De mortuis...

В Праге я оказался в пасмурный и дождливый день — то есть, ничего фактически не изменилось с момента, когда я покинул вечно хандрящий Петербург. Пока симпатичная девушка из местного отделения Инквизиции неспешно проверяла документы, я стоял у окна аэропорта, глядя на слезливое стекло и в отблесках различая снующие около здания огоньки-машины. Мерзляво кутался в кожаную куртку, пытался не заснуть. Желание курить колючим клубком сворачивалось в глотке. — На тебя мертвого документов надо больше, чем на служебную собаку, — мрачно сказал я Войцеку. — Ррав, — радостно пролаял этот урод, широко оскалясь, но в то же время тревожно заглядывал в глаза, готовый прекратить, если меня пробьет судорогой старой фобии. Я что-то тихо проворчал, старательно душа смех: гордость взыграла. От размышлений оторвал звук постороннего голоса: девушка отвлеклась от документов, на которых чернели жирные печати Ада, улыбнулась Владу, мелодичным позвякивающим колокольчиком хихикнула. Кратко оскалившись в ответ, Влад тут же потерял к ней интерес. — Все в порядке, можете идти, лейтенант Кирай, — наконец проговорила девушка, возвращая мне толстую стопку бумаг и извиняясь ласковой теплой улыбкой. — Сами понимаете, мертвых не любят, слишком печальная слава, нас всегда учили… Но если Ад гарантирует безопасность, — добавила она, — тогда вопросов нет. Приятного вам отпуска. — Он одомашненный, проблем не будет, — устало язвил я, кивая на Влада. И сам не верил своим словам: проблемы упрямо находили нас, куда бы мы ни пытались сбежать, они являлись во все уголки мира — нескольких миров. Странное предчувствие щекотало нервы и дышало в затылок с тех пор, как я необдуманно согласился на предложение Влада смотаться в Прагу на пару недель, чтобы отдохнуть от бесконечных отчетов, обилием остроугольных цифр взрезавших мне мозг. Но я уже стоял в аэропорту, пережив показавшийся мучительно долгим перелет. Влад призрачно вился вокруг, обдавая прохладой, и настырно заглядывал мне через плечо, проверяя, все ли подписи поставили внизу документов. Я с тоской запихивал бумаги поглубже в сумку. Сам Влад быстрее меня привык к этим унизительным проверкам и подозрительным взглядам, вонзаемым ему в спину; меня всегда тянуло ругаться и скандалить во время подобных досмотров. Духи редко когда покидали Ад, а все учебники, которые я когда-то зубрил наизусть, в один голос уверяли, что среди людей они тотчас же сходят с ума и пытаются отобрать чужие тела — эти бесполезные мясные куски. Так уж вышло, что мой напарник был мертв. Я редко про это вспоминал. Мы медленно продвигались между рядов такси, едва не сталкиваясь со спешащими куда-то людьми и нелюдьми. Время шло, тяжело подползало к ночи, и среди мокрой темноты практически ничего нельзя было различить, как я ни щурил глаза. Пятна света тускло двигались среди ночи, и я совсем потерял направление. Деятельный Влад уже спорил с кем-то на чешском, судя по частому мерцанию амулета-переводчика у меня на запястье; говорил он еще быстрее и увереннее, чем обычно, по своему обыкновению, захлебываясь словами, размахивал руками. Я ежился под дождем, проклиная себя за то, что упрятал зонт на самое дно чемодана, бьющего по ногам и разбрызгивающего веера по глубоким топким лужам. Пробирало до костей. По правде сказать, точно не так я надеялся провести долгожданный отдых, но Влад уговорил поехать не на какой-нибудь банальный морской курорт, а в его родную Прагу, в которой он не был со дня своей смерти — целых два года. По пути я внимательно наблюдал за ним, но не замечал во Владе никакой ностальгической тоски; впрочем, он всегда был таким: хохотал в голос, когда хотелось плакать. Я затаскивал в узкий багажник чемодан, потом, путаясь в руках и ногах, рухнул в теплый салон. Отбросил с лица мокрые слипшиеся пряди волос, стер рукавом с лица потеки дождя. На меня с интересом глазел водитель — немолодой мужчина с клоками седых волос в густой, как волчий подшерсток, темной шевелюре. — В Прагу 5 везите, дом по пути вспомню, — громко заговорил Влад, неожиданно появляясь рядом со мной. Водитель и бровью не повел, деловито задергал за рычаги, уставился на дорогу; я наблюдал за ним в зеркало, подметил его нечеловеческие желтые глаза и заостренные уши — значит, оборотень… В голове, как назло, зашуршали тексты из древних бестиариев, написанных безумными древними палачами. — А Прага не одна?.. — запоздало уточнил я, когда машина с шуршанием сдвинулась с места; вздрогнул от подвывающего смеха. — Войцек, да чего ты воешь, как гиена?.. Влад только громче расхохотался, водитель тоже улыбнулся, показывая клыки. Я лениво косился на него, но ничего странного не замечал: обычный вервольф в обострении, должно быть, уже полнолуние скоро, да только все небо в ошметках туч, проверить не получится. Гораздо больше мою проснувшуюся в незнакомом месте подозрительность успокаивала рукоятка ножа, неудобно упиравшаяся в бок. — Первый раз в городе? — вежливо уточнил оборотень, подкручивая тихонько мурлыкающее радио. За окном мутно подмигивал город. — А я уж думал, местные: так болтаете бодро… — Я тут жил, он — да, в первый, — легко рассказывал Влад, позволяя мне замолчать, сжаться в углу и тихо проваливаться в мягкую дрему. Пояснил в ответ на заинтересованный взгляд водителя: — Решил напарнику родину показать, у нас тут, вроде, есть, чем полюбоваться. Петербургская Инквизиция, отпуск. Это чучело — лейтенант Кирай, приятно познакомиться. И он запросто взмахнул перед водителем моим удостоверением в черной кожаной обложке. Я тихо зашипел, потянулся рукой к карману, но документы уже вернулись на законное место. Начинать спор не хотелось, и тепло, и мягкая ненавязчивая мелодия на радио располагали к мирному решению: я просто предпочел закрыть глаза на проделки Войцека. Буквально: я уже почти задремал, пока машина плавно катилась в неизвестность. «Спи, инквизиторство, — тихо шепнул Влад у меня в голове, легко вклинившись между отяжелевших неповоротливых мыслей. — Я скажу, как приедем». Амулет-переводчик выключился одновременно с моей способностью хоть что-то ему ответить. Дрема накатывала мягкими волнами, сон смыкался над головой. Каким-то краем сознания я еще ловил блеск за мокрыми окнами, слышал тихий разговор водителя и Влада, который для меня без магии слился в единую непонятную тарабарщину. Я проснулся на рывке. Кто-то аккуратно встряхнул меня за ворот куртки; я почувствовал совсем рядом с лицом зловещее потрескивание магии и уже в испуге, ошеломленный со сна и не помнящий, где оказался, потянулся за ножом, когда различил Влада. Было темно и тихо; грохотнула дверца машины, меня выволокли на свежий воздух, разодравший мне легкие. В себя я пришел уже на лестнице, пока Влад, наклонившись над замком, колдовал что-то. Потирая лоб, я смотрел на маленькое светопреставление, на сыплющиеся вокруг красные искры, с беспокойством переминался с ноги на ногу. Когда Высший боевой маг колдует обычное заклинание-отмычку, все равно ожидаешь, что дверь в грохоте молний слетит с петель. Дверь приоткрылась мягко, немо приглашая войти. Нож все просился в руку, но я пересилил себя, смог шагнуть в чью-то квартиру, не запнувшись на пороге. Меня встретила пустота, голые стены, совсем мало мебели, большая часть которой была накрыта белыми простынями, как саванами. Пыль заклубилась в воздухе, в горле запершило, но я удержался от того, чтобы громко расчихаться: почему-то не хотелось тревожить тишину. Или то, что в ней таилось. Все инстинкты инквизитора, вырощенные на ночных дежурствах, выли в голове и готовы были когтями тащить меня из этого дома. — А чья это квартира? — оглянувшись на Влада, спросил я. — Нежилая совсем… В глубине души уже знал ответ. Он покачал головой словно бы укоризненно, сетуя на мою недогадливость; стоял, спиной прислонившись к стене, выглядя черным пятном в извечно темных рубашке и джинсах на фоне старой побелки. Кусочек тьмы, выбравшийся в мир людей. — Это мой дом, инквизиторство, — мягко проговорил он. — Он после моей смерти должен был отойти государству, вроде бы, но еще моя дорогая бабка позаботилась, чтобы его не трогали. Купила нужных людей, черкнула пару слов, еще что-то… Проблем не будет, мы можем тут пожить эти несколько недель. — Он оглянулся мельком, словно боялся подолгу задерживать взгляд на чем-нибудь одном и пробуждать воспоминания. Я был слишком сонный, чтобы так чутко улавливать биение контракта и его мысли, но налет сожаления передался и мне. Влад тоскливо пробормотал: — Может быть, она и догадывалась, что я приду сюда… мертвым. Спустя столько лет. А среди народа, как я понял, за квартиркой ходит слава проклятой… — На «Битву Экстрасенсов» соседи не ходили? — сонно спросил я. — Тут до такого пиздеца не додумались, наверно, — предположил Влад. Пожал плечами, тихонько рассмеялся: — Как тебе? — Пусто, пыльно, — я пожал плечами. Осмотреться совсем не было времени. — Тут хотя бы есть, где спать? — я бесцеремонно двинулся к тому, что сейчас интересовало меня больше всего. — Дивана у тебя нет, конечно? — Нет, инквизиторство, извольте спать как обычные нормальные люди — на кровати… Чем богаты, как говорится, — принялся зубоскалить Влад. Отвесил шутовской поклон, простирая руку к двери. За дверью ожидаемо оказалась спальня. Чистая, прибранная, застывшая во времени; вот уж точно, дом мертвеца. На стене я заметил ряды пустых книжных полок, широкое окно без занавесок, старый письменный стол и громоздкий комод с завешенным какой-то грязной тряпкой зеркалом. Я предельно аккуратно прислонил чемодан к светлой стене, внутренне боясь тут что-нибудь сломать, переставить случайно, испортить заведенный порядок. — Мой дом — твой дом, — гостеприимно хмыкнул Влад, маячивший в дверном проеме. — Располагайся, ты еле на ногах стоишь. Не очень отпуск задался, а? Ну ничего, завтра потащу тебя гулять по центру, там весело обычно. Тем более, выходные. Инквизиторство, хочешь в подземелья? Там вроде от Инквизиции что-то осталось… Испанские сапожки, железные девы… — Нет железных дев, придумали, ни в одном учебнике не записано, — монотонно пробормотал я. — Не все в учебники записывают, подумай об этом вот перед сном. Я, почти не раздеваясь, только куртку стащив, рухнул на идеально застеленную кровать и поморщился от протяжного жалобного скрипа. Влад испарился незаметно, даже не попрощавшись.

***

Всю ночь я видел какой-то долгий и неразборчивый сон, из которого наутро мог вспомнить только отзвуки незнакомого женского голоса, звучавшего издалека, словно бы через толстое пуленепробиваемое стекло. Я не смог удержать в памяти ни единого слова, но почему-то четко знал, что различаю и понимаю каждое из них; но все завывания сгинули в мутной глубине ночи, уйдя туда, откуда и явились. Спать на старой и, кажется, наполовину сломанной кровати, было неудобно, каждое случайное движение отзывалось пронзительным утробным скрежетом, но каким-то образом я провалялся дольше полудня. Проснулся, когда солнце било в глаза и заливало комнату, обнажая залежи пыли. На кухне уже уютно возился Влад, гремя чем-то; пахло горьким кофе. Он успел смотаться в магазин: я едва не запнулся о пакет с продуктами, который сам подоткнулся мне под ноги. На сковороде, потрескивающей на газовой плите, что-то дымилось. — Как спал? — неожиданно заинтересовался Влад, как только заметил мою бледную тень на кухне. Я невразумительно пожал плечами. Сон, тяжелый и изматывающий, уже выветрился из головы. — Ну, считай, бабушке ты понравился, — хмыкнул он. Я потер правый висок, ноющий от отголоска мигрени. Сосредоточиться получилось с трудом. — Она здесь осталась?.. — Я опасливо оглянулся. Кухня была почти пустая, как и вся квартира, но пыли я здесь не заметил: наверное, пока я отсыпался, Влад навел порядок. Светлые стены смотрели тяжело, давили на плечи. Я почти был бы готов поверить, что здесь обитает какой-нибудь злобный дух, если б не служил в Инквизиции почти десяток лет и не работал с одним таким призраком. Дух бы давно бросился на неожиданных гостей. — Нет, не осталась, насколько я знаю, не дергайся, — беззаботно осклабился Влад. — Если сильный маг долго живет в одном месте, остается отпечаток ауры, что ли, ее отголоски, — пояснил он. — Может просачиваться иногда. Хотя я ее в Аду не встречал, может быть, она… дальше куда-то ушла. Но теперь точно должна крутиться в гробу, глядя на то, что творит ее ебанутый внук… — Простенькой левитацией он, призрак, ловко подхватил дымящуюся паром кружку кофе и протянул ее мне, чудом ничего не расплескав. Магическая печать на моей руке, связавшая нас контрактом, слабо заныла. Время, тянувшееся так медленно и нудно, вдруг покатилось бешеным градом после завтрака, точными ударами выгнав меня из квартиры, по-прежнему полусобранного и толком ничего не понимающего. Я совершенно не умел отдыхать, в этом можно было признаться честно; Влад не зря частенько проезжался по моему трудолюбию с особой радостью — он, правда, обзывал это трудоголизмом и мазохизмом, недвусмысленно намекая на мои с работой достаточно тесные отношения. Оказываясь на свободе, я совершенно терялся; гораздо милосерднее со стороны Войцека было бы усадить меня писать очередной отчет, а не тащить гулять по брызжущим летней свежестью паркам, но мы все равно нарезали круги по району, окунаясь то в прохладу теней, таившихся между деревьев, то в раскаленный воздух людных улиц. Теперь я видел яснее прежнего, что Влад живее всех живых, несмотря на то, что иногда через его плечо неаккуратно проскальзывал какой-нибудь особо неудачливый прохожий. Родной город хорошо на него действовал; он шел, размахивая руками и погружая меня в омут городских легенд и каких-то совершенно невообразимых выдумок. Казалось, на мертвецки-бледном лице заиграли краски, он задыхался бы от восторга, если только б мог дышать. Мы остановились под какими-то раскидистыми деревьями, ненадолго спрятавшись и от солнца, и от галдящих людей и нелюдей. Я прикурил, привыкал к каким-то местным сигаретам; они не так сильно били в голову, как ядреный адский табак, к которому я пристрастился в последнее время. Влад весело рассказывал что-то, с щенячьим восторгом вился вокруг меня. — Это все хорошо, конечно, а где замки, храмы, история? — заинтересовался я, надышавшись дымом. — Одни новостройки же, офисы. Может быть, я и любил так Петербург за причудливое смешение старого и нового, за неоновые вывески на старых парадных с колоннами. Среди стекла и бетона ровных, без изъянов, офисных зданий, было душно и скучно. Я путался в дорогах, потому что каждая улица казалась мне одинаковой. — Это в центр надо идти, вечером лучше, — пояснил Влад. — Кара тут Староместскую площадь любит, мы часто на ней встречались, — с расслабленной улыбкой он вспомнил командора, которая едва отпустила его из Ада на две недели: все еще волновалась и помнила, как однажды Влада из-за меня угораздило податься в одержимые. — Сейчас там народу должно быть просто дохуя, лучше даже не лезть, тут посидим. И он болтал абсолютную чушь, как в детстве лазал по паркам и пытался хоть краем глаза какую-то местную мавку увидеть, потому что Агнешка, старшая сестра, шепнула ему, что нечисть выглядывает иногда. Глаза Влада странно туманились, когда он рассеянным взглядом скользил между деревьев, между которыми он, быть может, носился мальчишкой. Теперь Агнешка была мертва, да и он сам умер, вся его прежняя жизнь — сгинула. Я аккуратно притушил сигарету, выкинул ее в урну. Без разговоров Влада стало вдруг тихо: он замолк, нахмурился, видно, ступив на тернистую дорогу ностальгии. Я не знал, как принято утешать мертвецов. — И что, нашел мавку? — мягко спросил я, пытаясь его расшевелить. — Да не, куда там, — отмахнулся Влад. — Или ее не было совсем, или я своей беготней по парку напрочь ее перепугал. Глупый был, мелкий. Да и сейчас не особо умнее, если подумать, правда, инквизиторство?.. — Сейчас ты ненормальнее, — спокойно согласился я, поднимаясь. — Пойдем, я хоть симку в телефон куплю тут как раз, а то совсем без связи. Вдруг Огневу придет в голову срочно отозвать меня обратно на работу? — Даже не мечтай, — заворчал Влад, но легко соскользнул с лавки и уверенно повернул к выходу из парка.

***

Вечер был теплый, как, впрочем и все лето, что бы я ни ворчал на Петербург; он плавно перетекал в ночь, а мы все не возвращались домой с того самого времени, как утром отправились в город. Кажется, я ухватил себе что-то перекусить по дороге, сейчас на ходу заливал в глотку обжигающий кофе, сладостью сводящий горло. Центр мне и правда понравился заметно больше: все башенки, мостики и брусчатка возвращали меня то в Петербург, то в Ад, куда я с недавних пор стал заглядывать все чаще и чаще. В приятной полутьме, в мягком мерцании фонарей даже толпы туристов уже не казались такими раздражающими и шумными. Все равно люди — толпы людей — окружали со всех сторон, заставляя меня нервно проверять карманы. Влад как раз заканчивал рассказ про знаменитого голема: я всего лишь неосторожно поинтересовался, правда это или нет, а он разразился лекцией на добрый час. На нас оборачивались изредка, смотрели внимательно; я никак не мог понять, было это, потому что они угадывали во Владе мертвеца или потому что он размахивал руками, изображая ветряную мельницу, и ничуть не стеснялся в выражениях, рассказывая, как его первый напарник пытался собрать своего собственного голема. — Долбоеб он был, еще и завистливый, — признал Влад. — Интересно, куда его сейчас занесло… Он оглянулся, словно выискивая в толпе своего знакомого. Я не спрашивал ничего, расслабленно размышляя о том, как удивительно было представлять Влада, работающего с кем-то в команде: он сам честно признавался, что я единственный, кто терпит все его заскоки. Похоже, тот человек, про которого он вспомнил сейчас, не продержался и нескольких лет. — Ты лучше, — фыркнул Влад, по контракту почувствовав биение заворочавшегося собственничества. — Хотя бы не пытаешься создать магическую машину для убийства и власти тебе не надо. Толпы людей редели. Мы еще какое-то время шатались по центру города, натыкаясь на прогуливающиеся рука об руку парочки. «В темноте за ручку-то гораздо удобнее, а то страшновато все-таки с нечистью бок о бок, — ехидно зазвучал в голове голос Влада, но он тут же сбился, обеспокоенно почти спросил: — А тебе не кажется, что тут нечисти почти нет?» Я пожал плечами, не замедляя шаг. В Петербурге нечисти была едва ли не половина населения: и город стоял на сильном, накормленном смертями и кровью месте, и бежавшие в Россию морем нелюди нередко оседали там, не продвигаясь дальше. А здесь — обычный город… Ночь была удивительно светлой из-за обилия огней, свежей и тихой, если не считать музыки и разговоров. Тихой, потому что Влад замолчал, часто оглядывался, и я прекрасно знал это выражение лица: его что-то настораживало, что — он пока не мог понять сам. — Ну, как тебе в родном городе? — Влад молчал, все задумчиво оглядывая прохожих и, кажется, совсем пропустил мой вопрос мимо ушей, но я решил не сдаваться: — Я вот все думаю, ты ведь был Верховным Чехии, а тебя даже никто не узнает, сколько мы тут… Если бы я в Будапешт вернулся, наверное, сразу бы прознали. В Будапешт, в котором я жил до Петербурга, я, правда, ни за что не хотел бы возвращаться; ни по работе, ни в отпуск — никак я не мог объяснить это упрямство, но оно крепко засело в голове. — Я умер до Исхода, до того, как демоны решили выползти в мир, тогда Инквизиция всего лишь была подпольной компанией ебанатов, решивших защищать мир от нечисти, сам ведь знаешь, — быстро заговорил Влад. — А меня давно уже похоронили, так что, если кто и узнал, мало ли похожих людей в мире. Темно, приглючилось… Он так запросто рассуждал, и я впервые подумал, что Влад не захотел навестить никого из своей прошлой жизни, не стал писать или звонить перед тем, как приехать; может, и некого было навещать, я никогда не спрашивал. — А что твои сослуживцы? — вдруг уцепился я. — Ну, не знаю, друзья, товарищи… Можно было… — Ты же и так здесь, какие еще товарищи, — искренне рассмеялся Влад. От страшной логичности этих слов стало немного не по себе. Я остановился, оглянулся по сторонам, осмотрел ставшие узкими улочки, мельком подумав, что, если немного отвлечься, то можно принять эти слипшиеся домишки с башенками за потонувший в Средневековье Ад. — Не могу больше идти, ноги сейчас отвалятся, — признался я, чувствуя, что следующий шаг отзовется еще большим гудением в ногах. — Рано сдаешься, инквизиторство, — повеселел Влад. — А как же многогодовые тренировки на работе? Ноги у него, надо же… — Ты вообще мертвый, витаешь тут, хоть бы что, — возмущенно взвыл я. — А я живой, мне отдыхать надо иногда! Моя тирада оборвалась на полуслове: в последнее время Влад как-то неприятно стал реагировать на напоминания о своей смерти. Впрочем, слова уже все равно тяжело прогрохотали по брусчатке, заставив нескольких прохожих на нас обернуться. Я отвел глаза, виновато сверля взглядом темную стену. — Да рано еще домой, может, выпить? — отходчиво перескочил на другую тему Влад. — Я знаю одно хорошее местечко, точно говорю, тебе понравится. — Нет, устал очень, правда, — смущенно улыбнулся я. — Тащи нас домой, я сам обратно не найду дорогу. Искорки наскоро поставленного портала застлали взгляд, засверкали со всех сторон, сбивая с мыслей и лишая всех чувств. В квартире Влада было даже немного прохладнее, чем на улице, шипел ветер в распахнутое окно; дышалось легче. Я не помнил, когда стал называть это место домом; возможно, так же скоро, как и квартиру в Аду. Влад уже начал раскидывать вещи по комнате, делая ее живее своим излюбленным хаосом. Пробираясь к окну, что прикрыть его, я едва не споткнулся о распахнутый чемодан и собственные ботинки, сердито заворчал, чувствуя по контракту яркое веселье Влада, наблюдающего за моими заячьими прыжками через вещи. Наткнулся взглядом на какой-то сияющий белым прямоугольник, высвеченный лунным светом. Он чуть двинулся, зашуршал по подоконнику, когда я рывком прикрыл окно… — Не трогай! — заорал Влад, оглушая меня, стоило только потянуться рукой. Контракт перетряхнуло от такого явного ужаса, заполыхавшего в нем, вбило меня в землю, что я смог только растерянно выдавить из себя: — Хорошо, не кричи ты так… Он мигом оказался рядом, если мог бы, оттолкнул от подоконника подальше, но меня всего лишь с головы до ног окатило призрачным холодом. Магией подхватив листок, Влад заставил его повиснуть напротив, стал что-то колдовать, рассыпая крупные алые искры. Снова включив амулет, я смог увидеть, как буквы собираются в понятные человеческие слова. Все же, самым понятным оставалось имя внизу страницы — женское. — Мария? — переспросил я, когда Влад успокоился с магией и вчитался в текст. — Это?.. Вы?.. — Упаси Денница, — мигом открестился Влад. — Одна старая знакомая, пересекались пару раз по работе. Она, вроде как, верховодит одной оборотнической стаей в пригороде, я одно время за ними приглядывал, чтобы не жрали кого попало. — Вожак? — удивился я. — Волчица — вожак? Они ведь дерутся за это место, там уже сила решает… — Нет, она женщина их вожака, мы с ним немножко знакомы, — поправил Влад. — Но сейчас, видишь, — он ткнул пальцем в какую-то строчку, — его уехать угораздило, а у них проблемы. Как обычно — ничего конкретного, а о помощи просит… А ты говорил, никто не узнал, что я в городе, как же. Помнишь, таксист нас подвозил? Его работа, на что хочешь спорю. Вот ведь шавка… — расстроенно пробормотал Влад: похоже, отдых наш медленно накрывался медным тазом. — Стоит ввязываться? — заинтересовался я. Не мог жить без работы, снова убеждался в который раз. — Если б я ей должен был, тогда дело чести, а так… Влад пожал плечами, положил бумагу обратно на подоконник, постукивая по нему пальцами. Совершенно обычный человеческий жест, если бы только кончиками пальцев он не проваливался сквозь него. Он опомнился спустя несколько секунд, убрал руки за спину. — И все-таки мало нечисти, — повторил он упрямо. — Слишком… странно оно все. Я уже успел научиться доверять его интуиции даже больше, чем своей, потому не задавал лишних вопросов. Тоскливо смотрел на ночное небо и полную луну, повисшую над городом.