Ты видишь меня?

Лазурная фем, сидя на подоконнике в новой кварте, смотрела вдаль, на то, как на черном небе блестят крошечные огоньки звезд. Белые, чуть красноватые, холодно-голубые… Такие, на первый взгляд, одинаковые и в крайней степени привычные точки на темном покрывале, но… но как же Юникроново приятно смотреть на родные звезды, на родном небе, на родной планете! Как будто бы здесь звезды были какими-то особенными, своими, близкими и родными по-настоящему. Как-то очень-очень давно ей рассказывали сказки о том, что каждая звезда на небе — это чья-то погасшая Искра, что перестала существовать в этом мире, но стала жить там, далеко-далеко в космосе. Конечно же, это было всего лишь глупостью, абсолютно невразумительной спарковской сказкой, которые рассказывают на ночь, чтобы успокоить непоседливого малыша, жаждущего слушать подобные сказки. Но почему бы не вспомнить об этих сказках сейчас, находясь в абсолютном одиночестве и наблюдая за теми же звездами, что были на этом же небе столько ворн назад?.. Интересно, а о чем вспоминает, глядя на ночное небо Кибертрона, Прайм? А вот это действительно интересный вопрос. О чем он может думать? Весьма маловероятно, что он будет думать о чем-то похожем, о каких-то спарковских сказках и небылицах. Но будет ли он думать о том, что все: небо, каждая звезда, далекие туманности и прочее, что видно с поверхности Кибертрона — это что-то близкое и родное? Или же он просто, без каких-либо мыслей и всего остального, посмотрит на небосвод, мимолетно улыбнется чему-то, а после просто продолжит молча смотреть наверх? Наверняка можно узнать только будучи Оптимусом Праймом, никак иначе. Или же если спросить — он ответит? Небольшая фем провела своей аккуратной маленькой ладонью по бронированному стеклу, точно хотела прикоснуться ко всему тому, что было там, снаружи. Такое странное чувство в Искре было с тех пор, как Оптимус вернулся… а потом еще и Мегатрон… За четыре мегацикла многое изменилось. Присутствие у «штурвала» хранителя Матрицы Лидерства вдохнуло во всех и каждого жителя возрождающейся из праха войны планеты какую-то необъяснимую надежду на то, что все трудности и проблемы остались в прошлом, что еще немножко, и все станет в миллионы раз лучше, проще и быстрее. Возможно, так и было. Да и стачек Десептиконов с Автоботами стало в разы меньше: в этом, скорее всего, была заслуга Мегатрона, которого, по взаимному согласию и решению Оптимуса и Тропса было решено засунуть в полицейские, в специально сформированный отдел по борьбе с подобными конфликтами. Пепельный сопротивлялся, как мог, даже сказал, что он скорее разжигать эти конфликты сможет, нежели их предотвращать, да и название должности его не устраивало, но да кто его спросил? В какой-то момент, когда бывший лидер Десептиконов уже собрался встать и благополучно покинуть кабинет нынешних правителей планеты, красно-синий спокойно подошел к нему, взял за локтевой шарнир и вывел из отсека. О чем они говорили около половины джоора — только им двоим и известно, но только когда они вернулись, Мегатрон согласился, да только при условии, что заниматься этим будет не отдел полиции, а самостоятельное ведомство, и отчет он будет вести только перед правительством, не больше и не меньше. Тропс тоже было начал возмущаться — мол, у нас что, так много ресурсов, чтобы отдельные ведомства учреждать, и все в этом духе, — но и тут сработало умение Оптимуса убеждать. Всего за два мегацикла работы и различных компаний по подавлению вновь зарождающегося Десептиконаненавистничества Мегатрон и его подчиненные сократили количество стычек Автоботов и Десептиконов примерно на сорок семь процентов. Что уж он там делал — известно только тем, кто с ним работал, и двум правителям Кибертрона, что были не особенно рады компании друг друга. Восемьдесят процентов предпринятых мер были окутаны строжайшим секретом, словно бы это были не попытки предотвратить возможное возобновление гражданской войны, а секретная правительственная миссия по созданию нового оружия массового поражения. К тому же, как могла судить лазурная колесница, с уменьшением количества конфликтов на улицах, повысилась скорость восстановления планеты. Уже работали все необходимые для промышленного подъема Кибертрона предприятия (пусть не в полном объеме, только лишь треть всего того, что понадобится в будущем для полного восстановления всей промышленности планеты и обеспечения всем необходимым всех тех, кто вернется и вернулся домой, но уже что-то, не так ли?), было отстроено целых семь зданий для проживания граждан, построен новый медицинский центр (без какой-либо особенно «крутой» аппаратуры, но все необходимое уже было перевезено с «Немезиды» или же собрано Шоквейвом в его лабораториях), а потом, когда стало ясно, что теперь можно подумать о том, чтобы правительство с корабля Мегатрона можно куда-нибудь перевозить… началась постройка здания суда. Логично, не правда ли? Но так сделать было решено в целях частичной экономии ресурсов и средств: сначала в этом здании пососедствуют суд и правительство, а вот уже потом, когда будет возможность и необходимость правительству съехать, тогда уже судебное ведомство останется в гордом одиночестве в здании, которое сейчас из себя представляло только каркас и частично поставленные стены. Как считала Арси, сейчас правительство работало куда более продуктивно, нежели когда у власти был только один механоид. Все шло куда быстрее, куда лучше и куда… спокойней. Правда, теперь становилось как-то… словно бы наигранно. Словно бы все вокруг просто играли свои роли, не более того. Да, это правильно, так и должно быть, но от этого совсем не становилось легче и проще в моральном плане. Не хватало чего-то. И только этой ночью, именно сейчас, когда фем вновь проанализировала всю нынешнюю ситуацию, она поняла, чего именно во всем этом ей лично не хватает. Всего за несколько лет, что она провела в команде Оптимуса Прайма там, на Земле, она до невозможного сильно привыкла к его компании, к совместным патрулям, его нравоучениям по делу (и то, что морали ей читали всегда только по делу, она поняла полностью сейчас)… Сейчас с ним получалось увидеться весьма редко, только во время каких-то официальных мероприятий, на которых он просто обязан был присутствовать, да так, случайно в коридорах «Немезиды». А теперь и того реже, потому как теперь многие перебрались в личные кварты в тех самых недавно полностью достроенных и доведенных до ума зданиях. Неожиданно вдруг стало так холодно. И не ясно, внутри или снаружи стало холодно. Фем приобняла себя за согнутые в коленных шарнирах сервоприводы, опуская на них подбородок. Сейчас бы написать ему, спросить, как у него дела, как самочувствие, когда можно было бы с ним встретиться и хотя бы по-дружески встретиться, пообщаться… но вдруг он занят или перезаряжается? Слишком много неизвестных, лучше, кажется, не рисковать. Или, все-таки, рискнуть и не мучить себя желанием и страхом написать? Да вот только не суждено было лазурной разведчице писать Прайму первой. /Арси, ты оффлайн? Извини, если я тебя разбудил./ В Искре все всколыхнулось, все сжалось. А на губах сразу же растянулась глупая радостно-напряженная улыбка… /Нет, не разбудил, не могу уснуть. Что-то случилось, Оптимус? / /Все в порядке, просто хотел предложить тебе немного прогуляться, если ты не против и не занята. Мы с тобой давно не общались, вот я и подумал, почему бы нам не встретиться и не исправить эту оплошность? / /Да, конечно, я не против? Когда? / /Сейчас. Можешь выходить, я уже недалеко от твоего дома./ А вот это уже было неожиданно. И слишком как-то… скоро. А что если всегда, когда смотришь на звезды и думаешь о том, чего хочется больше всего, это сбывается? Определенно точно нужно будет как-нибудь это опробовать еще раз. Но, видимо, не сейчас. Сейчас нужно спускаться, ведь Прайм скоро будет на месте. Интересно, а что это ему ночью не спится? И что он делал недалеко отсюда? Колесница только и успела спуститься и выйти из подъезда, а красно-синий грузовик уже был тут как тут. Весь такой умиротворенный, немного вымотанный, отчасти напряженный и, как всегда, немножко печальный. Словно бы совсем ничего не изменилось, не было всего этого времени, всего того, что произошло, а они вовсе не на Кибертроне, а все там же, на Земле, в Неваде… Эту, своего рода, иллюзию разрушал только лишь свет двух спутников планеты, один холодный голубой, а второй — теплый, мягкий, беловато-розовый. В свете двух лун Кибертрона Оптимус был визуально еще более крепким, нежели обычно, да и его лицевая словно становилась спокойнее, светлее, мягче.  — Здравствуй, — с тенью улыбки на светлых губах выдыхает Прайм, глядя сверху вниз на маленькую фем. Арси пришлось приложить огромное количество сил, чтобы не засмущаться, глядя на это высоченное недоразумение.  — Здравствуй. Тебе тоже не спится?  — Да, есть такое дело, — кивнул красно-синий, после же начав медленно двигаться по направлению к частично освещенным, но совершенно пустующим в темное время суток, улицам вдоль скоростных магистралей. — Как ты в целом? Что нового в активе?  — Я в порядке, Оптимус, не беспокойся, — следуя рядом с лидером, произнесла фембот, украдкой бросая в его сторону беглые взгляды. Ох, а что если он решил припомнить тот поцелуй в тюрьме? — А нового, думаю, ничего особенно и нет. Разве что новые документы для заполнения на службе. У тебя как?  — Много рутины и процессорной боли, — с тяжестью выдохнул колесник, положив на шею сзади широкую ладонь и немного потерев ее, словно бы шарниры до ужаса устали и ничего-то с ними было не сделать. — К тому же, кажется, Тропс начал что-то снова замышлять…  — О чем ты? Ему не хватило прошлого раза?  — По видимому, так оно и есть. Хотя достоверно это узнать пока что не удалось: он слишком скрытен и осторожен. Но, кажется, в ближайшее время он… сделает то, что задумал, и тогда кто знает, что будет? Разведчица немного опустила тонкие дверцы за спиной, чувствуя, как на Искре снова становится неприятно и липко от одной только мысли о том, что Тропс вновь может как-либо навредить Прайму, подставить его или вовсе… Нет, даже думать об этом не хотелось. С этим совершенно точно нужно было что-то решать, причем максимально скоро. И в этот раз было бы куда лучше и правильнее разобраться с проблемой раз и навсегда. Но для этого нужно как минимум организовать слежку за несуразным шарком. Как жаль, что это незаконно и, если вскроется факт незаконной слежки, могут быть куда большие проблемы и Тропс использует это в своих целях. Что же делать, как поступить и как обезопасить Прайма на всякий случай? Вероятно, Оптимус уже что-то предпринял или знает, что предпринять в скором времени…  — Оптимус, может, я как-то могу помочь? Эту ситуацию нужно решать сразу, еще до того, как она выйдет из-под контроля, — полная решимости и готовая на все сто процентов преступить закон ради спасения лидера, лазурная немного сжала аккуратные ладони в кулаки, глядя на правителя планеты и всем своим видом показывая, что она готова пойти на что угодно.  — Арси, — добро улыбнувшись, произнес красно-синий, остановившись около какой-то непонятной полуразрушенной конструкции, что была ему примерно до уровня стекол на грудной броне. Ну, это если смотреть с нынешней точки обзора разведчицы… — Я очень ценю твое беспокойство, но этим вопросом уже занялся Мегатрон: он очень хорошо умеет копать под кого-либо, при этом совершенно не раскрывая своих источников и того, что он вообще что-либо делает. Но если ты хочешь помочь, то в этом вопросе тебе стоит поговорить с ним — твои навыки в разведке были бы очень кстати. И вот сейчас колеснице хотелось бы просто взять и ударить кого-нибудь. В идеале — убить, вырвав все жизненно важные системы до наступления окончательной и бесповоротной дезактивации. Но, увы и ах, этого делать было нельзя. А еще было странно то, что она настолько негативно отреагировала на одно только упоминание Оптимусом имени его бывшего заклятого врага. Быть может, виной тому стала их последняя встреча? Ой, да в шлак. Квинт возьми, если бы от этого потенциально не зависела жизнь Прайма, Арси бы никогда в жизни не согласилась взаимодействовать с Мегатроном, помогать ему, работать с ним заодно и все в этом роде. Но сейчас на кону было то, чем рисковать нельзя.  — Если ты ему доверяешь, Оптимус, я свяжусь с ним и предложу помощь, — выдохнула наконец колесница. Бр-р, самой было противно от своих слов, да только особо и выбора-то не было.  — Арси, я очень тебе благодарен, только лучше ничего не обсуждать по комлинку, а встретиться лично для конфиденциальности всего обсуждаемого, — улыбнулся механоид, замечая, что разведчица не до конца понимает, что они тут забыли и почему продолжают стоять у какой-то невзрачной развалины. Красно-синий отчасти, кажется, даже смутился, но это могло только показаться. — Ты позволишь? И тут уже лазурная не поняла, что она должна позволить. Но буквально несколько мгновения спустя стало ясно, что хранитель Матрицы Лидерства предлагает помощь в подъеме на эту серую и пыльную развалину. Фембот, понимая, что у нее самой шанс забраться на этот уступ шансов крайне мало, только лишь нерешительно кивнула. Сначала мотоциклетка думала, что грузовик просто подаст ей манипулятор, чтобы она могла оттолкнуться, или же залезет первым и уже оттуда затянет ее наверх, но вот… неожиданно поступил Прайм, крайне неожиданно: крупный колесник, немного наклонившись, осторожно и бережно обхватил разведчицу за талию, подняв ее высоко над собой и поставив на возвышенность. В этом жесте не было ничего неприличного, ничего откровенного, но Арси просто не смогла не засмущаться, отходя от края и отворачиваясь в сторону от Прайма. Белые щеки как назло начали разогреваться и заливаться ультракрасным… Как же все это глупо. Смотреть в сторону Прайма сейчас было бы неправильно, в какой-то степени. Не хотелось сейчас показывать свое смущение, чтобы грузовик понял, что тот поцелуй для маленькой колесницы значил что-то большее, нежели просто отвлекающий маневр. Шлак. Это так пафосно и глупо звучало в процессоре… вслух было бы еще хуже. Красно-синий механоид, уперев крепкие манипуляторы в возвышенность, подтянулся, поставив колено на нее, а после поднявшись во весь рост. Он все видел, знал, чувствовал. Тот случай… как недавнее происшествие в тюрьме, так и тогда, в Арктике, все никак не давали покоя разведчице и ее Искре. И ее волнение передавалось Оптимусу, потому как он был как раз тем лидером, которого слишком волнует моральное состояние всех членов его команды. И когда Арси мучилась от своих чувств, пыталась одновременно показать их и скрыть, хранитель Матрицы Лидерства чувствовал себя так, словно бы он был самым ужасным механоидом во Вселенной и хуже него был только Юникрон — в этом он сам был причиной всех моральных страданий небольшой колесницы. К тому же, он не мог запретить ей что-либо чувствовать к себе, но не мог сказать ей напрямик, что не может ответить ей взаимностью. Или… на самом деле, в последнее время Оптимус начал путаться во всем, в чем раньше был уверен на миллиард процентов. Совсем недавно он даже и не сомневался ни клика в том, что готов без размышлений, в любой наноклик, отдать Искру Мегатрону, чтобы всю дальнейшую жизнь провести рядом с ним, но когда Мегатрон лишь намекнул на это пару орн назад, Прайм не смог ни отказаться, ни согласиться. Еще… полворна назад Оптимус без сомнений молча открыл бы Искру своему заклятому врагу, но тогда было нельзя, тогда было неподходящее время. А что мешало красно-синему сейчас? Что заставляло его медлить и сомневаться сейчас? И что изменилось в нем самом? Теперь лидер Автоботов словно бы что-то потерял, где-то оставил частичку того, что заставляло его раньше бездумно и безрассудно любить своего врага. Теперь… его Искру грели лишь воспоминания о прошлом, воспоминания о том, что соединяло их раньше, но настоящее не могло возбудить в нем тех же чувств, того же отношения. Сейчас все было словно бы на автомате. И, судя по всему, Мегатрон это прекрасно видел и понимал. Единственная причина, по которой он еще пытался что-то сделать, пытался как-то освежить их отношения, поддержать, сделать что-то, чтобы привлечь и увлечь Оптимуса — он еще любил своего врага, не хотел его терять и пытался удержать всеми силами. Но, как бы серебристо-пепельный ни был уперт и целеустремлен, навряд ли он сможет слишком долго тянуть эти односторонние отношения. Рано или поздно он просто отступит, отвернется и… вовсе уйдет. И осознание этого тяготило Прайма, он чувствовал и осознавал вину за то, что просто играет чувствами экс-гладиатора, но сделать ничего с собой не мог. И сейчас… сегодня, этой ночью, он не мог уйти в подзарядку, думая надо всем тем, что он делает, как он делает. Неожиданно, в момент, когда он почти что начал уходить оффлайн, он вспомнил то, что было тогда, на Земле. И вспомнил их с Арси разговор. Тогда он столь надменно говорил о том, что война — не время и не место для теплых чувств. Он даже почти что сказал о том, что фембот должна подождать окончания боевых действий, чтобы думать о каких-либо чувствах, вселил в ее и без того достаточно натерпевшуюся Искру надежду на то, что что-то между ними может быть… И тогда он тоже сделал все, отчасти, правильно, но только отчасти. Сейчас, судя по всему, эта подаренная им надежда заставляла маленькую разведчицу испытывать теплые чувства к нему и… испытывать боль от этих чувств. Или же просто моральные терзания? Шлак. Как же все это Юникроново тяжело и сложно.  — Оптимус? — голос Арси привел красно-синего в себя. Только сейчас Прайм понял, что завис на пару кликов, а то и больше. — Все в порядке? Механоид перезапустил оптику, сфокусировавшись на лицевой пластине лазурной, и медленно ей кивнул, после указав ладонью в сторону остальной части полуразрушенного здания.  — Идем, я хочу кое-что тебе показать, — выдохнул наконец правитель Кибертрона, постаравшись хотя бы немного улыбнуться небольшой разведчице. Вышло относительно скверно. Автоботка, вновь двинувшись вперед вместе с красно-синим механоидом, почему-то чувствовала себя не на своем месте. Словно бы ей нужно было быть где-то еще, где-то в другом месте, где угодно, но только не здесь. Возможно, это просто волнение и смущение так подействовали на нее, и чисто психологически хотелось на время абстрагироваться от того, кто вызывал волнение и смущение. Но нет, не время отступать, когда еще будет возможность хотя бы сколько-нибудь времени провести с Оптимусом? К тому же, не отступала во время войны, не станет отступать и во время мира.  — Оптимус, куда мы идем?  — До войны здесь был исторический зал-музей, — тихо заговорил красно-синий, перешагивая через какие-то обломки. — В самом музее, на самом деле, не было ничего особо ценного для истории и культуры, но само расположение здания и его подземные уровни значили и значат куда больше. Механоид замолчал, словно бы ожидал, когда же колесница спросит его о том, к чему он ведет. И действительно, стоило Арси задать этот вопрос, как Прайм продолжил:  — Это был важный пункт длинной сети подземных ходов под городом, можно даже сказать, что важнейший. Именно здесь располагался один из командных пунктов этой подземной сети во время войны с Квинтессой. Но ближе к концу той войны, когда враг все-таки смог вывести орудия на орбиту инашей планеты, это место было полностью уничтожено. Восстанавливать его тогда не было ни времени, ни ресурсов. А уже после войны здесь решили оборудовать склад. Прошло несколько десятков ворн, про этот склад почему-то забыли, а когда вспомнили и перебрали все, что здесь осталось… решили устроить здесь исторический музей. Особой популярностью этот музей никогда не пользовался, но снова расположение привлекало юных любителей приключений, — грузовик несколько даже мечтательно улыбнулся, вспоминая о чем-то, что грело его Искру. Колесница в первый раз видела Прайма таким расслабленным, задумчивым, хотя скорее мечтательным, и улыбчивым. — Меня сюда как-то привел мой хороший друг. Теперь мне хотелось бы показать это место тебе. Крупный механоид, протянув Автоботке свою широкую ладонь, снова мягко ей улыбнулся. Кажется, маленькая разведчица в нежном свете двух спутников Кибертрона смотрелась еще миниатюрнее и аккуратнее, чем она была на самом деле. На Земле… ночь не такая, как на Кибертроне. На Земле ночи темнее, бывает так, что на небе вовсе не видно ни звезд, ни Луны. На металлической планете все совсем не так. Небо никогда не закрывают облака, а оба спутника неизменно смотрят на Кибертрон и его жителей каждую ночь, словно бы охраняя и защищая всех, кто живет под их чуткими взорами. Нет, иногда, все-таки, и на Кибертроне бывают «черные ночи» — во время кислотных дождей, что опускаются на планету крайне редко. М-м, нет, еще небо бывает закрыто густыми ядовитыми облаками в промышленных центрах, таких, как Каон. Там чистого неба не видели несколько десятков ворн до начала войны… Но все эти мысли о небе к чему? Верно. Прайм просто хотел мысленно сказать о том, что в бледном свете родного ночного неба маленькая разведчица казалась ему еще более особенной и интересной, нежели в холодном свете чужой луны. Лазурная, вложив свою аккуратную ладошку в несколько нескладную и большую ладонь заметно более крупного бота, малость недоумевающе посмотрела на красно-синего, желая наконец понять, что же происходит у него в процессоре. Но грузовик лишь молча подвел ее ближе к очередной высокой преграде, на которую в этот раз и он не смог бы столь легко подняться, чего уж там говорить о небольшой фем?  — Арси, сейчас я снова подниму тебя, дальше ты уже сможешь залезть на крышу и уже не будет, как я помню, никаких особых преград, — надо же, в этот раз механоид предупредил о том, что собирается сделать.  — Оптимус, я думаю, что и сама могла бы…  — Мы не можем узнать снизу, что там: вероятно, что наверху с самого краю находится какой-нибудь обвал или просто неустойчивая поверхность. Если я подниму тебя, ты сможешь оценить обстановку, после чего уже можно будет выбрать место, где будет возможность подняться наверх. Фембот, совсем растерявшись во всех своих эмоциях и мыслях, даже и не подумала о практической части предложения Прайма. И правда, кто знает, что там и как наверху? Если красно-синий поднимет ее, она сможет осмотреться наверху, что будет более, чем удобно и правильно. Вот ведь… и почему она об этом не подумала сразу? Теперь было так неловко.  — Ты прав, — выдохнула лазурная разведчица, полуобернувшись к стене так, чтобы стоять спиной к последнему из Праймов. Так будет сподручнее, да и, как ник как, можно будет не смотреть в этот вечно спокойный фейсплейт. Меньше смущения, больше хоть какого-то хладнокровия. Крупный грузовик только лишь молча отметил что-то про себя, крайне аккуратно и максимально ненавязчиво снова обхватывая узкую талию разведчицы и поднимая ее высоко над своим шлемом, чтобы та могла хотя бы отчасти увидеть поверхность, на которую предстоит встать. Лазурная, теперь имея возможность увидеть из-за темной и серой стены небо, на пару мгновений… потеряла дар речи. Она даже и не предполагала, что что-то сможет ее настолько сильно удивить. Абсолютно черное небо, на котором двумя огромными яркими пятнами сияли Биос и Дос. Было ощущение, словно бы… все это было просто картиной, а у художника, что писал эту картину, не хватило черной краски для того, чтобы закончить рисунок как положено. Пришлось просто… придумать два шара на небе, а к ним подрисовать для красоты крошечные точечки и на остальной части холста, которые сразу никто и не заметит, потому как все внимание к себе привлекают два шара в центре. А уже потом на этом мрачном и поражающем рисунке появились силуэты высоких зданий с одной стороны, множественных обломков построек и просто развалин — с другой. Посередине же, между новостройками и руинами прошлого, было просто пустое пространство, пустота, на месте которой, казалось, вовсе ничего быть уже не могло. Хотя… на самом деле, это было не просто ничем не занятое пространство — это был огромный кратер от не менее огромного снаряда, что упал на это место несколько десятков или даже сотню ворн назад. Лидер Автоботов поставил колесницу на… раньше это был всего лишь второй из четырех уровней здания музея, а сейчас… сейчас это была крыша. Итак, хранитель Матрицы Лидерства поставил разведчицу на крышу полуразрушенного здания, а после забрался следом. Они стояли на одном месте несколько кликов. Стояли молча, точно им было нечего сказать. Отчасти, скорее всего, так и было, но да кто знает? Но потом красно-синий медленно двинулся вперед, к краю постройки, опускаясь на поверхность крыши и свешивая вниз свои тяжелые сервоприводы. Ему сейчас хотелось бы просто посидеть здесь в приятной компании лазурной разведчицы, возможно, поговорить с ней о какой-нибудь ерунде, что не имеет значения… но отчего-то в процессор шли только серьезные вопросы и темы для разговора, а не что-то легкое и ненавязчивое. Видимо, стоило все-таки выцепить какой-то момент, хотя бы какой-то один орн, и устроить себе небольшой отдых. Так же пригласить Арси прогуляться или же одному сесть в тихом месте, почитать какую-нибудь литературу или же статьи в журналах, расслабиться, привести свои мысли и процессор в порядок. Наверняка, Арси бы тоже не отказалась от такого времяпровождения. Может, стоит спросить у нее? Мотоциклетка не торопилась присоединяться к Прайму. Смутные сомнения о том, что сейчас она либо проснется, либо Оптимус заговорит о чем-то неприятном или же напрягающем (к примеру, о том же поцелуе, чтоб его), никак не отпускали процессор колесницы. Нет, в принципе, она уже продумала несколько вариантов того, как будет «отмазываться» и оправдываться, но это все равно не отменяло того факта, что в этот раз ультракрасного на ее щеках будет в десятки раз больше, а красно-синий механоид сможет весь этот ультракрасный увидеть, а не заметить вскользь, как прежде. А еще… о чем он вообще думает?  — Оптимус…  — Арси… Ох, как глупо получилось. Грузовик перебил лазурную, лазурная перебила его. Как смешно, как глупо. Оба ведут себя, как юнглинги на первом свидании.  — Ты первый.  — Нет, Арси, давай ты. Я настаиваю. Фем тихо хохотнула, подходя ближе к лидеру и, оперевшись о его широкое плечо, села рядом с ним, после же положив оба манипулятора, сцепленные между собой в замке, к себе на колени. Теперь вдруг стало смешно. Но напряжение тоже по-прежнему еще ощущалось.  — Это может прозвучать очень глупо и нелогично, но… о чем ты думаешь, когда смотришь на звезды? Конкретно на те звезды и созвездия, что видны на Кибертроне. Так хотелось вдруг закрыть лицевую пластину ладонями и куда-нибудь спрятаться. Но что сказано, то сказано. Как там говорил Джек? Слово не птица: вылетит, не поймаешь. Кажется, так… Теперь нужно просто подождать, чтобы узнать ответ на озвученный вопрос. И просто проследить реакцию красно-синего на такой забавный и слишком спарковский вопрос.  — Вполне может быть, что мои мысли слишком примитивны и нерациональны, но… каждый раз я вспоминаю красивую древнюю легенду о том, что каждая звезда на нашем небосводе — чья-то погасшая Искра, — можно было бы сказать, что фембот была крайне удивлена тем, что Прайм знает эту старую сказку и вспоминает ее, как и она сама, но это будет лишь констатацией очевидного факта и лишними словами. — Если бы это было так, то в космосе уже давным-давно закончилось место для звезд и на каждой планете не было бы вовсе такого понятия, как ночь — постоянный день, постоянный свет прошлого, что озарял бы наш мир.  — Наверное, это было бы очень красиво. И в темных углах не прятались бы монстры, потому что темных углов не было бы вовсе…  — Может, и так. Но мне кажется, в мире абсолютного света тени были бы еще темнее, как и то, что в них таится. Снова повисла малость неловкая тишина. Арси молча радовалась тому, что их мысли так или иначе совпадали, а вот красно-синий задумался над тем, что могло бы и правда быть в таком мире, в котором все время все и каждую планеты освещало бы бесконечное число звезд. О, все могло бы быть одновременно превосходно и просто ужасающе. К примеру… нет, он не ботаник и не зоолог, ему сложно размышлять о чем-то таком, чтобы все было научно обоснованно и подтверждено, чтобы без глупостей и всего такого. Шлак. Кажется, стоило перестать цепляться за всякий философский шлак, размышляя над ним, думая над каждым словом и забивая себе процессор еще больше…  — А ты о чем думаешь? — красно-синий немного запрокинул шлем, глядя далеко в небо. Казалось, он мог увидеть каждый кратер на обоих спутниках…  — Это звучит странно, но… я каждый раз вспоминаю о том же, о чем и ты. Мне создатели рассказывали подобные сказки перед оффлайном, чтобы я скорее засыпала, — улыбнувшись, колесница неспешно притянула сервоприводы к грудной броне, обнимая их и укладывая подбородок на колени. Все было так… так тепло. Отчасти даже мило. И все волнение куда-то отступило…  — Арси, я хотел у тебя спросить, — хранитель Матрицы почти что застенчиво отвел взгляд в сторону на пару мгновений, но после паузы в три наноклика, механоид обернулся к колеснице, глядя ровно в ее оптику. Наверное, стоит все-таки более завуалированно предложить фембот свою компанию в обозримом будущем… или все же лучше прямо? — Я не знаю, как будет лучше сформулировать вопрос, но…  — Брось, Оптимус, говори так, как есть, нечего произносить лишние слова, мы же с тобой друзья. Друзья… Кто бы только знал, как лазурной тяжело далось это короткое слово. И кто бы только знал, как сильно резануло это слово Искру красно-синего грузовика…  — Я хотел бы как-нибудь еще провести с тобой время. Думаю, не джоор, не два и не три, а заметно дольше. Может, как-нибудь попозже я возьму пару орн выходных, мы могли бы… не знаю, просто пойти куда-нибудь, где никто не будет напрягать и мешать, могли бы поговорить о чем-нибудь… Что скажешь? Ты согласна составить мне компанию? Перед двухколесной встал очень сложный и тяжелый для нее выбор: запищать от нахлынувшего чуть сдерживаемого восторга или же найти в себе силы и произнести безоговорочное «да»? Для второго варианта нужно перестать улыбаться и смотреть горящей счастьем оптикой на Прайма…  — Согласна, — кое-как выдавила мотоциклетка, мысленно уже поблагодарив Праймаса с миллиард раз за то, что в процессоре красно-синего появилась такая вот мысль.  — Я очень рад, Арси, — улыбнулся красно-синий, отставив назад оба манипулятора, упираясь ими в поверхность крыши. Возможно, все складывалось куда лучше, чем ему могло показаться изначально. И это было просто чудесно! — А как ты относишься к литературе Золотого Века? Разговоры, забавные истории, шутки, смех… несколько раз Оптимус, в моменты, когда темы для беседы начинали заканчиваться, читал различные стихотворения, после чего разговор возобновлялся, появлялись новые темы, новые истории. Арси украдкой смотрела на механоида, черты которого прямо-таки воплощали в себе все его лучшие качества и показывали всем и каждому эти самые качества. В то же время, когда разведчица разглядывала Прайма, Прайм… точно также разглядывал ее. Все эти… все эти события, разговоры, взгляды, нерешительные вопросы… очень и очень сильно колыхали что-то в его Искре. От этого было не по себе, но, при этом, он как никогда чувствовал, что он на правильном пути, он наконец-то делает со своей собственной судьбой то, что было правильно, и чувствовал это. Робкий и словно бы напуганный рассвет медленно-медленно выглянул из-за линии горизонта. Его тонкие и плавные лучи скользнули по крышам далеких руин впереди, потом по недавно отстроенным зданиям, точно хотели показать что было и что стало за столь непродолжительный срок. Оптимус тихо улыбнулся, придерживая совсем недавно ушедшую оффлайн колесницу и мягко прижимая ее к себе сбоку, чтобы та не упала. Эта ночь позволила ему понять и принять что-то такое, что он до этого всячески старался спрятать в глубине своей Искры от самого себя. И от этого было так легко, так светло и спокойно, хоть вокруг и царил мрак, что обычно окутывает весь мир в тот самый час, когда робкий рассвет только набирает свою силу в борьбе против темноты ночи… Красно-синий тихо прогнал по системам прохладный ночной воздух, осторожно затащив Арси к себе на колени (ему вдруг показалось, что крыша полуразрушенного здания до безобразия холодная), и начал тихо читать стихотворение, что, как ему казалось, сейчас было наиболее уместно:

И первый луч родной Звезды, Неловкий, робкий и пугливый, Покажет путь в ночном безмолвии небес. Тот путь, потерянный во тьме, Укажет заплутавшей Искре Одно единственное место, Где ждет ее родная Искра, Что так давно потеряна и спрятана была…

Тяжелый фокус алых линз неотрывно следил за двумя Автоботами, что уже который джоор сидели в компании друг друга на крыше мрачных руин. Это он привел этого шарка сюда, это ему тогда еще будущий Прайм читал это стихотворение, и не важно, что другой отрывок. Искра разрывалась от боли, ярости, ревности и… принятия. В манипуляторах были странные дрожь и слабость, цикл вентиляции сбился, был прерывист и тяжел. Но он молчал, он наблюдал, он… стремился принять. Он уже несколько мегациклов, как все понял, но старался насытиться вдоволь перед тем, как отпустить. Отпустить… он почти что был готов это сделать. Он знал, что рано или поздно случится что-то такое, но надеялся, что к этому моменту он уже будет трижды мертв и забыт. Но нет, он смотрел, наблюдал и ждал, когда Прайм наберется смелости и сил сказать ему все в лицо. И шарк с ними со всеми! Он и сам сможет найти замену этому смазливому и длинноногому оплавку. И он сможет забыть о нем, сможет сделать все, чтобы не было больно, как он всегда и поступал со всеми и всем, что причиняло ему боль. К Юникрону все это. Просто к Юникрону, вот и все. Ему… ему просто нужно отвлечься. А с этим как ни что другое помогут справиться пьянство, запрещенные вещества и распутничество. Решено. Гул мощных турбин заставил красно-синего полуобернуться на звук. Но никого и нигде не было видно, не было и следов в небе. Был лишь недолгий, но ясный и четкий звук.