Сближение

Иида заходит в палату тихо, стараясь не хлопать дверью. Тодороки отворачивается от окна, в которое смотрел уже с полчаса, наблюдая прекрасную и едва уловимую пору перехода дня в вечер. На прикроватной тумбочке стакан с недопитой водой и оболочки таблеток.  — Мидория недавно ушел на процедуры. Тенья с улыбкой кивает и, не заботясь больше о бесшумности, проходит к своей койке. Она идеально заправлена — подушка ровно по середине, простыня нигде не выбивается и не топорщится, ровной гладью лежит одеяло.  — Спасибо, Тодороки-кун, не стоило. — голос немного уставший, отчего звучит тише обычного. У Ииды в бинтах обе руки, левая в гипсе — хорошо, что это лишь трещина, но делать все только правой не очень удобно. Прошлым ранним утром (Иида жаворонок, как и предполагал Тодороки), он очень долго возился с постелью, пытаясь разгладить все складки, сложить уголок к уголку (Иида любит порядок, как и предполагал Тодороки), но безуспешно. И старания Ииды казались со стороны довольно милыми (Тодороки знал это), поэтому, как в награду за такое усердие, решил помочь.  — Нет, ничего. Все в порядке. Что сказал врач? Медсестра увела Тенью на беседу к лечащему врачу, не сказав, зачем. Просто, с безукоризненно-успокаивающей улыбкой, женщина вторглась в тишину и умиротворение их палаты и прервала тихую обыденную беседу. Тодороки и Иида шептались о чем-то незначительном пока Мидория посапывал под капельницей. Говорить с Иидой было приятно. Тот старался не обидеть никого случайным словом, но всегда высказывал мысли честно и прямо, даже если мнения расходились. И, возможно (Тодороки не был мастером непринужденных бесед), во время даже дружеского разговора староста сохранял привычную серьезность, что было несколько комично и слегка странно одновременно.  — А-эм. Да, в целом… — Тенья неловко замялся, — Все неплохо. До полного выздоровления еще, конечно, далеко, но постепенно… Нескладный поток слов скоро сошел на нет. Иида вдохнул и выдохнул под пристальным, испытующим взглядом Тодороки, снял очки и с силой потер переносицу и виски. Снова заговорил: — Левая рука пострадала сильнее, — гипс красноречиво указывал на это, — кость срастется, не страшно, но нервные окончания будет сложно восстановить. Долгая операция, реабилитация… В общем, не думаю, что мне это необходимо. Шото едва не подскочил. То есть как?! Для героя-про здоровье очень важно, от этого зависит трудоспособность и любые отклонения могут помешать выдачи лицензии! — Ты хочешь стать героем. — для Тодороки это даже не вопрос — абсолютное утверждение, — Ты понимаешь…? Иида набирается смелости и прерывает Шото, начиная что-то сумбурно объяснять про «так, это мелочь», «небольшие проблемы с мелкой моторикой» и «всего-то, ничего страшного». Тодороки готов пылать от неясного гнева. Он не понимает, почему Тенья, который всегда поступает логично, опять творит какую-то ерунду. Эта история с Пятном делает из старосты, привычного всем, совершенно другого человека. Для Шото, однако, дело не только в этом — он чувствует странную ответственность. Возможно, из-за тех слов, что сгоряча наговорил во время битвы, заставляя раненого Ииду подняться; если бы он лежал на земле дальше, пострадал бы меньше. Но Тодороки хотел увидеть героя, нового Ингениума, он ведь поступил правильно! Иначе Иида никогда бы не встал. Тодороки хотел сказать что-то еще, но ворвался Мидория. Своим звонким голосом выздоравливающего больного он разбил напряженную атмосферу палаты. В Шото проснулась надежда — вот уж кто точно сможет вправить мозги. * Ох, если бы! Мидория понял. Задумчиво посмотрел на свои руки с белеющимися шрамами, едва заметными из-за бинтов и понял. Наверное, это был какой-то невосполнимый опыт, испытание, пройти которое Тодороки шанс пока не выпал. От этого он странно чувствовал себя, даже глупо. Пока Иида не придержал его за плечо своей нетвердой, но большой и теплой ладонью и, взглянув доверительно в глаза, сказал:  — Я обязательно стану героем.Таким, каким хочу стать. Тодороки вдруг ощутил тепло. Будто сделал еще пару шагов навстречу друзьям. Прямо к Ииде; к радостным и искренним приветствиями по утрам, беззаботным разговорам на переменах, к жарким дружеским спорам и совместным обедам. К тому, без чего, уже испробовав, вряд ли сможет обойтись. И постепенно все вошло в привычное русло.