Патриаршие

Мужчина тихо сидел на лавке под шелест старых весенних лип. Напротив пруд, дома, гражданки, их смех из лодки под плеск воды. А в это время в аллее пусто, нигде не видно живой души. Писатель взглядом окинул грустно листок, в котором две строки, и те кривой чертой закрыты. Вздохнул, прикрыл блокнот рукой. Романа образы размыты, неуловима нить порою, но что поделать? Краем глаза заметил даму юных лет. Проста, несла в бутылках масло… — «Знакомой кажется иль нет?» За нею черный кот — зараза, бежал и путался в ногах. Шуганешь — отстанет сразу, но лишь на время. Подождав, опять увяжется за девой, как чёрт за чистою душой. Уж вечерело. С громким стуком трамвай промчался за спиной в ночной отстойник. Темень. Сумрак. А дама шла всё не спеша, свежа на вид, в лице улыбка и разговорчива была. — Мужчина, с вами всё в порядке? Вы так печальны. От чего? — спросила та, взглянув украдкой в его чуть бледное лицо. — Да, всё чудесно, — полушёпот. Прикрыл рукою белый лист, от фонарей вдруг ставший жёлтым. — Гуляю просто. Ну, а вы? — Сию минуту с магазина, — махнула дева вдаль рукой. — Вот масло кончилось — купила. Теперь уже иду домой. А чёрный кот за это время уже забрался на скамью. Зелёным оком тихо сверлит. Как сторож ждёт, когда уйдут. — Быть может вам помочь? — Не стоит. Я справлюсь как-нибудь сама, — улыбка вежлива, лучиста. Сказав, девица отошла, и что-то в ней вдруг зацепило. То ли походка, то ли взгляд, а может голос, не понятно… Писатель резко поднялся́, окрикнул мягко незнакомку, что шла, бутылками звеня. — Постойте, девушка, постойте! Как ваше имя? — чуть спеша направился он к ней вдогонку. Шепнув, не разжимая рта, та скрылась в тёмном переулке. Услышал. Анною была. Немного постоял с минуту, задумчиво смотря ей вслед, и поспешил обратно к месту. Слова вертелись в голове, размытость образов исчезла. И кот пропал в полночной тьме, оставив отпечаток лапы... Произошло это в Москве. В час небывалого заката.