настолько плохо, что этот самый голос теперь способен его завести?..       Хосок сводит ноги, стараясь следить за своим дыханием; он наверняка красный сейчас, как рак. По телефону, тем временем, слышно как Юнги встаёт и начинает что-то искать.       — Да, точно, он здесь. Тогда зайдешь заберёшь попозже, ладно?       По утрам голос Юнги звучит раз в десять глубже, чем обычно, и Хосоку приходится прикусить губу, чтобы не простонать. Член болезненно дёргается в штанах, и по телу снова неконтролируемо проходит дрожь.       Хосок крепко зажмуривает глаза, едва не забывая ответить:       — Л-ладно, увидимся позже, хён!       — До скорого, Сок-а.       Хосок как можно быстрее бросает трубку и шумно выдыхает — просто от того, как это его прозвище прозвучало из уст Юнги — и снова ощущает мурашки.       Он чувствует себя мерзким подростком, который не в силах сдержать свои чувства и от этого дрочит на предмет своего обожания; но проблема в том, что он просто физически не может «выключить» реакцию на голос Юнги.       Он старается не думать о ситуации в штанах, старается медленно и глубоко дышать, чтобы успокоиться, но всякий раз, как закрывает глаза, в голове всплывает образ Юнги. Юнги пожирает его взглядом, он тоже хочет его. Хосоков член в его руке выглядит так красиво… Юнги ухмыляется.       Хосок, всё ещё колеблясь, начинает слабо поглаживать себя сквозь ткань боксеров. Затем стонет и берёт член в руку полностью, увеличивая нажим.       Он представляет Юнги. Представляет, что это ладонь Юнги гладит его стояк через ткань белья, чтобы заставить умолять. Представляет, что Юнги, наконец, позволяет ему коснуться себя — но ненадолго, только чтобы раздеться, не более.       Он представляет, что это Юнги обхватывает его член, предпочитая дразнить и доводить до грани вместо желанной разрядки. Хосок толкается, опуская свою ладонь до основания, и дрожит от ощущения фрикции.       Он представляет, как Юнги дразнит его соски, и стонет, когда собственной свободной рукой сильно сжимает один из них.       Юнги здесь нет, но Хосок представляет, как тот покрывает поцелуями каждый сантиметр его тела, смотря при этом в глаза и пощипывая свободной рукой сосок, и одновременно посасывает второй, не переставая дрочить ему.       Хосок всхлипывает от одной только мысли и двигает рукой резче, закусывая губу, не уверенный, стоит ли вытаскивать член. Он представляет, как Юнги спускался бы поцелуями все ниже, прежде чем коснуться его своими прекрасными, восхитительными губами. Представляет, как Юнги облизал бы их, прежде чем стянуть с него бельё совсем.       Хосок запускает-таки руку под резинку, дрожа всем телом, и потирает большим пальцем головку, используя предэякулят как смазку. Он размазывает его по всей длине, остервенело двигая рукой и представляя, что это делает Юнги; из глаз сыпятся искры.       В его воображении Юнги давит на основание, дразнит, но затем всё равно двигает рукой резче. Хосок думает, что старший выглядел бы красиво с его членом в своей руке, и внезапно в голове всплывает образ Юнги с его членом во рту.       Хосок рвано вздыхает, ускоряясь, и тихонько хнычет от нахлынувших ощущений. Руки Юнги в его голове тёплые, а сам он выглядит просто феерически, принимая его член; глаза Юнги горят желанием, а губы, розовые и скользкие от слюны, хочется зацеловать…       Хосок чувствует подступающий оргазм и двигает рукой все быстрей и беспорядочней, пытаясь довести себя до грани.       Он представляет Юнги, покрывающим его шею поцелуями и оставляющим фиолетовые засосы. Хитро улыбающимся и гладящим его член. Посасывающим и покусывающим чувствительные к прикосновениям уши. Прижимающим его к матрасу и шепчущим…       Сок-а.       Хосок кончает, а вместо искр перед глазами у него Юнги. Отдышавшись, он лениво очищает боксеры и вырубается.       Просыпается он через два часа, в девять утра.       В голове туман, и ему требуется пару секунд на то, чтобы вспомнить, что произошло. Взгляд падает на грязные боксеры, и лицо вмиг становится ярко-пунцовым.       То, что он сделал… неправильно. И стыдно. Причём не столько за свою ненормальную одержимость голосом Юнги (он не может больше этого отрицать), сколько за то, что он от этого самого голоса возбуждается. А ещё — безумно стыдно за всё, что он себе напредставлял.       Хосок вздыхает. Что ж, что сделано, то сделано. Прошлого не вернуть, а даже если бы это было возможно, вряд ли он поступил бы иначе.       Он по-быстрому принимает душ и покидает квартиру. Поколебавшись пару секунд, всё же решает послать Юнги смс о том, что будет у него через пятнадцать минут (не хотелось бы вламываться в квартиру без предупреждения), на что тот просто отвечает: «ок».       Когда Юнги открывает дверь, у Хосока перехватывает дыхание: у старшего снова растрёпаны волосы, и хотя одет он всё в те же спортивки и чёрную футболку, но теперь, — видимо, оттого, что Юнги только-только встал — она чуть сползает, почти полностью открывая плечо и ключицу. Хосок старается не пялиться слишком откровенно, когда Юнги приглашает его внутрь.       — Я оставил твою книгу у себя в комнате, чтобы не потерять, сейчас принесу.       — Хорошо, — с улыбкой отвечает Хосок.       Юнги уходит, и он оглядывается вокруг. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, если не считать странно выглядящего устройства, стоящего на столе, которого определённо раньше там не было. Оно квадратное, с такими же квадратными белыми клавишами и блестит золотым. А ещё у него есть экран и куча кнопок — Хосок даже представить не может, для чего они нужны.       Больше он рассмотреть не успевает: входит Юнги с его книгой.       — Вот.       — Спасибо, хён! И прости, что разбудил так рано… — говорит Хосок, забирая книгу и сразу складывая её в рюкзак.       Юнги лишь качает головой.       — Ничего страшного, не нужно извиняться.       — Всё равно! Мне стыдно… — Хосок хмурится. — Что если… хён, а ты уже завтракал?       — Нет, а что? — тоже хмурит брови Юнги.       — Давай я тебя накормлю! В качестве извинения за ранний подъём.       — Всё в порядке, Сок-а, не нужно.       — Но я хочу!       — Обычно я не ем по утрам… — признаётся Юнги. — Просто кофе пью.       — Какое совпадение! — с растущей на глазах улыбкой говорит Хосок. — Я как раз знаю одно прекрасное местечко с восхитительным кофе! — Он берёт Юнги за руки. — Пожалуйста, хён, ты мне всегда так помогаешь, позволь отплатить за это! Позволь купить тебе кофе, я буду самым счастливым человеком на земле!       Юнги смотрит на их соединённые руки, затем на Хосока, и вздыхает.       — Ты не отвяжешься, да?       Хосок улыбается, мысленно празднуя победу.       — Неа!       Юнги тоже улыбается и качает головой.       — Хорошо, накормишь меня завтраком. Дай переодеться только.       Хосок кивает, но руки не расцепляет, продолжая смотреть на Юнги. Их глаза встречаются, и щёки старшего чуть розовеют, а улыбка меняется на более тихую, личную, и Хосок, краснея раз в десять сильнее, понимает: это — только для него.       Наконец, он отпускает ладони Юнги, и тот исчезает в своей комнате, чтобы вернуться уже одетым в чёрную рубашку и джинсы. Хосок ведёт его в кофейню. Она находится не так далеко — всего в паре минут ходьбы.       Усевшись за столиком на улице, они быстро выбирают себе завтрак: Хосок чай с булочкой, и Юнги тоже, только с кофе.       Как только им приносят их заказы, и Юнги отпивает из своей чашки, Хосок сразу же впивается в него глазами в ожидании. Юнги ставит чашку обратно на стол и ухмыляется.       — Что?       — Ну как тебе?       — Обычный кофе, — с широкой улыбкой отвечает Юнги.       Хосоковы брови взлетают вверх.       — Пожалуйста, скажи, что стебёшься, хён.       Юнги громко смеётся, обнажая дёсны.       — Ну, он хороший! Если это то, что ты хочешь услышать. Хороший кофе.       Хосок надувается, мгновенно разочаровываясь, и обиженно складывает руки на груди.       — Не умеешь ты ценить щедрость.       Юнги прекращает смеяться, теперь просто широко улыбаясь.       — Как скажешь, Сок-а.       Щёки Хосока сразу становятся пунцовыми от этого обращения, и он тут же перестаёт дуться.       — У меня вопрос, — продолжает Юнги.       — Ч-что такое?       — Что ты имел в виду вчера? Когда я упомянул, что вряд ли продолжу делать радиоэфиры, и ты сказал, что больше не сможешь спать?       Хосок краснеет ещё сильнее, но уже по другой причине. Он знал, что рано или поздно ему придётся рассказать Юнги о своей странной слабости перед его ночными эфирами, но не думал, что это произойдёт так скоро. А ещё он не знает, как озвучить это так, чтобы не выглядеть фриком. Это смущает.       — Мне… так неудобно об этом говорить, хён, ты подумаешь, что я странный… — начинает он, избегая смотреть старшему в глаза.       — Я не буду думать, что ты странный, обещаю.       Хосок знает, что Юнги говорит это только чтобы успокоить его, но делает вид, что верит, и вздыхает.       — Помнишь, я говорил, что у меня бессонница? — он ждёт, пока Юнги кивнёт, и продолжает. — Ну, и ещё я говорил, что теперь лучше сплю. Это… короче, это благодаря твоему эфиру. Раньше я учился ночами напролёт, чтобы убить время, но с тех пор, как наткнулся на твоё шоу, сплю нормально. Скажем так, твой голос… убаюкивает? Н-не только голос, но и песни, которые ты включал. Они такие расслабляющие, и вся эта ASMR-атмосфера действовала на меня усыпляюще. И да, я знаю, это странно, — говорит Хосок, чувствуя, как к щекам приливает жар.       — Да не странно, — со смешком говорит Юнги. — Мне кажется, это даже мило.       Он мягко накрывает Хосокову руку на столе, побуждая того посмотреть на себя, но Хосок не поднимает глаз — лишь чуть сжимает его ладонь в ответ.       Быть может, от того, что они держатся за руки на улице, либо же от того, что Юнги так внимательно смотрит на него, но Хосок чувствует себя так, будто на них смотрят все. Однако решает пока задвинуть параноидальные мысли подальше.       — Да врёшь ты всё, как это вообще может быть милым? Это стрёмно, я будто какой-то извращенец…       — Ничего подобного, Хосок-а. Ну, посмотри на меня, — Юнги ждёт, пока тот поднимет глаза, и затем продолжает, успокаивающе поглаживая его руку большим пальцем. — Ни разу это не стрёмно. Это мило. Ты милый. Вообще мне кажется, что даже если бы ты и вправду сделал что-то стрёмное, я бы всё равно посчитал это милым. Ты для меня всегда милый.       Хосок снова заливается краской. Очень странно слышать от Юнги подобное. И хоть он и не верит до конца в правдивость этих слов, это отчасти… приятно.       — Не всегда, — смущённо бормочет Хосок.       — Шутишь, что ли? — выгибает бровь Юнги. — Ты будто создан, чтобы быть милым. Например… у тебя заворачиваются ушки, когда ты носишь кепки и шапочки, и ты становишься похож на эльфа.       Хосок бессознательно касается чёрной кепки, которую как раз надел сегодня, и Юнги смеётся.       — Это мило, — Юнги делает выразительную паузу и заглядывает Хосоку в глаза, переставая улыбаться. — Ты милый.       — Спасибо, хён, — застенчиво улыбается Хосок, не прерывая зрительного контакта.       А потом осознаёт, что смотрит на Юнги уже слишком долго, краснеет ещё больше и отводит взгляд.       Затем неловко прочищает горло.       — М-можно спросить кое-что?       — Конечно, — пожимает плечами Юнги.       — Что за золотой ящик у тебя на столе? — даже не пытаясь скрыть любопытство в голосе, выпаливает Хосок.       Юнги хмурится.       — Золотой ящик..? А, ты про битмейкер, что ли?       Теперь очередь Хосока хмуриться.       — Битмейкер? Ты делаешь биты?       — Я делаю песни. А для них нужны биты. И, кстати, это был больше, чем один вопрос.       — Ты правда пишешь песни, хён?       — Да, — чуть улыбается Юнги. — А что? Не веришь, что я могу делать хорошие песни?       Хосок почти физически чувствует, как вопросы о музыке нервируют Юнги (видимо, он всё ещё не готов рассказывать о такой важной части своей жизни) и поэтому ободряюще сжимает его ладонь.       — Вовсе нет, хён! Это просто… очень… круто, вот.       Юнги расплывается в улыбке, заметно расслабляясь.       — Да? Тогда я тебе вот ещё что скажу… помнишь песни, которые я включал во время эфиров? Большинство из них — мои. И ту песню, про которую ты говорил, что она тебе понравилась, исполнил мой друг. А написал её я.       — Врёшь, — поражённо тянет Хосок. — Хён, я просто обожаю их все, и особенно эту! Твой друг вообще знает, что у него голос, как у ангела? И как ты делаешь песни?       Юнги хмыкает.       — Обязательно передам Чонгуки твои слова. А что касается того, как я пишу песни… это правда сложно объяснить.       Но несмотря на это, Юнги всё равно объясняет, и пока он это делает, Хосок осознаёт, что ни черта не смыслит в продюсировании (он бросает попытки вникнуть после третьего раза). Юнги лишь по-доброму посмеивается над этим; он смотрит на Хосока, а видит — Вселенную.       Здесь, в кафе, с Юнги и уже почти до конца остывшими напитками, Хосок чувствует себя комфортнее всего. И в этот момент он понимает, что, возможно, ощущение тепла и уюта даёт не просто голос. Дело в самом Юнги.       Когда они, закончив (на самом деле нет) завтракать, расходятся, Хосок совершенно не ожидает увидеть в своей квартире Сокджина, доедающего последнюю оставшуюся со вчерашнего заказа еду.       Хосок тут же жалеет о том, что дал ему запасные ключи.       — Я дал тебе ключи на случай экстренной ситуации, — тут же озвучивает свои мысли он, снимая ботинки. — А не чтобы ты приходил и подчищал мой холодильник.       К его удивлению, Сокджин лишь ставит коробку с едой на стол и поднимает на него осуждающий взгляд.       — Мы не виделись несколько недель, — обвиняющим тоном начинает он.       Хосок немного пугается поначалу от неожиданности, а затем морщится.       — Я знаю, хён, прости…       — Я уже начал думать, что ты избегаешь нас.       — Что? — Хосок хмурится. — Это неправда, хён…       — …пока Джуни не рассказал мне обо всём.       Хосок понятия не имеет, о чём ему там рассказал Намджун, но по Сокджиновой ухмылке уже понятно — ничего хорошего. Хосок вздыхает, когда Сокджин тянется к коробке с едой и закидывает оттуда что-то себе в рот.       — И что же он тебе рассказал? — почти с отчаянием спрашивает он.       Сокджин протягивает ему что-то из коробки, и Хосок послушно открывает рот (но затем морщится: Сокджину всегда нравилась слишком острая еда).       — Поверить не могу, что вы с Юнги встречаетесь и молчите об этом! И никто из вас не потрудился даже рассказать!       Хосок ожидал чего-то подобного, но это не значит, что новость от этого стала приятней.       — Мы не встречаемся.       Сокджин имеет наглость выгнуть бровь, как если бы в любой момент мог вытащить из кармана доказательства своих слов.       — Джуни видел, как вы сегодня держались за руки в кафешке, когда шёл за продуктами.       Хосоку требуется пару секунд, чтобы осознать услышанное.       — Стой, так это был он? Я так и знал, что кто-то пялился на нас!       Сокджин фыркает.       — Неужели теперь нам нужно следить за тобой, чтобы знать, что у тебя в жизни происходит? — с картинным вздохом спрашивает он.       Хосок тоже вздыхает. Конечно же, Сокджин всё, как всегда, драматизирует, но есть и доля правды в его словах.       — Ты прав, хён, мне жаль. Я… я всё тебе расскажу.       Неожиданно, Сокджин широко улыбается.       — Это я и хотел услышать, — говорит он, и Хосок стонет. — Ну так что между вами двоими происходит? Намджун был прям сто процентов уверен, что вы встречаетесь.       — Мы не встречаемся, мы просто… я не знаю. Я не знаю, как это назвать, — наконец, признаёт он. — Мы не давали нашим отношениям какое-то точное имя. Нам просто нравится проводить вместе время? По крайней мере, мне нравится, Юнги-хён действует на меня очень успокаивающе.       — Успокаивающе, — повторяет Сокджин. — Но почему бы тогда тебе не сделать первый шаг?       — Не то чтобы я хочу что-то менять. Не хочу всех этих радикальных изменений, чтобы прям «называть» это как-то. Мне кажется, пока и так всё хорошо.       — Ну ладно. Что ж, надеюсь, у вас всё получится. Ты ведь знаешь, что я всегда тебя выслушаю, если что? И говори мне, если Юнги будет вести себя как мудак. Я его хён, ему придётся меня слушаться.       Хосок фыркает.       — Хорошо, хён.       — Не благодари, — хмыкает Сокджин.       — И ты пришёл сюда, только чтобы поговорить об этом? Ну, не считая того, что ты ограбил мой холодильник.       — Вообще-то, нет. Мы долго с тобой не виделись, так что, дабы наверстать упущенное, я решил, что мы проведём весь день вместе. Я даже приставку принёс!..       — Хён, никто больше не играет в приставки, — прыскает Хосок.       — Я играю! И мне плевать, что остальные делают или не делают. Если я хочу поиграть в свою приставку, которую купил на собственные деньги, никто не может мне этого запретить.       Хосок закатывает глаза и снова смеётся. Он и не осознавал, как сильно скучал по Сокджину всё это время.       Остаток дня он проводит, играя в приставку с ним и Намджуном, который подтягивается позже. Они действительно только играют — и больше ничего, и Хосок рад, что у него есть такие друзья. Время пролетает весело и незаметно, и он позволяет себе раствориться в ощущении тепла и комфорта.

***

      С Юнги он не видится всю следующую неделю. Экзамены начинаются уже буквально через пару дней, и от этого Хосокова тревожность растёт в геометрической прогрессии. С каждым днём заснуть становится всё сложнее, и время на сон неумолимо сокращается. И хотя любимый плейлист по-прежнему спасает, похоже, он всё-таки слушал эти песни слишком часто, чтобы они работали, как в первый раз.       Он всё так же на связи с Сокджином и Намджуном и в курсе всех их дел, в отличие от Юнги: сейчас, перед экзаменами, им обоим нужно сосредоточиться. О том, чтобы встретиться, и речи не идёт.       Хосок знает всё это, но всё равно ужасно скучает по Юнги. Он и подумать не мог, что так сильно привязался. В какой-то степени это похоже на то время, когда прекратились радиоэфиры. Но, в отличие от того раза, Хосок знает — больше Юнги никуда не исчезнет.       Иногда они всё-таки встречаются: хоть и редко, но пересекаются в кампусе, а ещё в библиотеке после занятий. Хосок всё так же продолжает готовиться к экзаменам совместно с Намджуном (а Сокджин просто идёт с ним в комплекте, и потому Хосок обычно тусит с обоими одновременно).       Он вздыхает и роняет голову на учебники. Сейчас он пытается готовиться у себя в квартире (чёртов сосед только-только перестал сверлить), и, почему-то, никак не может сосредоточиться. Может, он слишком много времени провёл, пытаясь вникнуть в написанное в конспектах, что теперь его мозг просто отказывается что-либо понимать.       Хосок вздрагивает от неожиданной вибрации телефона, но затем улыбается, когда видит на экране имя Юнги. [эй, как жизнь?]       Хосок быстро печатает ответ.

[я пытаюсь учиться, ] [но не могу сосредоточиться] [умираю] [это ужасно] [возможно я уже мертв]

      Юнги отвечает спустя пару секунд. [блин] [может, ты слишком стараешься?] [в последнее время ты только и делаешь что повторяешь] [у тебя мозг наверное перегрелся]

[я так и думал] [и что делать?]

      В этот раз Юнги требуется гораздо больше времени, чтобы ответить, как если бы он печатал и стирал и сообщение несколько раз. [занят сейчас?]       Хосок хмурится.

[нет, а что?]

[приходи ко мне] [если хочешь] [то есть,,, ] [я могу, типа, помочь тебе расслабиться и все такое] [показать как я делаю музыку] [ты вроде говорил, что хочешь посмотреть] [просто проведем вместе время, разгрузишь мозг]

[ты сейчас серьезно?] [не хочу быть тебе обузой]

[конечно серьезно сок-а] [ты никогда для меня не обуза] [я всегда тебе рад]       Хосок улыбается.

[буду через 20 минут]

      Лишь оказавшись у Юнги дома, Хосок наконец вспоминает, каково это — не нервничать каждую чёртову секунду. Они смотрят фильмы, а точнее — Гарри Поттера (и Юнги считает, что Хосоку страшно, а тот отрицает), и просто болтают ни о чём.       Юнги показывает своё оборудование, и, как и в прошлый раз, Хосок ничегошеньки не понимает. Однако он впечатлён тем, как Юнги пользуется битмейкером — такой скилл определённо не мог выработаться за пару месяцев работы над битами. Юнги явно провёл за этим не один год.       Он далеко не любитель.       Юнги предлагает ему тоже попробовать сделать какой-нибудь бит, и Хосок, отказавшись пару раз для приличия, сдаётся. Музыкант из него, мягко говоря, так себе, но Юнги улыбается ярко-ярко и смеётся, так что Хосоку даже кажется, что выходит неплохо.       (Юнги соврёт и скажет, что получилось отлично. Хосок снова будет отрицать)       Хосок чувствует, будто присутствует при историческом событии, когда Юнги создаёт бит прямо на его глазах, сидя на стуле для пианино (Хосок никогда не замечал, что в комнате стоит пианино, потому что оно было накрыто белой тканью. Юнги говорит, что больше не играет, но обещает сыграть как-нибудь потом только для него).       Юнги показывает ему разницу между только сделанным битом и тем, что уже добавлен в песню. Хосок впечатлён до глубины души, но больше — тем, сколько песен тот уже успел написать (много… и это мягко выражаясь). Юнги показывает ему несколько своих новых (но пока ещё не выпущенных) треков, и Хосок буквально влюбляется в каждый, так что старший обещает добавить их в плейлист, как и те, что исполнял его друг, Чонгук.       Хосок чувствует, что быть собой рядом с Юнги — легко. Так легко чувствовать себя в безопасности и ощущать комфорт. Юнги — якорь, удерживающий его в реальности, не дающий тревожности сожрать его без остатка. Юнги держит его на плаву — даже если это нарушает все законы физики (Хосок никогда не был в ней хорош), и он не может быть более благодарен.       Хосок начинает немного клевать носом. Присутствие Юнги, как всегда, влияет на него усыпляюще: тело мгновенно расслабляется, и он внезапно чувствует усталость, накопившуюся за все проведённые без сна ночи.       Юнги немного смущённо признаётся, что раньше, когда был моложе, читал рэп под свои треки. Когда Хосок просит зачитать что-нибудь сейчас, Юнги раздумывает пару секунд, а потом обещает сделать это в другой раз — эти песни всё ещё слишком личные для него. Хосок понимает и уважает это.       — Может, в параллельной вселенной ты мог бы быть продюсером или рэпером или кем-то таким, — с горящими глазами предполагает Хосок.       — Или кем-то таким, — мягко улыбаясь, повторяет Юнги. — Может быть. Но я, к сожалению, выбрал профессию врача.       Хосок качает головой.       — Нет, быть врачом круто, — а затем добавляет с улыбкой: — Ты мой личный Доктор Кто.       Юнги смотрит на него с удивлением, а затем взрывается смехом. Он смеётся с придыханием и так красиво, что Хосок ловит себя на мысли, что ещё никогда не чувствовал себя настолько в любви.       — Ну хватит, — беззлобно ворчит он.       Хосок кладёт руку ему на бедро, не прерывая зрительного контакта.       — Не нравится? Может, заткнёшь меня тогда?       Улыбка исчезает с лица Юнги, он поднимает на него глаза — и Хосок видит в них звёзды. Наверняка его собственные сияют сейчас точно так же: толикой неуверенности, но в основном — любовью.       Юнги облизывает губы; Хосок будто в замедленной съемке наблюдает за его языком, прежде чем чувствует, как тот накрывает ладонью его руку и притягивает за талию. Хосок краснеет, но не отстраняется. Юнги придвигается ближе и очень нежно прижимается к его губам своими.       Хосок аккуратно обнимает его за шею и отвечает на поцелуй: он искал этого тепла. Он чувствует, будто бабочки в его животе ослепли и теперь беспорядочно мечутся внутри, распаляя ощущения от прикосновений.       Хосоку кажется, что его губы горят, а Юнги — единственный способ потушить их. Ему кажется, что Юнги — смысл его жизни, как будто всё, что Хосок делал до этого момента, было только ради него и этого поцелуя.       Юнги не расцепляет их рук, вместо этого поглаживая большим пальцем Хосокову ладонь. Поцелуй неторопливый; Юнги ведёт его и будто учится всем чувствам заново в процессе, а Хосок — не против. Он так же медленно целует в ответ, ловя каждый вздох, каждый звук и каждый приглушенный стон старшего.       Когда они отстраняются, Юнги в последний раз быстро чмокает Хосока в губы, прежде чем нежно потереться об его нос.       — Ну наконец-то, — улыбается младший.       Юнги смеётся — как всегда красиво и с придыханием, как умеет (Хосок уверен) только он, — и Хосок жалеет, что не может попробовать этот смех на вкус.       — Ты глупый, — с улыбкой заключает Юнги.       Хосок мягко смеётся.       — Возможно. Я влюбился в твой голос.       Юнги улыбается смущённо и тихо, одними губами, так, как делает это только для него.       — А я влюбился в тебя.       Хосок заливается краской и поднимает на него глаза.       — И я.       — Что, тоже любишь себя? — взрывается смехом Юнги.       Хосок моргает, и только спустя секунду до него доходит смысл вопроса. Он сразу хмурится, надувая губы:       — Ты знаешь, что я имел в виду!       — Не знаю, — продолжает строить дурачка Юнги. — Нет, это, конечно, прекрасно, что ты любишь себя, но мог бы выбрать другой момент, чтобы сказать это, а не когда я признаюсь тебе в любви.       Хосок стонет.       — Ты так хочешь, чтобы я сказал это, да?       Юнги хмыкает.       — Да, — соглашается он. — Давай. Скажи мне, Сок-а.       У Хосока снова к щекам приливает жар; Юнги выжидающе смотрит на него, но Хосок знает: ему тоже неловко, румяные щёки сдают его с потрохами.       — Я люблю тебя, хён.       Хосок чувствует улыбку Юнги сквозь следующий поцелуй.       Поцелуй сладкий и яркий, как фейерверки, Хосок тает и тоже, сам того не замечая, начинает улыбаться. Целоваться становится сложнее.       Но им всё равно.       Когда они со смехом отрываются друг от друга, Хосок укладывает голову Юнги на плечо: его уже потихоньку начинает одолевать сон. Юнги осторожно, чтобы не потревожить его, открывает крышку пианино и начинает играть колыбельную. Хосок прикрывает глаза, позволяя ей убаюкать себя.       Последнее, что он помнит перед тем, как окончательно провалиться в сон, — нежный поцелуй в макушку и «спокойной ночи» шёпотом от Юнги, прежде чем меняется песня.       А когда через пару часов просыпается, то к своему удивлению обнаруживает Юнги, заснувшего в сидячем положении прямо за пианино. Хосок улыбается и трёт глаза, прежде чем заметить, что за окном уже темно.       — Блять, — шипит он, шаря по карманам в поисках телефона.       Юнги рядом дёргается и поднимает голову.       — Который час? — сонным голосом спрашивает он.       — Полпервого, — вздыхает Хосок. — Кажется, уже поздно возвращаться домой. Хорошо я хоть дверь закрыл. Не возражаешь, если я останусь?..       — Конечно не возражаю, Сок-а. Оставайся… я дам тебе пижаму.       — Спасибо.       Юнги улыбается.       — Ты ведь знаешь, что можно не благодарить меня за всё подряд?       — Но я чувствую, что должен, — отвечает Хосок, закусывая губу. — Ты так много для меня сделал, ты вообще понимаешь это?       У Юнги сразу же загораются глаза.       — Правда?       — Да.       — Я рад, Сок-а. Ну, пойдём в кровать?       Юнги даёт Хосоку футболку и штаны на ночь. Поколебавшись некоторое время, они решают лечь вместе — и не столько потому, что кровать Юнги очень удобная, сколько из-за того, что оба не хотят, чтобы кто-то спал на диване.       Уже лёжа в постели, они снова целуются, и когда Юнги обнимает Хосока за талию, Хосок чувствует, что счастлив.       Юнги его якорь.

***

      Во время сессии они не видятся целую неделю. Однако с Намджуном и Сокджином Хосок постоянно сталкивается в коридорах, и те говорят, что так же часто пересекаются с Юнги. Хосок не понимает, почему ему самому не удалось этого сделать ни разу.       Он жалуется на это Намджуну, когда они садятся пообедать в какой-то забегаловке.       — Может, это потому, что ты ищешь его? — предполагает тот. — Может, тебе стоит перестать искать, и тогда он сам тебя найдёт.       — Но разве это не то же самое получится?       — Ты прав, — улыбается Намджун. — Но вы же всё равно переписываетесь? Вы не виделись всего неделю, не бойся, не помрёшь.       Хосок закусывает губу. Так-то Намджун прав, конечно, но беспокоит немного другое. В последнюю их встречу он ночевал у Юнги, и они целовались и спали вместе… и больше ничего. С утра Хосок просто ушёл домой.       И больше ничего. Несмотря на почти беспрерывное общение в сети, никто не поднимал эту тему, и это сводило Хосока с ума. Потому что непонятно, кто они теперь друг другу, и Хосок банально боится, что Юнги скажет, что это было несерьёзно, и на самом деле он ничего не чувствует.       — О чём задумался? — спрашивает Намджун, закидывая картошку в рот.       — О Юнги, — со вздохом признаётся Хосок.       — Он сказал, что тоже скучает, если это поможет, — пожимает плечами Намджун.       Хосок тут же весь обращается в слух.       — Правда?       — Ага. Он говорил, что не хочет, чтобы, после того, что случилось у него в квартире, всё на этом и закончилось. Но что именно там было, так и не сказал.       Хосок расплывается в улыбке от этих слов.       — А что случилось у него в квартире? — щурится Намджун.       — Ну, мы целовались? Ничего такого.       Глаза Намджуна так широко распахиваются, что Хосоку на секунду кажется, что они вот-вот выпрыгнут из орбит.       — Вы целовались? В смысле «ничего такого»? Это ещё как!.. И что, получается, вы теперь встречаетесь?       Хосок вздыхает.       — Мне бы кто сказал. Честно, я не знаю. Ну мы много целовались и-и-и это было… классно? И ещё мы, типа, признались друг другу?       — В смысле «признались»?!       — Ну, он сказал, что любит меня, и я тоже… сказал. Ничего такого.       Теперь очередь Намджуна вздыхать.       — Интересно, что вообще должно такого случиться, чтобы ты воспринял это как значимое событие? Но раз вы признались друг другу, значит, вы теперь встречаетесь?       — В том-то и дело, я не знаю! Мы же не виделись с тех пор, и я… и у меня даже нет гарантии, что он не жалеет об этом. А что если жалеет? Что если считает это ошибкой, и я на самом деле ему не нравлюсь? Мне кажется, я умру. Буквально. Сброшусь со скалы.       — Хосоки, я сильно сомневаюсь, что Юнги-хён так думает. Я понял это так, что он очень скучает по тебе и не хочет оставлять всё как есть. И это скорее он беспокоится, что ты жалеешь о том, что было.       — Я? — хмурится Хосок. — С чего бы мне?       — А с чего бы ему жалеть?       Хосок озадаченно открывает рот; Намджун победно улыбается.       — Ты невыносим, — говорит Хосок, щурясь, и тоже расплывается в улыбке.       — Не спорю. Но давай-ка ты сейчас лучше сосредоточишься на экзаменах? С Юнги-хёном разберёшься позже, он никуда не убежит.       — Ты прав… спасибо, Джун, что бы я без тебя делал.       Намджун хмыкает.       — Ну-ну, не благодари. Половина твоей картошки, и мы в расчёте.       Хосок закатывает глаза, но послушно отдаёт свою порцию.       Сейчас действительно лучше сосредоточиться на экзаменах. Как только они закончатся, он всё порешает с Юнги.       Звучит как хороший план.

***

      Сессия — сущий ад, но каким-то образом Хосок выживает.       Он настолько гордится собой, что даже похлопывает себя по плечу за то, что был умничкой и не довёл себя до нервного срыва ещё на середине.       Он молодец. Не сказать, что круглый отличник, но точно всё сдал.       У Юнги сессия до сих пор идёт, и это значит, что нужно ждать ещё пару дней, прежде чем он освободится.       Хосок лежит, укрывшись одеялом, и хмурится, рассматривая потолок. Сон не идёт. Но почему? Сессия ведь закрыта, и, вроде как, поводов для тревоги больше нет. Так почему же он снова страдает от чёртовой бессонницы? От плейлиста теперь тоже никакого толку. Раньше он помогал, а теперь — нет.       Мысли, как всегда, роятся в голове, особо не беспокоя. И хотя Хосок знает, что малейший шорох, и они разорутся, окончательно похерив и так хрупкое душевное спокойствие, сейчас можно насладиться относительной тишиной.       Он вздыхает. Серьёзно, в чём дело? Неужели он никак не привыкнет к тому, что впервые за долгое время не нужно ни о чём беспокоиться? Даже если это всего лишь на пару месяцев (потому что тревога никогда не уходит полностью).       Он тянется за телефоном, чтобы проверить время. Чуть больше десяти часов — интересно, Юнги ещё учится или давно уже спит?..       А если позвонить?       Хосок закусывает губу. Уже достаточно поздно, но Юнги как-то упоминал, что не особо много спит. И обычно его эфиры начинались примерно в это время, так что логично, что он ещё на ногах. Логично же?       Хосок разблокировывает телефон и, всё ещё сомневаясь, набирает номер Юнги. «Нет, лучше сбросить и ещё раз всё обдумать», — бьёт в голову мысль как раз в тот момент, когда Юнги отвечает.       «Алло?» — слышится из трубки, и Хосока накрывает. Как же сильно он скучал.       — П-привет, хён.       «Эй», — в голосе Юнги слышно улыбку. «Как ты?»       — С экзаменами отстрелялся, так что хорошо, — со смехом отвечает Хосок. — А ты как?       «М-м-м, ну, не думаю, что совсем плохо. Осталось ещё кое-что досдать, но у меня хорошее предчувствие.»       — Это хорошо, хён! Я верю, что у тебя всё получится!       «Ага», — хихикает Юнги. «Ты поэтому позвонил? Спросить меня об экзаменах?»       — Я… нет, я просто… — Хосок вздыхает. — Я не могу уснуть, — обиженным тоном жалуется он.       Юнги хмыкает.       «Плохо. И что же, ты позвонил, потому что захотел отвлечься? Ну-ну.»       — Нет, хён, всё не так! — Хосок тоже начинает улыбаться. — Я правда не… знаю, почему я позвонил. Может, потому что обычно я засыпал под твои эфиры и подумал, что сейчас тоже сработает?       «Хм-м», — задумчиво тянет Юнги. «И что мне сделать? Ты ASMR от меня ждёшь?»       — Я не знаю… раньше мне было достаточно только твоего голоса, чтобы уснуть. Мне кажется, можно просто разговаривать, и я под это засну.       «Ладно. Но как ты обычно без меня засыпаешь?»       — До того, как я наткнулся на твои эфиры, я не спал по ночам вообще. Просто отрубался от усталости на пару часов в день. Но с тех пор, как я обнаружил твоё шоу, — Юнги лишь смеётся на это в трубку, — я стал полноценно спать. Я засыпал просто от звука твоего голоса. Он такой успокаивающий… я не знаю. И почему сейчас заснуть не могу, тоже не знаю.       «Может, привык уже? Ты ведь теперь постоянно мой голос слышишь.»       — М-м-м, может быть, но не думаю, что дело в этом. Твой голос всё так же на меня действует.       «Да? И как же он действует?»       Внезапно Хосоку вспоминаются все разы, когда Юнги называл его «Сок-а», и как он (каждый из них) краснел от этого. Даже сейчас, когда Юнги просто говорит этим своим низким голосом, Хосок чувствует лёгкое головокружение.       Но прежде чем он успевает ответить, Юнги продолжает:       «Сок-а, могу я задать один нескромный вопрос?»       Хосок чувствует, как знакомый жар приливает к щекам, когда снова слышит прозвище.       — Да, конечно, что такое?       «Ты когда-нибудь дрочил, чтобы уснуть?»       Хосок медлит с ответом, чувствуя горящие щёки и накатывающую панику.       Такого он не ожидал.       И, если уж совсем по чесноку, он никогда подобным не занимался (если не считать того раза, когда он кончил только от того, что Юнги в очередной раз назвал его «Сок-а»). Очень. Неловко.       Он молчит.       «Ничего страшного, если ты не хочешь отвечать, Сок-а, мне было просто любопытно. Или ты вообще никогда не дрочил?»       «Я дрочил пару недель назад, думая о тебе», — всплывает у Хосока в голове.       Говорить о таком с Юнги странно, и он чувствует себя не в своей тарелке. И не только потому что Юнги его краш (а может уже парень?), и это само по себе смущает. Просто тот разговаривает о подобном с такой лёгкостью… может, не нужно так бурно реагировать?       Но он же не бурно реагирует, правда?       — Я-я… да, — наконец выдавливает из себя Хосок. — Это просто очень… смущает, хён.       Юнги смеётся, а Хосок всё понять не может, почему тот так спокоен.       «Ладно-ладно, я понял. Тогда последний вопрос.»       Хосок вздыхает.       — Хорошо.       Он честно не знает, сколько ещё сможет притворяться, будто это самый обычный разговор, когда штаны с каждой минутой становятся всё теснее. У Юнги тон спокойный, но он будто не дышит — как если бы этот разговор тоже не был для него в порядке вещей.       А насколько это вообще нормальная тема?       «На что ты дрочил?» — наконец, спрашивает он.       Хосок не знает, что на это ответить. Он дрочил на Юнги и его голос, и это звучит настолько неправильно и недопустимо, что он скорее выроет себе собственноручно могилу, чем скажет об этом.       — Я…       «Давай я спрошу по-другому», — внезапно перебивает его Юнги. «Ты когда-нибудь дрочил на мой голос?»       Хосок так и застывает с открытым ртом. Юнги попал в самую точку. Неужели в тот день он услышал и всё понял?       Хосоковы щёки пылают так, что он боится, что сейчас потеряет сознание. Он до боли закусывает губу, чтобы не издать случайно каких-нибудь непристойных звуков.       — Хён.       «Сок-а», — говорит Юнги, и Хосок всхлипывает, сводя ноги вместе. «Ты можешь сказать, я не возражаю, если да.»       Хосок обдумывает его слова, нервно теребя губу, а потом делает вдох.       — Д-да, дрочил.       Юнги хмыкает, и Хосок чувствует, как от этого звука по всему его телу проходится дрожь.       «Правда?»       — Я… да. Блять, хё-о-он, — Хосок не выдерживает и срывается на стон на последнем слове, вспоминая всё, что он представлял в тот момент.       «Сок-а, ты в порядке? Мне… прекратить?» — обеспокоенно спрашивает Юнги.       Переступить черту — страшно. Они никогда даже не разговаривали о сексе: не было никаких намёков или попыток, так что это — нечто совершенно новое для них, как для пары (как для пары?).       Переступать черту — страшно, но в то же время есть в этом что-то захватывающее. И Хосок хочет продолжить, несмотря на смущение.       Этот момент мог наступить когда угодно и с любым человеком — и зная себя, Хосок сказал бы даже, что будь это кто другой, он наверняка испугался бы и трусливо слился. Но сейчас, с Юнги, он не хочет отступать. Он доверяет ему. И готов зайти сколь угодно далеко.       Переступать черту страшно, но с Юнги Хосок чувствует, будто она — лишь часть дороги, по которой они шагают вместе.       — Н-нет, я… я в порядке. Мне нравится, хён.       «Тебе нравится?» — спрашивает Юнги, и Хосок слышит его улыбку. «О чём ты думаешь, когда трогаешь себя?»       — О твоём голосе, — сразу же отвечает Хосок. — Боже, хён, ты даже не представляешь, как он на меня действует.       «Да?» — Юнги будто задерживает дыхание. «Это всё?»       — Нет. Я… я представлял нас вместе.       «Да? И что делал я?»       — Т-ты был со мной. Я трогал себя и представлял, что это ты. Как ты целуешь меня, и… было хорошо.       Юнги хмыкает, и Хосок хнычет, снова чувствуя, как член дёргается в штанах.       «Я бы сделал это», — соглашается Юнги, и Хосок рвано вздыхает. «А знаешь, что бы я ещё сделал?»       — Н-нет. Что, хён?       «Для начала, я зацеловал бы каждый сантиметр твоего тела и убедился бы, что ты чувствуешь себя любимым. Я целовал бы тебя везде, а потом обхватил бы губами член, но не стал бы сосать. Я бы поцеловал его через ткань и так же взял в рот, а пальцами — в кольцо. Я бы смотрел на тебя, не отрываясь, и впитывал каждое твоё выражение лица. Ты позволил бы мне так сделать?»       Хосок зажмуривает глаза.       — Блять, да, хён, я… позволил бы. Хён, я… могу я…       «Можешь трогать себя, Сок-а.»       Хосок кивает, забивая на то, что Юнги не видит его, и запускает руку в пижамные штаны. Он медленно гладит член и стонет от ощущения фрикции, толкаясь в ладонь сильнее.       «Я бы дразнил тебя», — продолжает Юнги, тяжело дыша на другом конце трубки. «Прошёлся бы по всему твоему телу, но не трогал бы нормально. Я… думаю, я сделал бы это только по твоей просьбе. Ты попросил бы меня, Сок-а?»       — Д-да, хён, я бы попросил.       Хосок представляет все слова Юнги так ясно, что это больно. Представляет, как лежит под ним, а Юнги смотрит на него, как на величайшую драгоценность, обнимает нежно, но не трогает член, ожидая, пока Хосок сам расскажет о своих желаниях.       — Я буду делать всё, как ты скажешь, хён, я… я буду очень послушным. Твоим. И сделаю всё, чтобы тебе было так же хорошо, да?       «Да», — тяжело выдыхает Юнги. «Моим?»       — Да, твоим. Я сделаю всё, что захочешь, я… знаешь, хён, у тебя очень красивые губы. Хочу целовать их и каждую клеточку твоего тела. Я… я позволю тебе делать со мной что угодно. Трахни меня так, чтобы я не чувствовал ног с утра.       «Чёр-рт», — следующее, что слышит из трубки Хосок, прежде чем Юнги стонет, кончая. «Я бы хорошо о тебе позаботился. Оставил бы на тебе столько засосов, Сок-а, чтобы весь мир знал, что ты мой, малыш.»       Новое прозвище звучит настолько неожиданно, что Хосок кончает следом, громко всхлипывая от нахлынувших ощущений.       Пару минут они просто молчат, пытаясь отдышаться. Кажется, будто время остановилось, но Хосок знает, что это не так: реальность нетактично напоминает, что у Юнги ещё экзамены, и, скорее всего, это последний их шанс поговорить в ближайшие пару дней.       — Я скучаю, — шепчет в трубку он. Он делает это так тихо, что боится, что Юнги не услышит. Но ещё больше Хосок боится, что его услышит время и начнёт течь в своём обычном темпе.       «Я тоже скучаю», — так же тихо отвечает Юнги. «И очень хочу увидеться и п-поговорить. О том, что случилось. О нас. И вообще.», — он вздыхает. «Подождёшь до конца моей сессии?»       Хосок улыбается.       — Я подожду.       Он может слышать улыбку в следующей фразе Юнги:       «Сладких снов, Сок-а»       — Тебе тоже, хён.       Они отключаются, и Хосоку не составляет никаких усилий заснуть.

***

      — Бу! — слышится у Хосока над ухом, и он подпрыгивает от испуга, чтобы обернуться и обнаружить хохочущего Юнги за спиной.       Тот наконец-таки закрыл сессию, и они договорились встретиться в кафе, чтобы потом пойти к Хосоку (для разнообразия) смотреть фильм: по его словам, у него и диван удобней (и это определённо аргумент, раз они собираются смотреть фильм).       Это была идея Юнги. Он сказал, что им нужно немного расслабиться и отдохнуть от учёбы, так что — по плану они должны были просто лежать и ничего не делать.       Хосок пришёл в кафе заранее, и поэтому Юнги решил его немного напугать, чтобы сразу задать вечеру настроение. Собственно, поэтому Юнги сейчас беззаботно смеётся, а Хосок на него дуется.       Он смотрит на Юнги и понимает, что долго обижаться не получится: старший буквально светится счастьем и радостью.       В груди тянет. Как же он скучал — по всему Юнги: стрёмным шуткам, его теплу, его советам… не только по одному голосу. Как бы сентиментально это ни звучало, но Хосок чувствует, что их встреча — будто глоток свежего воздуха для него. Будто до этого он не дышал совсем.       Но затем он вспоминает их телефонный разговор и всё, что он говорил Юнги, а также то, что тот обещал с ним сделать, и мгновенно краснеет, пряча лицо в ладонях. Юнги, по всей видимости, тут же понимает, что произошло, потому что со смехом обнимает его.       — Эй, эй, всё в порядке. Всё хорошо, — он тихо усмехается сам себе. — Нет ничего плохого в том, что ты завёлся от моего голоса.       Хосок стонет, закатывая глаза, но не в силах сдержать улыбки.       — Ты невыносим.       Юнги приобнимает его за талию.       — Возможно. Но ты всё равно меня любишь.       Хосок смотрит в его сияющие глаза.       — Ага, — выдыхает он. — Люблю.       Когда Юнги целует его, это чувствуется так правильно, что Хосок вздыхает.       Как же он по этому скучал.       — Я скучал, — тихонько озвучивает свои мысли он, когда они отрываются друг от друга, и прижимается лбом ко лбу Юнги.       Тот улыбается.       — Я знаю, — он чуть отстраняется, чтобы посмотреть Хосоку в глаза. — Знаешь, я не хочу, чтобы это было… на один раз, — шепчет Юнги.       — Что, не хочешь, чтобы это был последний раз, когда мы занимались сексом по телефону? — хихикает Хосок, немного краснея.       Юнги смотрит на него, в изумлении открыв рот, и через пару секунд до него доходит смысл Хосоковых слов.       — Заткнись, ты понял, о чём я, — ухмыляется он.       — М-м, нет, я правда не…       Юнги затыкает его поцелуем, и Хосок полностью растворяется в этом ощущении.       Когда они добираются до Хосоковой квартиры, Юнги замечает, что их дома очень похожи изнутри: отличается лишь отсутствие пианино.       Они быстро заваливаются на диван, и Юнги укладывается на Хосока сверху, пристроив голову на его груди. Хосок сначала с осторожностью, а потом смелее, когда старший испускает довольное мычание, гладит его по голове, играясь с волосами. Юнги даже обиженно хнычет, когда Хосок прекращает.       Кстати, насчёт того, что у Хосока диван удобней, Юнги согласен и даже решает купить себе такой же.       Так они и проводят весь вечер — просто смотрят сериалы и обнимаются. Хосок заслуженно считает это лучшим времяпрепровождением.       Просмотрев десять серий «Милых обманщиц», примерно на середине одиннадцатой (к этому времени они уже оба считают, что сериал так себе), они совершенно забывают о происходящем на экране и полностью сосредотачиваются друг на друге: Юнги разворачивается к Хосоку лицом и тянется за первым поцелуем.       Хосок более чем рад позволить тому делать с собой всё, что угодно, и когда рука Юнги забирается ему под футболку, начиная мягко поглаживать живот, по его телу пробегаются мурашки. Юнги целует чувственно и горячо, Хосок плавится под его губами; он чувствует себя так, будто ещё немного, и взорвётся.       Юнги усаживается сверху, и их члены немного трутся друг об друга. Из-за слоёв одежды трение едва заметное — но у Хосока ток проходит по телу, концентрируясь в паху. Он стонет и, сам того не осознавая, хватается за талию Юнги.       Тот, тем временем, спускается губами на его шею, оставляя на ней мокрые поцелуи. Когда он сначала лижет, а затем осторожно засасывает и прикусывает кожу на его ключице, Хосок всхлипывает и лишь сильнее вцепляется в талию Юнги, заставляя того судорожно вздохнуть.       Юнги, ухмыляясь, опускает взгляд вниз и снова двигается, выбивая из обоих стон. Но этого, очевидно, недостаточно, чтобы дойти до грани, и потому, когда Юнги опускает глаза на Хосоков член ещё раз, младший подаётся бёдрами вверх, крепко держа того за талию, сам того не осознавая увеличивая эффект от толчка.       — Хё-ё-он…       — Блять, Хосок, — выдыхает Юнги, прежде чем обхватить губами мочку его уха, вынуждая снова захныкать.       Хосок чувствует, как к щекам приливает жар, когда осознаёт, что в этот раз Юнги назвал его по имени. Он никогда ещё так не делал, предпочитая различные прозвища, так что в какой-то степени полное имя звучит незнакомо из его уст (и хоть «Сок-а» нравится Хосоку гораздо больше, этот вариант действует на него почти так же).       — Т-ты никогда ещё меня так не называл, — удаётся ему озвучить свои мысли между всхлипами и одним особенно громким стоном, когда Юнги накрывает ладонью его член.       Юнги улыбается, прежде чем завлечь его в глубокий поцелуй. Они впервые целуются настолько грязно, настолько беспорядочно и дико, но Хосоку нравится — он открывает рот шире, позволяя Юнги вытворять всё, что заблагорассудится. Вау, ему так нравится подчиняться.       Юнги сбивает ему дыхание к чертям, выцеловывая шею, и Хосок кожей чувствует его улыбку.       — И как тебе нравится больше? — наконец спрашивает Юнги.       Хосоку требуется время, чтобы собрать мысли в кучу: после всего, что они тут делали, голова совершено опустела.       — Я д-думаю, «Сок-а»…       Юнги одобрительно мычит куда-то ему в шею, посылая вибрацию по телу.       — Да? Сок-а.       Хосок шумно выдыхает и отчаянно краснеет, слыша это прозвище, а затем снова толкается Юнги в ладонь и всхлипывает от давления.       — Хён, пожалуйста…       Он не знает, о чём конкретно просит, но Юнги, по всей видимости, понимает, потому что давит сильнее ладонью на его пах. Хосок стонет от удовольствия, но этого недостаточно. Он хочет зайти дальше.       Он хватается за край футболки Юнги.       — Хён, можно я…       Внезапно Юнги останавливается, выглядя уже не так уверенно.       — Сок-а, ты… ты уверен? — спрашивает он и нервно зажёвывает губу.       — О чём ты? Конечно, я уже достаточно возбу…       — Нет, — перебивает Юнги, качая головой. — Я не про это. У тебя был уже раньше секс, Сок-а?       — Был ли у меня… — Хосок хмурится. — Нет, хён, но какая разница, если…       — Большая, Сок-а, это важно! Я не могу просто взять и… лишить тебя девственности! Ты должен хорошо всё обдумать и быть уверен, что ты этого хочешь.       Хосок смотрит на его обеспокоенное выражение лица, обдумывая услышанное, прежде чем медленно переплести их пальцы. Юнги краснеет, но руку не отдёргивает.       — Я уверен, хён. Я хочу быть с тобой и хочу, чтобы это был ты. Ты ничего меня не лишаешь, я сам отдаю её тебе.       Юнги внимательно смотрит на него пару секунд, пытаясь найти в глазах следы неуверенности. А когда не находит, вздыхает и наклоняется, потираясь своим носом о Хосоков и мешая их дыхания.       — Точно? — переспрашивает он. — Не хочу, чтобы потом ты об этом пожалел.       — Я не пожалею, — твёрдо говорит Хосок, глядя Юнги прямо в глаза.       Юнги целует его с силой, и Хосок отвечает так же. Их члены снова соприкасаются, заставляя обоих простонать друг другу в губы. Юнги отстраняется и горячо шепчет:       — Спальня.       Одно только это слово заставляет Хосока дрожать от предвкушения.       Юнги встаёт и подаёт ему руку, и Хосок благодарен ему за это — потому что колени уже заранее подгибаются. Он внимательней оглядывает Юнги и осознаёт, что тот выглядит уже достаточно помятым. Интересно, а сам он сейчас такой же?..       Но крышу срывает раньше, чем они добираются до кровати: Юнги впечатывает его в стену спальни, целуя горячо и касаясь везде, куда только может дотянуться — и Хосок отвечает ему тем же.       На кровать они падают с уже окончательно сбитым дыханием и оставленными где-то на пути футболками, не прекращая целоваться ни на мгновение. Юнги нависает над улыбающимся парнем.       — Помнишь, что я говорил? — тяжело дыша, спрашивает он.       Хосок не успевает ответить, потому что тот снова жмёт на его пах, вынуждая простонать и нетерпеливо, умоляюще податься бёдрами вверх.       Юнги оставляет мокрый поцелуй на его шее, затем спускается вниз, переходя на грудь. Целует чувствительные, уже твёрдые от возбуждения соски, выбивая из Хосока всхлип, а затем дразнит языком, заставляя сбиться на неразборчивый скулёж. Когда же он решает их ущипнуть, Хосок чувствует, будто сейчас потеряет сознание.       — Я говорил, что буду много тебя дразнить, — продолжает Юнги, спускаясь дорожкой поцелуев ниже, к животу. — Что сделаю всё, чтобы убедиться, что ты чувствуешь себя любимым. — Хосок стонет, когда чувствует, как ладонь старшего мягко ложится на его член, но давит недостаточно сильно, чтобы сделать хорошо. — Я говорил, что не оставлю без внимания ни клеточки твоего тела, но не буду трогать нормально… что буду смотреть на тебя, не отрываясь. — Он поддевает пальцем Хосоковы джинсы. — Можно? — спрашивает Юнги, и Хосок видит, как горит желание в его глазах.       — Чёр-рт, да, хён, — отвечает Хосок, плавясь под его умелыми руками.       Это немного смущает — Юнги весь такой спокойный и собранный, а он готов подчиняться каждому его слову… Хосок забывает о смущении в ту же секунду, когда Юнги расстёгивает его джинсы, освобождая скопившееся напряжение.       Старший смеётся и помогает ему стянуть джинсы совсем. Он ничего не говорит — просто смотрит непроницаемым взглядом, и Хосока начинает немного потряхивать: он снова чувствует застенчивость.       — Блять, какой же ты красивый, — наконец выдыхает Юнги.       А затем продолжает медленно, еле касаясь, поглаживать его член, заставляя младшего нетерпеливо простонать:       — Хён!       — Что такое? Я здесь, малыш, — ухмыляется Юнги.       Малыш. Слово эхом отдаётся в Хосоковой голове, и он тихонечко всхлипывает, краснея.       Но не успевает он отрефлексировать новое прозвище, как Юнги внезапно обхватывает губами его член через ткань боксеров. Хосок хватает ртом воздух и неосознанно двигает бёдрами — немного, но достаточно, чтобы к чертям сбить себе всё дыхание.       Теперь он начинает понимать, что имел в виду Юнги, когда говорил, что будет его дразнить. Он едва ли касается его: давит чуть-чуть, чтобы сделать приятно, но недостаточно, чтобы довести до разрядки.       Хосок приходит к выводу, что Юнги становится немного садистом, когда дело доходит до секса.       — Хён, м-можешь, пожалуйста, сделать что-нибудь?       Юнги выгибает бровь.       — Уже заскучал? Что мне сделать, малыш?       Хосок судорожно хватает ртом воздух — кажется, это уже естественная реакция на подобные обращения — и поднимает на Юнги глаза.       — П-потрогай меня, пожалуйста, хён.       — М-м-м, — Юнги, кажется, раздумывает над его словами, медленно водя кончиками пальцев по Хосокову телу. — Где тебя потрогать, милый?       Хосок громко стонет, снова слыша это слово, и накрывает собственный член ладонью.       — Не трогай себя, — приказывает Юнги, и его глаза темнеют от возбуждения.       Хосок всхлипывает.       — Т-тогда ты. П-потрогай меня.       — Ты попросил потрогать тебя, и я спросил где. Я не могу дать тебе, что ты хочешь, если ты не называешь вещи своими именами, Со…       — Член, — следует незамедлительный ответ. — Пожалуйста, хён, потрогай мой член, блять… или я сейчас кончу.       — Не надо, — смеётся Юнги, сверкая глазами. — Хорошо, я понял тебя.       Он обхватывает, всё ещё через боксеры, Хосоков член, и наконец, наконец-таки, нормально, полноценно двигает рукой. Хосок мгновенно сбивается на скулёж, тяжело дыша, но раньше, чем он успевает привыкнуть к ощущению, Юнги останавливается. Хосок стонет — но в этот раз от разочарования.       — Почему ты остановился? — немного раздражённо спрашивает он.       Юнги пожимает плечами.       — Чтобы ты не кончил. Лучше если ты сделаешь это от моего члена… если ты хочешь, конечно.       Раздражение полностью забыто, похоронено и закопано на два метра под землёй.       — Блять, хён, наконец-то, я так ждал, что ты скажешь что-то подоб…       — Ты мог просто попросить.       — Что? — спрашивает Хосок, хмуря брови.       — Помнишь, что я говорил? Я сказал, что буду дразнить тебя до тех пор, пока ты сам не попросишь себя трахнуть. Ты мог просто попросить, — снова пожимает плечами он.       Хосок смотрит на Юнги с широко открытым ртом, пытаясь осознать услышанное.       — А не пойти бы тебе нахуй, хён?       — Можно и так, — с улыбкой соглашается Юнги. — Если хочешь, конечно.       — Подожди, ты серьёзно сейчас?       — Ну да. Можешь трахнуть меня, если хочешь. Или оседлать. Выбирай. — Он оглядывается. — У тебя есть смазка и презервативы?       Хосоку требуется время, чтобы переварить всю эту информацию и ответить на вопрос.       — Э-э, да, в тумбочке.       Юнги быстро слезает с кровати и берёт всё, что нужно. Перед тем, как забраться обратно, он снимает свои джинсы и бросает их на полу. Хосок замечает, что у него уже полностью стоит — наверное, он не хотел давить и торопить события, и намеренно вёл себя так спокойно всё это время.       — Нравится? — приподнимает бровь Юнги, замечая его взгляд.       — Заткнись и трахни меня уже.       — Да? То есть всё-таки я?       — Да, но я сверху.       — Ладушки, — говорит Юнги, вскрывая коробку с недавно купленными презервативами. — И давно они у тебя?       — Давно, — беззастенчиво врёт Хосок. — Купил ещё до нашей встречи. Решил, что пусть будут на всякий случай.       Юнги хмыкает и, наконец, справляется с коробкой. Затем берёт оттуда презерватив, а саму коробку скидывает на пол.       — Ляг на спину, — приказывает он.       Хосок незамедлительно слушается, снова чувствуя предвкушение. Юнги нависает сверху и поддевает его боксеры. Хосок закрывает глаза и кивает. Он чувствует, как Юнги стаскивает с него бельё, и только сильнее зажмуривает глаза, снова ощущая жар на щеках.       — Посмотри на меня, Сок-а.       Хосок открывает глаза, и Юнги нежно проводит ладонью по его щеке, с любовью смотря на него. По телу пробегаются мурашки.       Юнги мягко прижимается своими губами к Хосоковым.       — Ты прекрасен, — выдыхает он, прежде чем спуститься на шею, а с неё — на грудь. — Весь ты, — он продолжает свой путь, оставляя поцелуй сначала на его животе, а потом — Хосок всхлипывает от ощущения — на его пульсирующем члене.       — Хён!.. — выдыхает он.       Юнги с улыбкой поднимается.       — Не закрывай глаза, — просит он, и Хосок кивает.       Юнги снова целует его в губы, но в этот раз ласково и нежно — наверное, вовсе не так, как требует того момент, учитывая, чем они сейчас занимаются — но Хосоку всё равно: он чувствует сейчас все эмоции Юнги через этот поцелуй. Предвкушение, страх, сомнение. Хосок понимает, откуда это всё, и добавляет к ним ещё одно — доверие. Юнги вздыхает ему в губы.       — Так, а теперь тебе нужно расслабиться, иначе всё может пройти не так гладко, как могло бы. — Хосок снова кивает. — Если почувствуешь себя некомфортно, хоть в начале, хоть в середине — говори, я сразу же остановлюсь.       Хосок делает глубокий вдох.       — Хорошо. Не беспокойся так, пожалуйста, и не забывай тоже получать удовольствие.       Юнги медленно кивает и берёт лубрикант, выдавливая немного смазки себе на палец. Хосок чувствует, как напрягается всем телом от одного только взгляда на это, но заставляет себя расслабиться. Сейчас с его стороны требуется только сотрудничество, ему совсем не нужно искусственно продлевать себе время на растяжку. Хосок просто хочет, чтобы его выебали.       Юнги медленно массирует пальцем вход, очевидно дразня, и если бы Хосок не находился сейчас в таком чёртовом напряжении, то давно уже заныл бы от нетерпения. Его напрягает не то, что Юнги может сделать ему больно — нет, Хосок доверяет ему (к тому же, Юнги никогда бы не сделал ему больно намеренно). Что, если его тело окажется не готово к этому до такой степени, что ничего не получится?       Это худший исход из возможных.       — Расслабься, малыш, — мягко просит Юнги. Хосок чувствует что угодно, но не расслабление, когда Юнги зовёт его такими словами.       Наконец, он вводит палец внутрь, и, честно говоря…       Это не больно. Хосок ощущает небольшую растяжку, но в целом ничего такого, чего нельзя было бы вынести. Он тут же расслабляется. Даже если это всего лишь первый палец (который, к тому же, ещё и не до конца внутри).       Юнги медленно проталкивает его дальше, до упора, и даёт Хосоку время привыкнуть, прежде чем так же медленно двигает им. Вытаскивает, только убедившись, что Хосоку не больно, и покрывает лубрикантом уже два пальца.       В этот раз он ещё более осторожен. Когда Юнги погружает их внутрь, Хосок сразу чувствует, что два пальца принять уже сложнее. Ему требуется немного времени, чтобы привыкнуть, когда Юнги вводит их на одну фалангу; он кивает, и Юнги вводит их до конца. Он снова даёт Хосоку время, а затем, всё так же осторожно, разводит пальцы на манер ножниц внутри, медленно растягивая стенки.       Как только Хосок привыкает к трем, Юнги начинает неторопливо двигать ими, и у Хосока тут же сбивается дыхание; Юнги трахает его пальцами, и это так невыносимо хорошо, что Хосок жалобно хнычет:       — Хён, п-пожалуйста, если ты продолжишь в таком духе…       Я долго не продержусь. Разрядка уже близко, и Хосоку всё-таки хочется, чтобы это случилось, когда Юнги будет внутри, а не снаружи.       — Хорошо, — говорит Юнги, будто слыша его мысли. Или и вправду слыша?       Он распределяет лубрикант по члену, и Хосок запоздало понимает, что не заметил, как Юнги избавился от своих боксеров и надел презерватив. Однако у него нет времени, чтобы думать об этом — Юнги потирается членом об его ягодицы.       Хосок чувствует, как сфинктер сжимается от прикосновения, и сдерживает стон. Юнги входит ужасно медленно, но как только оказывается полностью внутри, времени на привыкание Хосоку требуется гораздо больше: всё-таки, член совсем не то же самое, что пальцы. Какое-то время они лежат неподвижно.       Наконец, Хосок кивает.       — Так, я готов.       — Хорошо, — улыбается Юнги и внезапно переворачивает их так, что Хосок, хватая ртом воздух от неожиданности, оказывается на нём сверху. — Ты оседлать меня хотел, верно?       — Д-да, — отвечает Хосок, густо краснея.       — Не волнуйся и двигайся в своём темпе. Я догоню.       Хосок кивает и начинает медленно приподниматься и опускаться на его члене. Он тихонечко стонет, ускоряясь, и Юнги тут же хватает его за талию, удерживая, когда тот начинает двигаться всё быстрее и быстрее. Он почти сразу же задаёт темп, и Юнги подстраивается, постанывая время от времени.       Юнги очень осторожен, и Хосок благодарен ему за это, но сейчас это доходит до абсурда: он видит, что Юнги осторожничает до такой степени, что не получает удовольствия сам. Хосок чувствует, что тот сдерживает себя, чтобы не подаваться бёдрами ему навстречу. Как будто боится, что испортит Хосоков первый раз или что-то такое.       Но это же бред.       Хосок останавливается. Юнги поднимает на него взгляд и хмурится.       — Что-то не так? Мне прекратить?       Хосок качает головой.       — Нет, хён, я просто… ты можешь перестать так заботиться обо мне? Ты меня не сломаешь. У меня ощущение, будто я один тут сексом занимаюсь.       Юнги вздыхает и проводит рукой по Хосоковой коже.       — Я боюсь, что сделаю что-то не так, — признаёт он.       Хосок снова качает головой.       — Я скажу тебе, если что-то не так, не бойся, — с улыбкой отвечает он.       — Понял, — тоже улыбается Юнги.       Хосок снова набирает свой темп, но в этот раз Юнги не остаётся в стороне. Он крепко держит его за талию и толкается бёдрами вверх, удваивая эффект.       — Чёрт, малыш, это охуенно, — бормочет Юнги, заставляя Хосока снова захныкать.       Его не должно размазывать в кашу от такой простой похвалы, и уж тем более — от «малыш», но, кажется, он открыл в себе новые кинки.       Юнги чуть сдвигается и каким-то образом изменяет угол толчков, теперь попадая по Хосоковой простате с каждым из них. Хосок знал, что уже близко, но с этим, да ещё и Юнги, выглядящим просто восхитительно под ним, надрачивающим ему (когда только успел?), Хосок бурно кончает, пачкая в сперме обоих.       Юнги кончает почти сразу же после этого, достигая пика гиперчувствительности, но продолжает быстро двигать бёдрами ещё некоторое время, прежде чем остановиться.       Пару минут они просто молчат, пытаясь отдышаться.       — Может, мне стоит слезть, — наконец, подаёт голос Хосок.       — Может, тебе стоит слезть, — повторяет Юнги. — Да, наверное.       Хосок вздыхает, слезает с члена и тут же морщится от внезапного чувства пустоты. Пока Юнги выбрасывает презерватив в мусорку, он заставляет себя дойти до ванной и принести в спальню влажные салфетки, прежде чем устало свалиться на кровать, не чувствуя в себе сил даже очиститься.       Юнги смеётся и забирает салфетки, вытирая их обоих.       Они молчат какое-то время, наслаждаясь моментом.       — Ну что, как прошёл твой первый раз? — шёпотом спрашивает Юнги, будто боясь разрушить идиллию.       Хосок так же тихонько хихикает, чтобы не спугнуть остановившееся время.       — Невероятно, потрясающе, великолепно. Ты это хочешь услышать?       — Хочу услышать твоё мнение.       — Ну, было хорошо. Ну то есть, очень, очень хорошо, хён. Думаю, я запомню это на всю жизнь. Но «первому разу» придаётся слишком большое значение. Люди боятся трогать друг друга.       Юнги бросает использованную влажную салфетку на пол и, всё так же молча, обнимает его. Хосок радостно хмыкает от ощущения тепла и уюта.       — Это всё символично. Девственность символична, и поэтому так много значит. Такое бывает в жизни один раз, и мы не хотим всё испортить. Я рад, что тебе понравилось.       — Мне очень понравилось, хён. И да, похоже, это всё-таки было символично.       Они замолкают, и время отмирает. Последнее, что помнит Хосок, прежде чем провалиться в сон — губы Юнги, нежно целующие его в макушку, и собственная улыбка от осознания, что он сладко проспит всю ночь напролёт.       А ещё Хосок знает, что теперь, когда рядом Юнги, бессонница его больше не потревожит. Юнги всегда будет освещать его путь.

***

      — Итак? — спрашивает Сокджин, выжидающе глядя на них.       Они договорились собраться все вчетвером, чтобы узнать результаты экзаменов, и теперь, когда Хосок думает об этом, он понимает, что это первый раз после вечеринки, когда они собираются полным составом.       Намджун закрыл сессию на отлично. Это было ожидаемо, хоть на некоторых предметах он набрал и меньше баллов, чем хотел.       Сокджин не ходил в университет, так как уже работал генеральным директором в отцовской компании по производству электронной техники. Он всегда знал, что унаследует её, так что не беспокоился о будущем. Ему нравилась его работа, и Хосок думает, что это замечательно.       Он вбивает логин одной рукой — вторую заграбастал себе Юнги — и, наконец, смотрит на страницу. Улыбка расползается на его лице.       — Я всё сдал!       Хосок чувствует, будто тяжёлый груз свалился с его плеч. Он сдал все предметы (хоть один и с божьей помощью), он с д е л а л это.       Когда он поднимает взгляд на Юнги, тот уже смотрит на него, ярко и восхитительно улыбаясь. Хосок чувствует, как его сердце затапливает любовью.       — Я очень тобой горжусь, Сок-а, — говорит Юнги, нежно целуя его пальцы.       — Спасибо, хён. А у тебя что?       — Сдал, — беспечно отвечает Юнги.       — Ещё бы ты не сдал, — закатывает глаза Намджун.       — Я в вас не сомневался! — подытоживает Сокджин. — Предлагаю пойти в ресторан отметить это дело. Я угощаю!       — Не стоит, хён, — смущённо возражает Юнги.       — Нет, я хочу! Мы никогда не собирались все вчетвером, к тому же, повод есть! Да ладно, давай оторвёмся!       Намджун с Юнги вздыхают, а Хосок улыбается. Давайте оторвёмся.       Они идут в ресторан и веселятся всю ночь напролет, не беспокоясь о том, что будет завтра, и просто наслаждаясь настоящим.       Хосок понимает — сейчас он счастлив. Счастлив со своими друзьями и Юнги.       Вернувшись домой, они с Юнги мокро целуются, забывая дышать, хихикая и путаясь в конечностях от выпитого алкоголя.       В этот раз секс медленный и расслабленный, будто у них есть всё время в мире, даже если оно не остановилось и продолжает течь в своём обычном темпе.       Время действительно не останавливается, но воспоминания остаются.       Они лежат в постели и обмениваются ленивыми и чувственными поцелуями: Хосок шутит так плохо, что Юнги смеётся. Хосок целует его в тот же момент и — теперь у него есть ответ на вопрос. Теперь он знает каков на вкус смех Юнги.       Смех Юнги на вкус как счастье. Как солнце — и каким-то образом, самая красивая вещь во всей Хосоковой жизни.       Он, сам того не осознавая, смеётся тоже, мешая им целоваться. Но всё равно — это идеально. Он здесь, с Юнги, и Юнги держит его на плаву.       Его якорь.       С Юнги Хосокова тревога отступает навсегда.