Изель всё помнит

      Изель внимательно наблюдает за чужими движениями и учится. Учится она быстро. Она смотрит, как подтягивать к себе колени во время сальто, как держать баланс на растяжке из флажков, как выше прыгать и быстрее мчаться с горы. Смотрит и запоминает. Паз учит её разгоняться, чтобы ветер свистел в ушах, а снег волнами расступался перед ней. Альто рассказывает о горных склонах, шепчет о Старейшинах, чтобы никто не услышал, что они убегают из деревни. Майя помогает двигаться точнее: быстрее группироваться, лучше приземляться, слушать предчувствие и крутиться в воздухе так, словно почти ничего не весишь.       Изель запросто повторяет: разгоняется, прыгает, делает сальто, приземляется на растяжку, и искры летят из-под её доски — она много сил вложила в это улучшение. Потому что Изель отлично учится.       Она смотрит и наблюдает. За неслышной поступью Майи, за аккуратными движениями, за цветастым шарфом, иногда кажущимся бесконечным, который она тихо с себя снимает. У неё никогда не получается так же хорошо, но ведь она — словно плод общих стараний — вобрала в себя всё самое лучшее. Пусть не до конца. В конце концов, Изель старается так сильно, что начинает получаться. Она повторяет лёгкие движения Майи и неслышные шаги, проходит к выходу и закрывает за ней старую дверь — хлипкий замок издаёт тихий щелчок.       Изель запоминает и повторяет. Подходит к Майе, касается рукой тёмных коротких волос, запускает в них пальцы и притягивает Майю к себе. Целует тепло и аккуратно — она такая холодная после времени на улице — обнимает за талию горячими руками и чувствует чужие замёрзшие пальцы на своём лице, словно ловит им снежинки. Изель всё помнит. Она помнит, как уверенно и настойчиво целует её Майя, как прижимается всем раскалённым телом и утягивает за собой на скрипучую кровать, как они прячутся от целого мира и от собственных родительниц во множестве одеял, лишь бы не зашли, не услышали, не заподозрили.       И она сама тянет Майю на свою кровать, укладывает и нависает сверху, вдыхает леденящий запах мороза и тёплого шерстяного свитера. Вспоминает чужие прикосновения, но не невесомые, как во всё остальное время, и целует настойчивее, теплее, с ещё большей любовью, чтобы услышать прерывистый вздох, рвущийся из чужой груди; чтобы коснуться горячего мокрого языка и получить ещё один удивлённый выдох. Изель внимательно смотрит прямо перед собой, улыбается в ответ на румянец Майи, словно всё это непривычно, словно она сама не целует Изель везде, куда только удаётся дотянуться. В чужих глазах она находит горячие пески пустыни и высокие дюны, немыслимо далёкие и таинственные. Майя улыбается ей, и от этого даже холодным вечером становится теплее.       Руки скользят по тёплому телу. Кожа у Изель горячая; она касается замёрзшей Майи, наклоняется ближе и снова целует, забирается ловкими пальцами под колючий свитер, чтобы потянуть его вверх. Изель быстро учится. Она откладывает свитер в сторону, цепляется за толстую кофту, снимает и её, наконец касается тёплого бледного живота под последней кофтой. Майя и сама притягивает её ближе, словно показывая, как надо, и Изель запоминает, ловит каждое движение чужого тела, малейшую реакцию на прикосновения. Изель покрывает её шею поцелуями, продолжает гладить под кофтой и касается груди, чтобы почувствовать, как кожа Майи покрывается мурашками. Она и не думает сдерживать в себе шумный выдох, лишь слабо подаётся навстречу приятным поцелуям и горячим рукам.       Изель знает, что у неё искры в глазах да взрывающиеся фейерверки, и когда она смотрит на Майю наедине, то не может сдержать любовь к ней, как не может сдержать разрывающееся на кусочки сердце. Она прекращает поцелуи и смотрит на Майю, покрытую румянцем, согревшуюся в тепле дома и её собственном тепле, гладит и мнёт её грудь под кофтой, чем вызывает довольную улыбку. Майе нравится, потому что Изель слишком хорошо помнит, что нужно делать.       Изель усаживается между бёдер и снимает с Майи последнюю кофту, однако быстро целует в губы, чтобы она и не думала мёрзнуть. В доме тепло, но рядом с Изель всегда жарко. Она опускается ниже, касается губами соска, а свободной рукой продолжает гладить другую грудь. Скользкий язык движется мучительно-медленно, и Майя едва сдерживается, и без того иногда подаваясь навстречу, как бы намекает, что она не против, если Изель ускорится. Но Изель непреклонна. Она слушает вздохи, перехватывает руки, тянущиеся к её жилетке, и тихо произносит, отстранившись:       — Нет, не сейчас. Сегодня я отдохну.       После чего возвращается к неторопливым ласкам, не давая и шанса возразить.       Ей нравится доставлять Майе удовольствие. Даже если это не всегда правильно на взгляд Старейшины, даже если это совершенно точно не одобрят их родительницы, даже если никто больше об этом не догадывается. Изель это мало волнует. Она видит перед собой довольную Майю, возбуждённую и слишком стеснительную, чтобы прямо сейчас чересчур долго смотреть в глаза — вот она и не смотрит. Изель отлично помнит, что ей нужно делать, и делает без тени сомнения на лице.       Она выпрямляется и тянет на себя теплые штаны Майи вместе с колготами и трусами, кончиками пальцев перебегает по бледным твёрдым бёдрам и икрам со следами от падений, целует ступни, щиколотки, поднимается к ягодицам. А Майя лишь нетерпеливо двигает бёдрами, притягивает Изель к себе за шею и целует, забирается замёрзшими пальцами под жилетку, словно не верит, что Изель всему научилась, словно ей ещё нужна помощь. Но Изель проводит рукой по животу Майи, по лобку, по вульве, и горячие прикосновения вызывают несдержанный стон. Пальцы сразу же намокают, так что Изель двигает ими быстрее, рассеянно целует чужое лицо и свободной рукой находит ладонь Майи, чтобы взять её за руку. Ей кажется, что это важно.       Между настойчивыми поцелуями и быстрыми движениями пальцами она выхватывает нерешительность на лице Майи, не дожидается просьбы или вопроса, но постепенно останавливается, переводит дыхание и опускается лицом к чужим бёдрам. Она заменяет мокрые от смазки пальцы языком и скользит им по вульве, чувствует жар чужого тела и руку, помогающую держать волосы. Майя слишком стесняется о таком просить. Но Изель всё очень хорошо помнит. Помнит и слушает тяжёлые вздохи, иногда сменяющиеся тихими стонами, но только на периферии, едва отвлекаясь от быстрых движений языком. Она только ускоряется, чувствует, как Майя комкает простынь, неосознанно притягивает ногами её ещё ближе, отпускает чужие волосы и пытается что-то произнести, едва различимое: «Богиня, я ведь...» Пожалуй, это самая любимая фраза Изель.       Ноги Майи дрожат независимо от воли расслабленной владелицы. Изель вытирает губы предплечьем, подтягивается на уровень чужого лица, чтобы получить совершенно неожиданный, но долгожданный и продолжительный поцелуй. Она по-прежнему чувствует кисловатый привкус во рту. А тяжёлое сбившееся дыхание Майи лишь добавляет энтузиазма. Изель помогает ей всё вытереть и одеться, убегает всего на несколько минут из комнаты, однако возвращается с кружкой тёплого ароматного чая для Майи.       Она и без этого обо всём помнит. Изель быстро учится, схватывает на лету, запоминает без лишних объяснений. Она помнит, как разгоняться, как делать сальто, как держать равновесие; как гладить Майю, где можно касаться, куда целовать, как быстро двигаться. Иногда чем быстрее, тем лучше. Она научилась понимать Майю без лишних слов: по тихим звукам, по слабым толчкам, по робким движениям. Изель уже многое знает.       Она ловит на себе пляшущий взгляд тёмных глаз. Майя глядит с хитрым прищуром, почти не моргая, почти забывает про чай в руках. И таинственно шепчет, наклонившись ближе:       — Не хочешь пойти покататься?